В этом году 25 сентября исполнилось бы 100 лет моему дедушке, папе папы. Вчера в Израиле вернулись домой последние 20 заложников, захваченные два года назад.
А сегодня на глаза попалась история, которую я написала аж в 2017-м. Как-то все сошлось. Покажу и вам.

«Что-то хорошее»

Существует множество переживаний, для называния которых люди не придумали слов.
Например, обнаружение в себе новой крови, другой национальности.

Я всю жизнь была обыкновенной русской девочкой. От того, что дедушку звали Давид Рувимович мне было ни тепло, ни холодно. Его интересное имя никогда не вызывало у меня вопросов, было родным и обыденным.
В доме не было никакой символики, никогда не шутили на эту тему, не чтили традиций — вообще вопрос национальности никогда не поднимался.
Я и половины тех шуток не знаю про евреев, с которыми любой русский человек вырос.
Мне сложно осознать, что вот этим, правым боком мы с ним реально одно. На самом деле. На полном серьезе. По-настоящему. Что происходящее действительно имеет ко мне отношение.

Тетя говорит, это мне так повезло, в прямом и переносном смысле, что к моему рождению еврейский вопрос утратил свою остроту и я оказалась в естественно образовавшейся тишине. А когда-то было иначе.
Я помню только два момента, в которых звучала еврейская тема.
Один раз, когда бабушка внезапно сшила и подарила мне маленькую подушечку в форме Звезды Давида.

А второй вот какой.
Моя институтская подружка Машка, экстравагантная ярко-рыжая лиса с зеленющими глазами, потащила меня к своей парикмахерше. Я возлагала на парикмахершу вкупе с Машкой большие надежды: перемен требуют наши сердца, как говорится.
Парикмахерская была кондовая. Персонал парикмахерской примерно таким же — в одной руке ножницы, в другой сигаретка.
Красить и стричь я себя не дала и было решено делать химию. Перманент.
Что как бы указывает читателю на отсутствующий у меня инстинкт самосохранения.

Два часа я томилась с сатанински кислотной смесью на голове, от которой слезились глаза и было едко дышать. Думала, снимут вместе со скальпом.
А потом превратилась в барана. Натурально. У нас в деревне дядя Толя таких прутиком гонял, целую отару.
Длина волос сократилась где-то втрое, а прическа представляла собой лютый замес объемного афро и париков эпохи рококо.
Я даже не то что бы расстроилась, а как бы слегка выпала из реальности.

Пока ехала домой, все представляла, как бабушка сделает такое разочарованное лицо, как она умела, чуть подожмет губы и отведет глаза в сторону, демонстративно занявшись каким-нибудь делом.
А, может, наоборот, всплеснет руками и весело, как она умела, скажет: «Ду-у-ура!». Ах, какое было бы облегчение!
А вдруг я останусь такой навсегда?! С упрямыми бараньими кудрями, отказывающимися вести себя хоть немного приличнее… В общем, беда.

Но бабушка ничего такого не сказала.
Бабушка налила чаю, тихо села напротив, оглядела новшество и совершенно неожиданно, с каким-то глубоким восхищением произнесла:
- Настоящая. Еврейская. Девочка. Самая настоящая.

Никогда, ни до, ни после, я больше не слышала этой интонации.
Я поняла, что ничего не поняла. Что есть что-то громадное, что от меня невольно спрятали, а оно вон — живое. Что я к этому громадному причастна. И что бабушка в чем-то только что убедилась, что-то про меня поняла. Что-то, что ей очень понравилось.
Что-то хорошее.

Итоги года авансом: в октябре 2025-го есть запись к психиатру на март 2026-го.

- У тебя там на терраске топор.
- Да, настоящий, советский!
- Ага, у меня с таким дедушка за бабушкой гонялся.
- И у меня.
- Культурный код.
- Культурный код.

нарисовался выход в свет, так сказать🥂

Опечаталась и вместо профилактики холки дала вам надежду на профилактику ходки#️⃣
К сожалению, ничего не знаю про профилактику ходок в текущей географической зоне. Не уверена, что есть рабочие способы.
Прошу прощения за ложные ожидания.

Доброе утро, медиаэлита страны😎

А можно отказаться?😳

Меж тем, Кассиопея Глафира Глаголева-Штульман заделалась в натурщицы. Возможно, скоро сама себя будет содержать. А там, глядишь, и меня...