Депрессивная личность и агрессия: метафора в постбионианском поле
Агрессия депрессивной личности редко приходит в открытую.
Она прячется в жалобах, как в трещинах старого дома, просачивается в дыхании жертвы, в мягком, но душном объятии любви.
Она говорит не кулаками, а вздохами. Не словами ненависти, а «бедным лицом», которое безмолвно требует: «Чувствуй вину за мою боль».

Для депрессивной личности агрессия — не просто чувство. Это угроза самому существованию связи с объектом любви.
Как можно позволить себе напасть, если именно в другом — спасение, поддержка и смысл?
Для депрессивного человека агрессия равна «подпилить сук, на котором сидишь».
Но агрессия неизбежна. Она встроена в жизнь, так же как дыхание или сон.
Что же происходит, когда депрессивная личность сталкивается с собственным гневом?
Агрессия переживается как опасный акт разрушения и подавляется.
Подавленный аффект ищет выход в форме жалоб, причитаний, бесконечной жертвенности.
Накапливаясь, агрессия обращается внутрь — в самообвинение, самонаказание и даже саморазрушение.
Так рождается парадокс: внешне мягкая и заботливая личность может быть пронизана скрытой агрессивностью.
Жалость к себе, «святая терпеливость», изнуряющие сетования — всё это не что иное, как сублимированная агрессия, которая делает партнёра виноватым и загоняет отношения в ловушку садомазохизма.

За избыточной заботой депрессивной личности может скрываться желание «удушить мягкостью», привязать, обездвижить.
Там, где кажется «смирением», часто работает мощный механизм контроля через вину.
И если агрессия не получает права на существование, она превращается в разрушительную силу внутри, порой доводящую до меланхолии, психосоматики или тяжёлой пассивности.

Для аналитика важно видеть: в жалобах, покорности и «миролюбии» депрессивного пациента нередко звучит не смирение, а агрессия, которой страшно признаться.

Как писал Гёте: «Нет лучшего средства спасения от чрезмерной гордости, чем любовь».
Для депрессивной личности это значит — научиться сублимировать зависть и гнев в живое чувство, а не в самонаказание.

Это не просто жалобы — это удары, но удары мягкие, как мокрая ткань: не оставляют синяков, но обволакивают, истощая партнёра.
В постбионианской перспективе мы слышим в этих вздохах не только «слабость», но и попытку передать непереносимое.
Пациент словно говорит аналитику: «Я не могу вынести эту ярость. Возьми её, переживи за меня, не разорвав нашу связь».
И вот аналитик чувствует усталость, раздражение, вину — и это не его слабость, а материал поля.
Вместо того чтобы оттолкнуть, он остаётся. Вместо того чтобы разрушить, контейнирует.

Тогда агрессия, столь опасная для депрессивного пациента, превращается в опыт:
пережить ненависть — и не потерять любовь.
позволить ярости дышать — и не разрушиться.
увидеть, что жалоба может быть не цепью, а мостом к пониманию.
В этом тонком напряжении рождается шанс: агрессия, когда-то обречённая на самоуничтожение, становится связью.
Бион и постбионовская теория поля.

