Пересмотрела "На дне" в алехандринке!
И вспомнила, что у меня есть старенькая эссешка о "На дне" Куросавы, щас дропну

«А всё — люди! Как ни притворяйся, как ни вихляйся, а человеком родился, человеком и помрешь…»

Думаю, "На дне" Максима Горького — это одна из моих самых любимых пьес на всю жизнь. Стоит мне услышать слово "дно" на расстоянии ближе 10 километров, как я уже вспоминаю цитаты из книги и просмотренные фильмы и театральные постановки, основанные на этом произведении. До знакомства с экранизацией Акиры Куросавы, вышедшей в 1957 году, я была уверена, что моим фаворитом всегда будет одноименный спектакль режиссера Никиты Кобелева в Александринском театре (2025). Но, как говорится, в комнату зашёл Куросава, и всем пришлось встать и выйти.

Экспозиция проста и знакома многим ещё со школы: в старой лачуге, расположенной на окраине города, живёт группа нищих, которым больше некуда податься. Кто-то спивается, кто-то доживает свои дни, кто-то разлагается морально, а кто-то всеми силами пытается противиться всеобщей духовной деградации (что, к сожалению, не особенно получается). Однажды в лачугу забредает немолодой пилигрим, откровенно шокируя всё местное депрессивное население своим бесконечным оптимизмом, душевным равновесием и принятием жизни такой, какая она есть.

В отличие от некоторых других работ, сценарии которых были основаны на известных литературных произведениях, создав свою версию "На дне", мастер едва ли изменил первоисточник. Сеттинг феодальной Японии становится заметен лишь благодаря разговорам о буддизме, а не православии, и персонажу Самураю (в оригинале был Барон). Все остальные герои обладают профессиями, которыми в те времена обладало бедное большинство людей по всему земному шару: слесарь (если перенестись на несколько веков назад, он же является жестянщиком), проститутка, вор (определенными профессиональными навыками обладать всё-таки нужно) и актер, чья трагедия кажется мне самой трогательной в любой версии этой истории.
Почти не меняя материал, Куросава подтверждает, что "На дне" — история универсальная. Что люди везде одинаковые, что нищета везде страшна, что на самом дне общества, как писал Максим Горький, "всё слиняло, один голый человек остался". Что в тяжёлые времена для мира, искусство — лучший способ коммуникации между народами. Потому что человеческое страдание, куда ни глянь и ни приедь, одно и то же.
Но, несмотря на всю схожесть, литературный первоисточник и экранизация — это отдельные друг от друга самостоятельные произведения, несущие одинаково большую культурную ценность.

За долгие годы плодотворной работы Акира Куросава собрал вокруг себя команду единомышленников, понимающих и разделяющих его художественный стиль. И говорю я не только о многочисленной съемочной группе, но и об актёрах, чьи знакомые лица можно увидеть в самых разных картинах мастера: Минору Тиаки, Исудзу Ямада, Бокудзэн Хидари, и, конечно, незаменимый Тосиро Мифунэ.

Едва ли меняющаяся локация — ветхая лачуга — создаёт ощущение дискомфорта, тесноты, даже клаустрофобии: здесь нет ни одного укромного уголка, где можно побыть одному; личные границы не то что постоянно нарушаются, а такого понятия в это время в этом месте в целом не существует. Да и существовать не могло, когда человек человеку — собутыльник, а не друг.
Но, всё равно, из раза в раз герои обращаются друг к другу хоть за малой (как деньги на алкоголь), но помощью, потому что там, "на дне", окружающие люди становятся самыми родными, несмотря на всю чуждость.

"На дне" — очередное смелое высказывание Куросавы, репрезентация низших слоев общества не с пренебрежением, а с пониманием; это взгляд с позиции человека, который наконец добился достаточного количества внимания к своей персоне и обладает правом голоса, чтобы говорить о такой простой и повсеместной, но незамеченной человеческой боли. И, поднимая один из важнейших вопросов произведения: что лучше, горькая правда или сладкая ложь, режиссер мастерски балансирует где-то посередине, на месте наблюдателя, оставляя зрителям полную свободу выбора, пряча своё мнение где-то глубоко за персонажами и их трагедиями.

Сатин, один из героев первоисточника, говорил, что во лжи нуждаются лишь непорядочные люди. Но, я считаю, что даже самый порядочный человек, оказавшись на краю, имеет полное право сделать выбор в пользу желанного обмана, если путь правды кажется невыносимым и демотивирует его сильнее. Если бы существовал универсальный способ справиться со страданием, то жить было бы гораздо проще. А раз такового не существует, лучший выбор — не судить.

Сидим с Марусей и второй день подряд потешаемся над бенаффлеком. Достаточно синефильски?

Тикток кор хэштег пов личрали ми после каждого сеанса терапии

Со времен Каина ни одно наказание не исправило мир и не избавило его от преступности.

