Подытожим происходящее в ИИ-среде в последние дни, эксперты

Ребятки, кто в конце девяностых просиживал ночи в «Героях меча и магии 3», помнит это ощущение: золото капнуло, и у вас ровно один ход — достроить замок, докупить армию или отложить на чёрный день. Всё сразу не выйдет. Примерно так сегодня живёт любой российский ИТ-директор, только кнопку «загрузить сохранение» ему не завезли.

Цифры упрямые. По данным ИСИЭЗ ВШЭ, валовые внутренние затраты на цифровую экономику в 2024 году дошли до 6,7 трлн рублей при приросте в 22% в текущих ценах, а в 2025-м, по предварительной оценке института, прирост схлопнулся до 6,5%. У организаций рекордные 29,3% превратились в шесть процентов годом позже. РБК со ссылкой на исследование «К2 Интеграция» добавляет: почти треть компаний (29%) урезала ИТ-бюджеты, в нефтегазохимии, машиностроении и на транспорте секвестр доходил до 40%. В июньском эфире AM Live зрительский опрос дал совсем суровый результат: 83% ответили, что их бюджет на ИТ в 2026 году сократился.

При этом список обязательных построек в замке меньше не становится. Импортозамещение по указу никто не отменял, отказоустойчивость требуют регуляторы, новые продукты требует бизнес. Платит за манёвр сам бизнес: 87,5% внутренних затрат крупных и средних компаний — собственные средства. А в окологосударственном секторе, как говорила в том же эфире Светлана Старостина из Банка ДОМ.РФ, до 90% ИТ-бюджета забирает регуляторика.

Про то, как в этих вводных ходить по карте, 15 октября будут говорить на ежегодной конференции «Orion soft: Большая игра». В этом году она проходит в концепции игр, а пленарную сессию отыграют в эстетике тех самых «Героев 3». Метафора рабочая: ограниченный ресурс, большая карта и соседи, которые ходят одновременно с вами.

Состав за столом переговоров такой: Владимир Золотов, ИТ-директор «Гринатома»; Светлана Старостина, руководитель по защите информации Банка ДОМ.РФ; Максим Маслов, CTO «АльфаСтрахования»; Артём Новиков, CTO СДЭК; Илья Кочнев, директор по сопровождению информационных технологий Lamoda; Евгений Шишков, управляющий директор Orion soft. Атом, страхование, банк, ритейл, логистика и вендор в одной комнате — это шесть принципиально разных экономик ИТ, от жёсткого регуляторного периметра до гонки за скоростью релизов.

Разбирать будут четыре ветки: скорость внедрения бизнес-сервисов, непрерывность и отказоустойчивость, технологическая независимость, оптимизация бюджетов. Внутри — вопросы, на которые обычно отвечают только в курилке.

На чём фокус в 2026–2027: скорость инициатив, импортозамещение или устойчивость инфраструктуры? Дефицит бюджета: на чём вы реально готовы экономить, а на чём нельзя ни при каких раскладах? Живы ли боли, которые ИТ-директора называли на прошлогодней дискуссии, — сложность внедрения российских продуктов, информационная безопасность, высокая стоимость владения, — и какие препятствия добавились? Как поменялись подходы к развитию ИТ- и ИБ-ландшафта в эпоху ИИ, который пока дорог и окупается далеко не везде? И контрольный: тренды ИТ-2050, в какие сценарии будущего вы верите настолько, чтобы вкладываться уже сейчас?

Отдельно любопытно, чем продолжится спор про экосистему. Весной в эфире AM Live те же компании разошлись во мнениях: кто-то считает, что сложность интеграции преувеличена, кто-то — что российский рынок ждёт укрупнение и выживут те, кто научится договариваться.

В «Героях» проигранную битву можно было переиграть с последнего сейва. В корпоративном ИТ сохранений нет, есть только чужой опыт, рассказанный вслух. Хорошего дня, эксперты

Регистрация

Что же, ребятки, с большим интересом наблюдаем за тем, как проектирование «Объединенной Микроэлектронной Компании» — некой сущности, которая, по сообщениям СМИ, должна консолидировать российскую микроэлектронику, превращается в сериал.

Что же, как говорится, previously in Walking Dead Russian Semiconductors. Еще с зимы прошлого года ходили упорные слухи, что Сберу поручено создать структуру, куда войдут ключевые российские микроэлектронные активы — заводы, дизайн-центры и прочие R&D сущности. Слухи ходили сначала по отраслевым чатам, а затем и по СМИ. Эти слухи были явно похожи на правду. Сбер купил 41,9% в холдинге «Элемент» (также держим в голове, что банк уже пару лет интересуется чипостроением, а также через кредитную линию связан с производителем электроники «Аквариус»). Но на совещаниях в профильных министерствах, говорят нам наши друзья из отрасли, участникам говорили: «никакой ОМК нет, вы ее там сами себе придумали». А затем нежданно-негаданно Денис Мантуров в июне в интервью «Ъ» взял и подтвердил наличие ОМК, а также планов по консолидации микроэлектроники.

А затем все инфополе вокруг ОМК снова наполнилось слухами. С одной стороны, мы читаем про новую стратегию развития отрасли (хотя, скорее, не полноценную стратегию, а DLC, уж простите нам наш юмор), с другой — видим новости то о докидке 16 млрд руб. в капитал «Элемента», а также планах ОМК покупать доли в китайских заводах. Официально же информации – никакой. Наши друзья нам лишь говорят о том, что стратегия развития ОМК готовится, но очень долго и тяжело. Мол, предполагаемый рулевой этой структуры не очень горит желанием вписываться на полную в проект, капиталоемкость которого сложно представить кому угодно.