Подросток внутри взрослого
Мы привыкли считать, что подростковый возраст заканчивается с паспортом, выпускным и первым серьезным выбором профессии. Но правда в том, что подросток никуда не уходит. Он остаётся внутри нас — со своими бунтарскими идеями, ранимостью и вечным вопросом: «А что, если всё не так?»
Этот внутренний подросток проявляется в ключевые моменты жизни — когда страшно, когда несправедливо, когда хочется большего, но трудно сделать шаг.
Что делает внутренний подросток:
Обесценивает авторитеты. Любой совет вызывает сопротивление: «Не учите меня жить».
Ищет идеального партнёра. Он не готов принимать чужую несовершенность, мечтает о великой любви «как в кино».
Не переносит ограничений. Любое «надо» воспринимается как нападение на свободу.
Живёт мечтой, но боится действия. Внутри — масштабные планы, снаружи — прокрастинация и страх провала.
Почему это важно осознать
Психоанализ говорит: пока внутренний подросток не принят и не интегрирован, мы не можем стать по-настоящему взрослыми. Мы можем иметь статус, зарабатывать деньги, строить карьеру — и при этом всё равно реагировать на мир как 15-летний: через протест, фантазии, эмоциональные качели.
И именно поэтому даже успешные, зрелые люди иногда ловят себя на мысли:
«Почему я чувствую себя подростком, который не знает, как жить дальше?»
Что значит интегрировать внутреннего подростка
Это не «избавиться» от него, а:
услышать его протест и перевести его в осознанный выбор,
принять свою мечту и превратить её в стратегию,
признать боль и ранимость, но не жить через них.
Внутренний подросток — не враг. Он источник энергии, идеализма и живых чувств.
Но только взрослый внутри нас может превратить эту энергию в реальную жизнь.

Если ты иногда чувствуешь, что живёшь «как будто тебе 15» — это не слабость. Это приглашение к внутреннему диалогу.

гр. Бион и постбион.

НОЮЩАЯ РАНА, КОТОРУЮ НЕ ВИДНО

▪Почему мы часто повторяем то, что не переживали лично? Почему иногда чувствуем вину или тревогу, источник которых не можем отыскать в собственной биографии? Почему история семьи — даже та, о которой мы почти ничего не знаем, — продолжает звучать в нас, как настойчивое эхо?

▪На эти вопросы отвечает одно из ключевых и, вместе с тем, загадочных понятий современного психоанализа — трансгенерационная передача. Говорим подробнее о нем в новом выпуске рубрики «Фрейдизмы».


Как прошлое живет внутри нас

▪Трансгенерационная передача — это бессознательная передача эмоциональных переживаний, травм и неосознанных сценариев от одного поколения к другому. Речь идет не о семейных традициях или воспитании, а о более глубинных психических механизмах, когда непереработанные переживания продолжают жить в психике последующих поколений.

Если у наших родителей и более старших родственников был опыт потерь, насилия, эмиграции, войны, стыда, молчания, то, как правило, этот опыт не исчезает, даже если о нем не говорят. Он незаметно остается в семейном бессознательном и передается через язык, отношения, телесные реакции, привычки, чувства, которые «вроде бы нам не принадлежат».

▪Сам термин «трансгенерационная передача» (или «передача между поколениями») не возник мгновенно, он формировался в психоанализе, постепенно рождаясь на стыке клинических наблюдений и культурно‑исторических исследований памяти и травмы.

▪Это определение не имеет одного конкретного автора. Во второй половине XX века психоаналитики часто сталкивались в своей практике с феноменом непережитых травм, передающихся детям и внукам. Франсуаза Дальто, Шандор Ферренци, Мария Торок стали глубоко исследовать эту тему. Это направление до сих пор активно развивается в современном психоанализе в контексте изучения коллективной травмы.


Как связаны трансгенерационная передача и трансгенерационная травма?

▪Передача — это механизм, а травма — это тот эмоционально‑психический материал, который двигается по этому механизму. Если трансгенерационная передача — это процесс, во время которого психические элементы (репрезентации, образы, семейные сценарии, вытесненные содержания) переходят от одного поколения к другому, то сама травма — это содержание, часто болезненное, фрагментированное и несимволизированное, которое через этот процесс передается.

Иными словами, если травматический опыт не был психологически переработан, если он не символизирован, он становится «сырым материалом» — то есть именно той частью психики, которая не присвоена ею как нечто родное и потому передается дальше, как инородное тело в бессознательном семьи. Можно сказать, что в психоаналитическом смысле трансгенерационная передача — это путь, по которому травма ищет символизации, а потомок становится тем, кто должен ее прожить, назвать, осмыслить, чтобы прервать цепочку повторений.

▪И процесс передачи получает четкую структуру — есть травма (историческая, семейная, личная), есть способ ее передачи (вербальный и невербальный) и есть результат — психическое наследство у ребенка, которое формирует его сценарии, выбор, чувства.