В повторный прокат вышел «Короткий фильм об убийстве» Кшиштофа Кесьлёвского 1988 года выпуска. И в наше время, когда в большинстве стран мира смертная казнь отменена или на неё действует мораторий, будет невредно вспомнить, что всего лишь 40 лет назад в Польше, где и разворачивается действие фильма, за убийство — убивали.

Убийца, жертва и адвокат — три главных героя, чьим судьбам суждено переплестись в ближайшие 84 минуты хронометража.
Первых двух героев поначалу трудно распознать. Депривация Яцека — убийцы — заметна почти сразу: в том, как он толкает незнакомца в туалете, швыряет камни в машины, стоя на мосту или харкает в кофейную чашку в кафе. Как и депривация Вальдемара — жертвы — который специально сигналит из своего такси рядом с двумя пуделями, зная, что они вырвутся на проезжую часть, сально флиртует с молодой продавщицей, хотя сам женат. Они не знакомы друг с другом, у них нет личных счетов. Они оба до дрожи неприятны. Но в этом, кажется, и была идея — массовый зритель привык видеть в кино беспричинно злого антагониста, стремящегося причинить вред беспричинно доброму протагонисту. Но режиссёр стремится напомнить, что в реальной жизни убийца — не всегда бессердечный монстр, жертва — не всегда хороший человек, адвокат — не всегда хладнокровный профессионал. А между убийцей и жертвой не всегда есть эмоционально травматичная связь из прошлого, зачастую эти люди — чужаки.
Третий главный герой фильма, не вызывающий трудностей в распознавании с первой секунды своего появления — только что окончивший институт адвокат Пётр. Моральный камертон всей истории, и, как говорит его более опытный коллега, человек слишком чувствительный для такой работы. И кажется, что Петру нет места не только в своей профессии, для получения которой он приложил огромные усилия, но и во всём мире фильма: он полон робкости, сочувствия, веры в гуманизм, а всеми этими чувствами в картине Кесьлёвского не обладает больше никто. И именно Пётр вынужден стать третьим главным лицом в истории об убийстве.

Оператор Славомир Идзяк использует жёлтый фильтр, чтобы подчеркнуть болезненность окружающего мира, "фильтр цвета мочи", как просил его Кесьлёвский.
В кадрах нет глубины — Идзяк сделал всё возможное, чтобы создать эти пугающе тесные, некомфортные, сжатые пространства. Ощущение духоты возникает не только в помещениях, но и на улице, а зрительская клаустрофобия напоминает о себе даже в просторном зале кинотеатра. Самым просторным местом в фильме кажется, как бы это ни было цинично, тюремная камера, где Пётр проводит с Яцеком последние, трогательные минуты его короткой жизни.

Гениальный, выверенный сценарий Кшиштофа Кесьлёвского и Кшиштофа Песевича не просто производит впечатление на аудиторию, но и оставляет гадкое, тяжёлое, непроходящее послевкусие, ощущение душащей пустоты. Местами тревожное, местами душераздирающее, местами печальное музыкальное сопровождение, написанное Збигневым Прайснером, не позволяет этой леденящей душу истории стать жуткой — она скорее трагичная, мучительная, невыносимо грустная. На выходе из кинозала я видела взрослых мужчин в слезах.

Кесьлёвский не рассуждает о природе насилия, не даёт моральную оценку своим героям, но с аккуратностью мастера делает их глубокими, живыми, многогранными и сложными.
Злые люди не появляются из ниоткуда ни в нашей реальности, ни в болезненно реалистичном мире Кесьлёвского — духом насилия пропитана вся Варшава, вся Польша, весь мир. Мир, в котором дети убивают животных под радостный смех ещё на вступительных титрах, молодежь избивает друг друга на улицах, в мрачных подворотнях. Мир, в котором всё ещё существует профессия палача и словосочетание "смертный приговор".

Режиссёр выносит за скобки такой очевидный, но всё ещё важный вопрос: кто хуже? Потерявший свои моральные ориентиры, молодой, эмоционально раздавленный Яцек? Или безымянный человек, чья работа — помыть пол в комнате, где будет проходить казнь, и поставить лоток под труп, чтобы кровь не капала на пол?

А может, группа охранников, которые не в первый и не в последний раз держат бьющегося в агонии человека, которого с минуты на минуту повесят? Имеют ли эти люди право лишать другого человека жизни за несоблюдение им моральных устоев?
Фильм снят преимущественно неподвижной камерой, а это намеренно не даёт аудитории почувствовать себя полноценным участником ужасных событий. Режиссёр ставит зрителя в позицию циничного наблюдателя. Но, несмотря на отсутствие прямой оценки всего происходящего Кесьлёвским, его гражданская позиция всё равно уловима. Человек, считающий, что кто-либо в мире имеет право покуситься на человеческую жизнь (даже в качестве наказания), такое кино бы не снял.

«Короткий фильм об убийстве» вышел на экраны в 1988 году.
В этом же году в Польше провели последнюю смертную казнь.
В 1992 году ввели мораторий.
И лишь в 1997 году её окончательно отменили. Всего 29 лет назад.