Собственно, что мы хотим сказать. Ждать скоро появления некой структуры, объединяющей российскую микроэлектронику можно или со скепсисом – уж очень серьезное и страшное дело готовится, или со слезами – потому что если это дело начнется не на бумаге, то рулевому проекта можно пожелать лишь удачи. Почему? Тут все просто. Факторы, играющие против этого проекта, уж очень серьезны. Загибаем пальцы.

— Внутриполитические: а как смотрит Ростех на появление ОМК? Крупнейшая технологическая госкорпа, объединяющая радиоэлектронные активы, вряд ли будет рада тому, что большой кусок ресурса уйдет неофиту.

— Внешнеполитические: в условиях, в которых мы живем, планировать строительство отрасли, состоящей из десятков подотраслей, от химии до сверхтехнологичного машиностроения, и от того способной выйти на прибыль дай бог лет за 20-30, уж очень амбициозно. А если вам дрон прилетит в завод, стоимость строительства которого подходит к триллиону рублей, что делать будем?

— Экономические: судя по тому, что дефицит бюджета РФ за 7 месяцев составил почти 6,5 трлн руб., что почти в два раза больше запланированного дефицита на ВЕСЬ 2026 год, в стране не просто маловато денег – мы к этому привыкли, а их становится все меньше. Добавьте сюда растущие налоги, утильсборы и еще с пяток квазиналогов, и вы поймете очевидное: мы ищем деньги любой ценой. Как в таких условиях запускать мегапроект?

— Технологические: российский микроэлектронный сектор отстал от глобальных лидеров лет на 30. И отставание будет расти. Пока мы будем с вожделением ждать фабрики на 28 нм чтобы поиграть в Crysis 1 на средних настройках, КНР и США уже на своих технологиях научатся открывать порталы на другие планеты (ну конечно же чтобы поиграть в DOOM в реальной жизни).

Вот вам лишь часть проблем проектирования ОМК. Поэтому самый логичный ход для управленцев, на которых упала задача «перезапустить» российскую микроэлектронику – это долго рисовать стратегии и расписывать таблички с P&L. А строить (и отвечать) – ну это пусть уже другие.

Женский вклад в программирование

14 февраля 1946 года в Школе электротехники имени Мура при Пенсильванском университете публично представили ENIAC — первый в мире электронный универсальный компьютер, построенный инженерами Джоном Мокли и Преспером Эккертом. Событие попало на первые полосы газет по всей стране. Хвалили военных, хвалили университет, хвалили Мокли и Эккерта. О программистах машины не было сказано ни слова — хотя они стояли прямо у пульта во время демонстрации.

История началась раньше, в годы войны. При Абердинском испытательном полигоне работала группа из более чем восьмидесяти женщин с должностью буквально «computers» — они вручную, на арифмометрах, считали таблицы баллистических траекторий для армейской артиллерии. В 1945 году шестерых из них — Кэтлин Макналти, Джин Дженнингс, Бетти Снайдер, Марлин Уэсткофф, Фрэн Билас и Рут Лихтерман — отобрали для новой задачи: запрограммировать ENIAC.

Задача не имела прецедента. Не существовало ни языков программирования, ни инструкций, ни самого понятия «программист» в современном смысле. Женщинам выдали чертежи электрической схемы машины и предложили самим разобраться, как заставить сорок стоек с 18 000 электронных ламп вычислить нужную траекторию снаряда. Они в буквальном смысле реверс-инжинирили архитектуру ЭВМ по схемам инженеров, а затем вручную коммутировали ее с помощью штекерных панелей и переключателей — фактически изобретая на ходу приемы отладки и оптимизации кода, которых тоже никто до них не формулировал.

К презентации 1946 года именно эта команда довела до рабочего состояния демонстрационную программу — расчет траектории снаряда, выполненный быстрее, чем летел бы сам снаряд. Пресса эту деталь оценила. Про то, кто написал программу, — нет.
Дальше начинается самое печальное. На фотографиях с презентации женщины стоят прямо у машины, руками перекладывают кабели и настраивают переключатели — то есть управляют работой компьютера в кадре. Но подписи к снимкам называли только имена инженеров-мужчин. Десятилетиями эти фотографии перепечатывали в книгах и статьях об истории компьютеров, а безымянных женщин на них принято было считать моделями, нанятыми для красивого кадра — по аналогии с рекламой холодильников той эпохи, где точно так же позировали нарядные женщины рядом с бытовой техникой. Отсюда и прижившееся прозвище — «холодильные леди».

Разгадала эту историю уже в 1980-х годах студентка Кэти Клейман, которая занималась историей женщин в вычислительной технике и наткнулась на те самые безымянные фотографии. Она начала разыскивать живых участниц проекта, брать у них интервью и восстанавливать факты — оказалось, что все шестеро прекрасно помнили детали своей работы полувековой давности.

В 1997 году всех шестерых официально ввели в Зал славы Women in Technology International, а позже в их честь армия США назвала несколько суперкомпьютеров. Получается, что первый в истории код был написан женщинами — просто на то, чтобы это признать официально, ушло почти столько же времени, сколько прошло от ENIAC до появления интернета.

Подписывайтесь на «ГК» в Telegram|на Sponsr|в MAX