Передаю тебе мою боль

▪Французские психоаналитики часто сравнивают трансгенерационную передачу с «инъекцией чужого бессознательного». Например, она может проявляться в том, что у человека неожиданно возникают какие-то яркие эмоциональные реакции — тревога, вина, грусть, для которых нет ясного повода.

▪Безусловно, один из самых ярких примеров действия этого механизма — повторяющиеся жизненные сценарии. Когда в семье словно по наследству передаются какие-то события — разводы, болезни, потери, семейные конфликты. Или, например, механизм молчания. В некоторых семьях существуют темы, которых нельзя касаться, имена, которые нельзя произносить, истории, которые кажутся опасными.

▪Также достаточно часто в кабинетах психоаналитических терапевтов пациенты рассказывают о ещё одном примере такой передачи — идентификации с предками.

В этом случае человек говорит о людях, о которых ничего не знает, но ощущает их внутренне или описывает, что будто понимает их через то, что проживает, хотя никогда их не знал.


Почему важно трогать эти раны?

▪Понимание трансгенерационной передачи — зачастую ключ к осознанию того, почему мы иногда живем «не своей жизнью». Непроработанная травма — будь то индивидуальная или коллективная, — словно требует «свидетеля», ищет свое место в памяти. И если предыдущее поколение не смогло ее осмыслить, дать ей пространство для проработки, то следующее бессознательно возьмет на себя эту работу.

Исследование этих механизмов в терапии помогает пациентам осознать, какие чувства и сценарии действительно принадлежат им, а какие — были «унаследованы». Во многом через их раскрытие удается разорвать циклы повторения и остановить передачу травмы дальше. В результате такой глубокой терапии многие пациенты восстанавливают связь с историей семьи без разрушительного чувства долга или стыда.

▪Таким образом психоанализ помогает понять, что человек — это не изолированное «я», а звено в цепочке поколений. Даже если нам кажется, что история семьи «не драматична», культура, в которой мы живем, несет коллективные травмы — утраты, насилие, идеологические разногласия. Мы дышим этим воздухом, даже не замечая. В каждом из нас живет не только личная история, но и голоса тех, кто был до нас. Понять, как они звучат, — значит услышать свой собственный внутренний хор.


Статья НИУ ВШЭ «Психоанализ и психоаналитическая психотерапия».

Опасно полагать, что психотерапевт несет прямую ответственность за все ужасные события в жизни пациента. Эта идея рождается из деструктивной фантазии о всемогуществе психотерапевта, которая вредит обоим — и тому, кто помогает, и тому, кто пришел за помощью.

Между двумя крайностями — «я отвечаю за всё» и «я не отвечаю ни за что» — лежит огромное поле для реальной психологической работы. Терапевт, безусловно, отвечает за сам терапевтический процесс, но ему нельзя превращаться в «всемогущую мать», которая полностью управляет жизнью своего «младенца». Пациенты неосознанно могут подталкивать терапевта к этой роли. Если последний на это купится и не сумеет сохранить профессиональную позицию, такая «терапия» станет бессознательным сговором: терапевт будет упиваться властью, а пациент — радоваться, что нашел того, на кого можно свалить всю ответственность за свою жизнь.

Истина в том, что мы не всесильны, но и не бессильны. Мы делаем важную работу, помогая людям в рамках своих профессиональных возможностей, которые, хоть и имеют границы, всё же весьма значительны.

По мотивам п."Психотерапевты не всемогущи" из книги А. Россохина "Путешествие к подлинному Я"

Гнев или ярость — это базовая эмоция, которая не является производной от других.

Ярость очень разнообразна: холодная и горячая, мгновенная и долговременная, скрытая и явная. Из-за этого практически невозможно создать единую и четкую классификацию всех ее проявлений.

✅️Чем ярость отличается от неистовства и ненависти?

Здесь помогает метафора электричества:
🔹️Ярость-неистовство похожа на выключатель: она либо есть, либо нет. Это мощный и неконтролирурый разряд, который «перескакивает» через наше сознательное «Я».

