Смерть азартная бабушка, предсказуемая, и своего не упустит. Но был ли Николай Комягин “своим” для смерти? С одной стороны, его надрыв, его всеобъемлющая поэтика сопротивления и несогласия, поэтика резонанса со стихиями действия, борьбы и острого высказывания, его ироничность и своеобразная театральность были атрибутами высокой витальности, силы, буквально молодости, напора, роста. Это энергия разрастания и экспансии. Это жизнь, неоконченная. 

И его ирония, отыгрыш в сторону невозможности прямого и наивного жеста, его факельно-карнавальная театральность, его жёсткая принципиальность в вопросах эстетики собственных выступлений и видео, наводят на мысль о маленьком государстве, которое Николай родил в себе. Не убил, как Летов, а родил - рождал, созидал образ утопического государства или коммуны поэтов, музыкантов, прочих представителей креативного класса, его ярых почитателей. 

С другой стороны, некоторая холодность Комягина, активное присутствие в мире идей, поэтическая и звуковая хрустальность и чисто социальный эротизм, его амбивалентность, определенная закрытость, отстраненность от слушателя, несмотря на уверенные движение солиста на сцене, говорили о преждеумерщвлённости для славы, для популярности, для криков из толпы, раздраженной властными призывами певца к прекрасному преображению.  

Он не заигрывал со смертью, в нем не было инфернального кокетства, трезвость плюс вдохновение и боль от жизни, но не от ее хрупкости, бренности, а от ее неустроенности и движения не туда. От её праздности и не наполненности. Иногда кажется, что смерть и вовсе была за скобками его поэтики. Она подразумевалась в драматизме самого языка, витала как прямая, но не названная угроза. Впрочем, какое это имеет значение. Смерть всегда берёт не своё, своего у неё нет.

Предыдущий и первый пост канала (начал заупокой) можно охарактеризовать как подарок ко дню литератора (всех сердечно) скрижали те, конечно, стоило бы высечь неброской клинописью на огромном чёрном камне, не слишком отесаном, природного происхождения. Сейчас же размещу лирическое, ветреное послание на ту же тему (февраль 2026 печалил смертями творческих людей, не достигших мортальной ленточки хотя бы восьмидесятилетия) будем отрицать смерть, ну, или как отрицать... Не принимать, не смиряться, не потворствовать.

Н. К.

Вот зачем этот саван снегов!
Этот чистый сет-лист бесконечный...
Чтобы кто-то с других берегов,
написал, что споёт в этот вечер.

Написал чёрнотою дорог
и каемками озера страшного.
И тропинкой, входящей в порог
Поля-полюшка, снегом ставшего.

Он напишет, споют воробьи,
Монотонный гудок и сирена.
Ритм бешеный отстучит
Поезд скорый “Россия- Вселенная”.

Вот зачем забелен черновик!
И грохочущей слякоти нету.
Холод здешний в поэта проник,
Снег белеет в глазницах поэта.

Сердце встало, устало, оно
Апперкотом метафоры выбито.
У, печаль моя, как же давно
Ты здесь не был, и все уже выпито.

Ну и в-третьих, предваряя переход к здравницам и прочим панегирикам, заодно и расширим пантеон отошедших поэтов...

Не пришёл умирать на Васильевский остров писатель.
Не пришёл умирать на Васильевский остров поэт.
Кто ж там умер? С немецкого кладбища копщик, угрюмый мечтатель,
да водитель Сергеев шестидесяти двух с половиною 
лет.

Умер Летов Егор, пусть не там, но ведь тоже обидно.
Жил да жил бы ещё, пел да пел бы ещё и мечтал.
Умер Коля Комягин, совсем молодым, но уж видно
в книгу жизни Господь его имя давно записал.

Много кто, в общем умер, могилы там не пустуют.
Из воскресших никто домовин своих не покидал.
А поэт что, поэт лишь предчувствует, только взыскует.
И намеренье Бог его рифмой поцеловал.

Читать по ролям для поступления в театральные вузы:

- (нрзб)
-А? Что?
- Все нормально, ничего.
- Нет, вы как будто что-то сказали.
- Да ничего. Просто вот вы пишете...
- Так точно!
- Пишете, да все как-то…
- Как же?
- Да больно гладко.
- Что "гладко"?
- Пишете больно гладко, закончено.
Стараетесь слишком.
- Как это не пойму?
- Ну надо не то чтобы… хуже, а как-то более рвано, искренно.
- Да как же это?
- Да хрен его знает, хотя...
Ну смотрите, вот видите
эти оголённые провода?
- Вижу.
- Потрогайте их рукой.
- Да боязно!
- Не ребячьтесь, потрогайте!
- Ну, что ж, изволь..тя! Блять, жжётся!
- Это ничего, вы теперь языком попробуйте.
- Да вот ещё!
- Уверяю вас.
- Ни за что!
- Я все же настаиваю!
- Да идите вы это недо… пусти! Пусти!
Бляжденстворственстворсукаахххуительно…
- Фуф, дыму-то сколько!
Ну, почувствовали?
- Да, брагодарю… язык мой враг твой!
Мой язык твой враг
Мой жареный язык сказал
Надеть мне фрак
На кожух языка 
И запоет тоска и боль завоет...
Ничего так, да, спасибо!
- Обращайтесь!
- Конечно, конечно!
Ссученно 
Картофелем неокученным
Рос рос и вот дорос
До памятник себе
На нос очки себе
И за навоз 
мужик какой-то принялся
Навёз и тачкою одной
Тропу всю завалил
Мудак такой…