🔹️Ярость-злость - это свет с регулятором яркости (диммером). Ее можно модулировать и контролировать.

Ярость становится проблемой, когда включается автоматически, слишком сильно и не к месту. Хотя иногда она полезна — как часть инстинкта «бей или беги».

Ярость и ненависть — не одно и то же❗️
Ненависть— это более сложное, продолжительное и осознанное чувство. Ярость же — это немедленная и бурная реакция на угрозу. Со стороны эта угроза может быть непонятна, что говорит о глубоких внутренних причинах гнева.

В отличие от ненависти, ярость (особенно неистовство) часто вызывает чувство стыда. Джузеппе Чивитарезе считает, что сама ярость часто рождается из бессознательного стыда — чувства, что тебя не признают, отвергают или даже отрицают твое право на существование. Возникает порочный круг: стыд порождает ярость, а та, в свою очередь, — новый стыд.

Почему же человек прибегает к такой разрушительной реакции?
Потому что она дает временное ощущение силы и возможности действовать, мгновенно уменьшая мучительное чувство стыда. Это вопрос психического выживания.

Почему ярость так сильна?
Даже самый необузданный гнев имеет свой смысл.Он всегда является реакцией на «НЕТ!» — отказ или непризнание со стороны того, от кого мы зависим. Автор, опираясь на идеи Винникотта, считает, что в состоянии ярости взрослый человек возвращается в состояние беспомощного ребенка. Чем сильнее была детская травма беспомощности, тем более неожиданной и яростной может быть реакция протеста. В конечном счете, способность испытывать такую ярость — удел человека.

По мотивам главы "Ярость и стыд" Д.Чивитарезе из книги А.Ферро "Клиническая практика психоанализа сегодня" Анна Чичина.

Планы.
И подведение итогов опасно для здоровья...если внутри живет махровый критик.
Весь год он обесценивает любые желания, поступки, сравнивает с другими, не видит перспективы - тогда финальные итоги могут быть приговором к пожизненному.
Новогодняя суета очень сильно вгоняет в стресс.

Ниже будут несколько зарисовок что происходит и как справиться!

Парадокс, знакомый многим: чем ярче огни гирлянд и настойчивее призывы к всеобщему веселью, тем острее может ощущаться внутренний разлад. Это не ваша личная «поломка» — это феномен, у которого есть название и объяснение. В психологии он известен как «праздничная хандра» (holiday blues).
Это не «просто грусть» и не клиническая депрессия (хотя может быть её триггером). Это специфическое эмоциональное состояние, возникающее на стыке внешнего давления и внутренних процессов. И у него есть конкретные, узнаваемые причины.

Что может быть опорой?

- Легализуйте своё состояние. Разрешите себе чувствовать то, что чувствуете, без оценки. «Да, мне сейчас грустно/тревожно/раздражительно — это нормальная реакция моей психики на эти обстоятельства».
- Снизьте планку ожиданий. Ваш праздник не обязан соответствовать шаблону. Он может быть тихим, простым или аутентично грустным. Честность с собой — главный подарок.
- Восстановите контакт с собой. Найдите даже 15 минут в день для тишины, прогулки в одиночестве или простой дыхательной практики — чтобы вернуться в «здесь и сейчас».
- Осознанно дозируйте социализацию. «Нет» — это законная форма заботы о своих границах и ресурсах.
- Обратитесь к поддержке. Если тоска глубокая, продолжительная и мешает функционировать, это может быть сигналом. Профессиональная помощь поможет разобраться в её корнях.

Праздничная хандра — не признак слабости или неудачи. Это часто знак того, что психика пытается адаптироваться к перегрузке, внутренним противоречиям или старой боли. Иногда самое психологически зрелое и бережное решение — позволить себе пережить эти дни без навязанного сценария, в тишине и контакте с собой.

гр. ИПИП

В последние несколько дней я наблюдаю в своей новостной ленте людей, которые отчаянно хотят, чтобы выходные поскорее закончились. Их раздражает отдых, они чувствуют себя опустошенными и злятся от «бесполезно» прожитых дней. Рабочий график с подъемом в 6 утра кажется им желанным спасением.

Читая это, я вспоминаю слова Жерара Швека: «Взрослые, которые не могут отдыхать или даже немного регрессировать, стремятся к истощению, используя для этого работу, спорт или повторение определенной деятельности, потому что именно страх пассивности приводит их к отказу от отдыха, который кажется им более опасным, чем усталость. Их главный страх - «навсегда» провалиться в отдых, который станет последним».

Он пишет о том, что неумение отдыхать — это часто бегство. Человек, который панически боится остановиться и оказаться наедине с собой, будет изматывать себя работой или любой другой активностью. Для таких людей усталость безопаснее, чем пугающая пассивность. Его глубинный страх — навсегда «утонуть» в отдыхе, потерять контроль.

Возможно ли перестать жить в таком режиме и начать получать удовольствие от жизни, а не только от дел? Конечно, да. Но это путь, требующий осознанности и, как правило, профессиональной поддержки в рамках психотерапии.

Анна Чичина

Без отца.

Без отца (диада)
Когда мы представляем себе развитие ребенка без отца, мы видим, что он полностью зависит от матери, отношения с которой стабильно остаются диадными. С диады всё начинается, без этого первичного симбиоза психика младенца не может получить основные инструменты для познания внешнего и внутреннего мира.
Однако в определенный момент мать должна дать ребенку пространство для фантазирования, и проще это сделать — вернувшись к своему любимому, «любовнику», к отцу ребенка. Так отец, сначала косвенно (кто-то, к кому регулярно уходит мама), а потом прямо (знакомство с кем-то другим, кроме мамы) проявляется в психике младенца и устанавливает триангулярные отношения.
Триангулярность — основа всех наших сложных психических процессов.
К примеру, когда мы должны принять то или иное решение, мы взвешиваем все «за» и «против», то есть мысленно вписываем ситуацию в некий треугольник:
Мои желания.
Аргументы в пользу.
Контраргументы.
Только тогда можно принять взвешенное решение, когда ситуация видится объемно, а не плоско.
Диада — плоскостной взгляд. В диаде есть только два варианта:
«Правильно».
Или «никак».
То есть отец, третий, дарит психике необходимый для ее развития объем и перспективу.
Здесь нужно отметить, что диадные отношения матери и ребенка могут быть единственными и при наличии отца. Так бывает, когда отец играет свою роль номинально, то есть фактически он есть, но в семье к нему относятся максимально обесценивающе, либо он превращается в «тень», в «негативную галлюцинацию» (галлюцинация отсутствия, когда мы смотрим на что-то прямо и не видим этого).
К сожалению, такие случаи не редки, и во взрослом возрасте можно наблюдать удивительную картину: человек рассказывает о детстве, о семье, вообще не упоминая отца, будто его и не было.
Отец фантазматический

Реальность принципиально важна для нашей психики, однако важнее — внутренние психические объекты, которые мы создаем в процессе развития. Так и с отцом — очень важно, чтобы психически сформировался именно образ отца, о котором можно думать, фантазировать («а что бы он сделал на моем месте?») и просто опираться.
Даже если отца физически не было рядом ни дня, его образ может сложиться из рассказов близких о нем. Вот почему одинаково вредны как слишком идеализированные рассказы («твой отец — космонавт»), так и чрезмерно отрицательные характеристики («он был мерзавцем, который бросил меня, как только я забеременела»).
За всю историю человечества не рождалось ни одного идеального человека, и, с другой стороны, абсолютным злом человек тоже быть не может (хотя бы потому, что у него было детство). Абсолютистское представление о ком-то заставляет реальность раскалываться пополам, и делает она это непосредственно в психике. То есть ребенок будет вынужден либо быть вечно недостойным идеального отца (а проверить его идеальность возможности нет), либо нести позорное клеймо если не причины, то результата маминого несчастья («я родился от такого ужасного отца»).
Образ отца должен иметь реальные человеческие черты — как в хорошей литературе, он не должен быть «плоским».
Тогда даже без знакомства с отцом психика дочертит всё, необходимое ей для формирования триангулярности.
Отец замещающий
Бывает так, что на место отца встают другие члены семьи. С практической точки зрения это выглядит удобным: активные бабушка и дедушка, старший брат или сестра могут взять на себя отцовские функции и заниматься воспитанием ребенка.
С психической точки зрения всё не так радужно. «Бабушка-папа» — фаллический объект, лишенный пола (неразрешимая загадка для неокрепшей психики). «Дедушка-папа» (особенно, если это мамин отец) — инцестуозный объект (то есть мама будто зачала от собственного отца). «Сестра/брат-папа» — сиблинги без детства, с большим (явным или скрытым) количеством злости за то, что маленький новый член семьи этого детства их лишил. Никто из них на роль отца не годится, и лучше бы оставить отца фантазматическим, а остальным — играть свои собственные, тоже очень важные роли.
Бывает, что отцом становится новый мужчина мамы — отчим.

Если ребенок знает, что отчим — не папа, проблемы, конечно, возникают, но их куда меньше, чем в ситуации, когда отчим выдается за реального отца. С психической стороны заместить биологического отца не просто невозможно, а еще и довольно опасно пытаться это сделать. Как много случаев, когда лишь во взрослом возрасте, уже страдая теми или иными симптомами (навязчивым чувством инаковости, плохости, неправильности, к примеру), человек вдруг узнает, что его папа — его отчим. В хороших случаях это дает разрешение симптомов, в плохих — погружает в глубокую депрессию.
Уилфред Бион писал, что правда необходима нам для психического развития — и это абсолютно точно хотя бы потому, что любая неправда создает семейную тайну, окруженную конгломератом умалчиваний, защит, лжи (ложь всегда регистрируется на бессознательном уровне), деформирующих психику ребенка тихо, незаметно и очень глубоко.
______________
Как бы ни сложилась ваша семейная история, отец — и реальный, и фантазматический — важный герой в ней. Если так получилось, что ни в какой из возможных ролей он не был задействован, это не значит, что его место исчезло из психики. Там может быть пустота (но это — место для отца), или отец может присутствовать как «человек-невидимка» (но всё же присутствовать). Восстановить его в психике возможно в рамках психоаналитической психотерапии, когда придет время для так называемого «отцовского переноса».
Терапевт примет все те проекции, которые вы могли бы адресовать отцу, на себя, и внутри альянса можно будет сделать то, что не было сделано в младенчестве, — освободить пространство для ваших фантазий о ком-то другом, кто важен не меньше мамы, о ком можно думать и на кого не страшно опираться.

Мария Чершинцева

Дисфункциональные отношения часто держатся на слиянии. Это когда границы между людьми размыты: никто толком не отвечает за себя, зато все отвечают друг за друга. Плохо одному — плохо всем. Облажался один — стыдно другому. Чувства, ответственность и вина перепутаны в тугом общем клубке.

И если кто-то один вдруг начинает осознавать себя отдельной ниточкой и потихоньку выпутываться, система воспринимает это как прямую угрозу своей стабильности. Для неё этот человек становится неуправляемым: он знает, чего хочет. Не собирается брать на себя лишнее. На него теперь нельзя вешать всё подряд и спрашивать за то, к чему он не имеет отношения. Он перестаёт бояться и отчитываться, а теперь просто информирует. У него (о боже!!) появляются какие-то свои дела. Он больше не позволяет использовать себя для разрядки накопившегося напряжения (а этого в слиянии очень много).Такой человек попросту становится опасным.

А опасность вызывает страх. И от страха люди порой творят настоящую дичь, лишь бы вернуть всё на круги своя. В ход идёт эмоциональный шантаж («Ты стал эгоистом!», «Ты разрушаешь семью!», «Как ты можешь этого хотеть!»), тонкие или явные манипуляции, провокации, измены, а иногда и более радикальные шаги — всё, лишь бы не признавать свой вклад в нездоровую динамику и не меняться самому.

И здесь мы сталкиваемся с суровой неоднозначной реальностью. Ты можешь быть абсолютно прав со своей стороны. Ты можешь бесконечно опираться на свои чувства и логику, но этого часто недостаточно, чтобы наладить отношения, если партнёр или родственник застрял в слиянии. Ему так удобно, привычно и безопасно. И делать с этим что-то он, скорее всего, не хочет.

И как же быть? Вариантов, по сути, два. Можно давать себе и другому время, работая над собой и мягко выстраивая границы, но без гарантий, что это приведет к изменениям в системе. А можно принять тяжелое решение и уйти, если бремя ожидания становится непосильным для твоего психического здоровья.

Главное — понимать, что, как бы ты ни поступил, у любого выбора есть своя цена. Осознание этого и готовность её заплатить и есть первый взрослый ответственный шаг из слияния к психологической зрелости.

Елена Бережная

Шахматы — хорошая метафора психического процесса и аналитической работы. Эта игра не про того, «кто умнее», а про рождение пространства для мышления между.
Когда новичок смотрит на доску — он видит фигуры. Отдельные объекты и правила их движения. Психика в начале анализа устроена похоже: есть «фигуры» — симптомы, жалобы, истории, объяснения. Кажется, что задача — найти правильный ход и быстро выиграть.
Но опытный игрок думает не фигурами — он чувствует позицию. Поле напряжений, угроз, возможностей. Он улавливает динамику, ещё не оформленную в расчёт. Это уже не набор объектов, а живая конфигурация. В аналитическом поле происходит то же самое: мы начинаем думать не отдельными содержаниями, а процессом между.
Иногда лучший ход — не самый очевидный, а тот, который выдерживает напряжение позиции. Не снимает тревогу сразу, не «закрывает тему», а оставляет пространство для разворачивания смысла. В терминах Биона — способность не знать и не спешить с объяснением важнее быстрых интерпретаций.
Есть и другой момент. В шахматах невозможно научиться, не делая плохих ходов. Ошибка — не сбой обучения, а его двигатель. Так и в анализе: ложные понимания, преждевременные смыслы, неточные слова — это материал для дальнейшей трансформации. Поле «переигрывает» позицию, если мы способны её выдержать и пересмотреть.
И, наконец, партия — всегда совместное произведение. Даже гениальный план невозможен без ответных ходов другого. Аналитическая работа — не про одностороннее знание, а про совместное мышление, где истина возникает между, а не принадлежит кому-то одному.
Мы не ищем идеальный ход. Мы развиваем способность быть в игре поля и продолжать думать

гр. Бион. Елена Лебедева.

ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ВАМПИРИЗМ И ПРОЕКТИВНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ

Сегодня хочу рассказать о том, чем с точки зрения психоанализа является феномен, который принято называть энергетическим вампиризмом.

Наверное, всем нам доводилось сталкиваться с людьми, после общения с которыми чувствуешь себя как выжатый лимон. Обычно такие люди жалуются на жизнь, бесконечно рассказывают о своих проблемах.

Что же при этом происходит с точки зрения психического и почему после встречи с таким человеком мы чувствуем себя подавленно и обессиленно?

Ощущение опустошенности возникает от того, что такой человек не просто рассказывает о своих невзгодах — он «помещает» свои тревожные и депрессивные переживания в собеседника, как в сосуд, используя проективную идентификацию.

Проективная идентификация — это механизм взаимодействия с миром, который используют младенцы и некоторые взрослые. С помощью проективной идентификации человек как бы вкладывает в другого непереносимые содержания собственной психики, которое сам он не может переварить. То есть он использует другого как контейнер для собственных чувств. И когда эти переживания оказываются внутри психики другого человека, ему приходится с ними справляться, то есть переваривать их психически. За счет помещения своих чувств в другого «вампиру» становится легче — он «сливает» в него то «плохое», что находится у него внутри, и чувствует облегчение, освободившись от тяжелых чувств.

Как правило, такой человек не в состоянии самостоятельно переваривать свои психические содержимые, поэтому ему всегда нужен человек-контейнер. По этой причине у таких людей практически нет друзей.

Еще одним ярким примером работы проективной идентификации является чувство сильного раздражения при общении с людьми, которые не способны быть в контакте со своими агрессивными чувствами. В обиходе их часто называют пассивно-агрессивными. Причем раздражение возникает при любом контакте с пассивно-агрессивным человеком. Когда мы сталкиваемся с подобными людьми, то нам начинает казаться, что они все делают не так: не так ходят, не так едят, не так говорят.

Что же происходит в этом случае?

В этом случае в другого проецируются злобные чувства. При этом сам человек, который вызывает сильное раздражение, может быть очень милым, вежливым и не выказывать агрессии. . Однако он так же, как и «энергетический вампир», использует проективную идентификацию, но в отличие от первого помещает в другого свою злость, а не депрессивные чувства. Сам же человек обычно не просто не осознает своих агрессивных импульсов, а считает себя тем, кто практически никогда не злится. И именно эта вытесненная злость помещается в другого — тот вынужден злиться без видимой причины, переваривая таким образом те чувства, которые отторгаются человеком.

Справедливости ради хочу заметить, что не стоит винить«энергетических вампиров»и пассивно-агрессивных людей в том, что они используют своих близких и знакомых для контейнирования собственных чувств. Они делают это неосознанно и порой не имеют другой возможности избавиться от невыносимого содержимого собственной психики.

Ирина Калинина.

Сегодня прекрасный праздник женственности! Хочу сказать словами психоаналитического психотерапевта!!!

Сегодня хочу вам напомнить:

✅️Вам не нужно быть «удобной» или «милой» ценой собственного спокойствия. Подавление своих истинных чувств ради того, чтобы понравиться другим, ведет не к гармонии, а к внутреннему опустошению.

✅️Настоящая близость — это не растворение в партнере. Самая прочная связь возникает там, где два человека сохраняют свою уникальность. Потерять себя в любви — значит лишить отношения самого ценного, что вы могли в них привнести — себя настоящую.

✅️Ни один партнер не может быть единственным источником вашей самоценности. Он может поддерживать и отражать её, но фундамент всегда находится внутри вас.

✅️Попытка «спасти» партнера, вложив всю себя в решение его проблем, часто оказывается лишь способом убежать от собственных трудностей и потребностей. Самая действенная помощь, которую вы можете предложить — это быть рядом, не теряя при этом себя.

✅️Страх одиночества не должен удерживать вас в том, что причиняет боль.

Анна Чичина.

Дочь становится женщиной тогда, когда перестаёт быть зеркалом!

Вот это да. Иногда взросление начинается не с нового опыта, а с прекращения одной роли — роли зеркала. Пока человек отражает ожидания, желания и тревоги другого, он удобен. В этом зеркале другой может видеть себя, свои жертвы, свою правоту.

Особенно это заметно в семейных сценах. Родители любят говорить об эгоизме детей: мол, выросли неблагодарными, думают только о себе. Но в этой жалобе часто слышится другое — утрата удобного отражения.

🔥 Когда ребёнок перестаёт быть зеркалом, он перестаёт подтверждать родительский образ. И именно в этот момент его называют эгоистом.

Парадокс в том, что обвинение в эгоизме нередко звучит как реакция на потерю собственного нарциссического комфорта.

Иногда взросление выглядит именно так: зеркало перестаёт работать.

©Элеонора Красилова

Уважаемые читатели, в непростое время живем. Мне важно понимать где продолжать делиться с вами полезными статьями, фильмами и размышлениями. Пройдите, пожалуйста, опрос. Спасибо 🙏🏻

Благодарю вас за отклик и активное участие. Большинство проголосовали за ВК. Делюсь ссылкой на группу. Будем осваиваться!

https://vk.ru/kolupaeva_psycholog