[Часть 2]
На социально-бытовом уровне «простыми карандашами», конечно, названы жители поселка, в котором поселилась Антонина. И здесь Наталья Назарова создает очень точный, художественно верный образ мирка, в котором живут люди без надежд и возможностей. Почти все из них, в попытках справиться с чувством безнадежности, натренировались смотреть на мир и свою жизнь равнодушным взглядом – не радуясь добру, не препятствуя злу. Потому-то и местного малолетнего хулигана Мишу, а также его брата, который вот-вот выйдет из тюрьмы, даже не пытаются остановить, а всех остальных детей – воспитывать: какая разница, они научатся жизни сами. И потому дети впитывают знания о жизни на том же уровне, что и их родители. Они не видят чего-то большего, чем быт и всеобщая потерянность – до того, как в их жизни не появляется Антонина. Так со зрителем начинают вести очень важный разговор о пользе грамотной и человечной педагогики. Героиня проводит с ребятами занятия, ориентированные не на освоение школьной программы, а на понимание жизни, на умение видеть мир, человека и то, что обычно остается незаметным для того, кто погряз в земных мыслях. В том, как внимательно и любовно фильм фокусируется на занятиях с детьми (очень искренние, несыгранные диалоги, реальные преподавательские приемы для развития творческого мышления, длинные, неторопливые кадры), ощущается, как для создателей картины важна мысль о том, что школьный учитель – один из самых важных людей в жизни ребенка. Все школьные эпизоды без надрыва и ненужного пафоса служат все той же, главной, идее о «простом карандаше», который может создать что-то прекрасное, даже если упал с заводского станка и потерялся где-то в куче опилок: стоит ему только оказаться в руках мастера, знающего свое дело.
О поисках того самого «своего дела» говорит самый личностный уровень фильма. Антонина, непримечательный в мире искусства художник (хотя бы на фоне более талантливого Сергея, которым она искренне восхищается), вдруг обнаруживает, что она нужнее в другом месте. Не в мире петербургской богемы, не на выставках в Европе, и даже не рядом со своим мужем, хотя изначально именно за ним, подобно жене декабриста, она едет в деревню – а в маленькой сельской школе, среди детей, которые даже не подозревают, как много они могут. Антонина, как любой человек, едва нащупавший свой путь уже в зрелом возрасте, не сразу справляется со своим призванием – и Наталья Назарова считает важным подчеркнуть это. Героиня проходит через обиды, ложные желания, порывы все бросить – и все-таки остается. Потому что вовремя понимает, что она одна из тех героических одиночек, которым нужно пытаться сдвинуть застоявшийся мир глухой российской провинции. Хотя ее, как и мужа, как и всех таких же пассионарных одиночек, вряд ли ждут хэппи-энд и слава, Антонина – тот самый «простой карандаш», который легко не сломается.
Наталья Назарова вместе с командой создала многослойный и непростой, но понятный, гармоничный и, несмотря на мрачность темы, очень светлый и добрый фильм. Отдельную фактурность повествованию придает отличная операторская работа: внимательная к природе и лицам, чуткая и спокойная. Выбранная для съемок локация в маленькой карельской деревне как бы подтверждает авторскую мысль о невидимой красоте, которая прячется даже в самом унылом пейзаже. С визуальной точки зрения картина получилась не менее естественной, чем ее сюжет и для «Простого карандаша» это особенно важно. Именно благодаря отсутствию даже минимальных «художественных отступлений» он стал фильмом, в котором каждая деталь наполнена смыслом, и в котором все они дополняют друг друга в одной простой идее: каждый из нас – «простой карандаш». Но каким именно он будет?
На социально-бытовом уровне «простыми карандашами», конечно, названы жители поселка, в котором поселилась Антонина. И здесь Наталья Назарова создает очень точный, художественно верный образ мирка, в котором живут люди без надежд и возможностей. Почти все из них, в попытках справиться с чувством безнадежности, натренировались смотреть на мир и свою жизнь равнодушным взглядом – не радуясь добру, не препятствуя злу. Потому-то и местного малолетнего хулигана Мишу, а также его брата, который вот-вот выйдет из тюрьмы, даже не пытаются остановить, а всех остальных детей – воспитывать: какая разница, они научатся жизни сами. И потому дети впитывают знания о жизни на том же уровне, что и их родители. Они не видят чего-то большего, чем быт и всеобщая потерянность – до того, как в их жизни не появляется Антонина. Так со зрителем начинают вести очень важный разговор о пользе грамотной и человечной педагогики. Героиня проводит с ребятами занятия, ориентированные не на освоение школьной программы, а на понимание жизни, на умение видеть мир, человека и то, что обычно остается незаметным для того, кто погряз в земных мыслях. В том, как внимательно и любовно фильм фокусируется на занятиях с детьми (очень искренние, несыгранные диалоги, реальные преподавательские приемы для развития творческого мышления, длинные, неторопливые кадры), ощущается, как для создателей картины важна мысль о том, что школьный учитель – один из самых важных людей в жизни ребенка. Все школьные эпизоды без надрыва и ненужного пафоса служат все той же, главной, идее о «простом карандаше», который может создать что-то прекрасное, даже если упал с заводского станка и потерялся где-то в куче опилок: стоит ему только оказаться в руках мастера, знающего свое дело.
О поисках того самого «своего дела» говорит самый личностный уровень фильма. Антонина, непримечательный в мире искусства художник (хотя бы на фоне более талантливого Сергея, которым она искренне восхищается), вдруг обнаруживает, что она нужнее в другом месте. Не в мире петербургской богемы, не на выставках в Европе, и даже не рядом со своим мужем, хотя изначально именно за ним, подобно жене декабриста, она едет в деревню – а в маленькой сельской школе, среди детей, которые даже не подозревают, как много они могут. Антонина, как любой человек, едва нащупавший свой путь уже в зрелом возрасте, не сразу справляется со своим призванием – и Наталья Назарова считает важным подчеркнуть это. Героиня проходит через обиды, ложные желания, порывы все бросить – и все-таки остается. Потому что вовремя понимает, что она одна из тех героических одиночек, которым нужно пытаться сдвинуть застоявшийся мир глухой российской провинции. Хотя ее, как и мужа, как и всех таких же пассионарных одиночек, вряд ли ждут хэппи-энд и слава, Антонина – тот самый «простой карандаш», который легко не сломается.
Наталья Назарова вместе с командой создала многослойный и непростой, но понятный, гармоничный и, несмотря на мрачность темы, очень светлый и добрый фильм. Отдельную фактурность повествованию придает отличная операторская работа: внимательная к природе и лицам, чуткая и спокойная. Выбранная для съемок локация в маленькой карельской деревне как бы подтверждает авторскую мысль о невидимой красоте, которая прячется даже в самом унылом пейзаже. С визуальной точки зрения картина получилась не менее естественной, чем ее сюжет и для «Простого карандаша» это особенно важно. Именно благодаря отсутствию даже минимальных «художественных отступлений» он стал фильмом, в котором каждая деталь наполнена смыслом, и в котором все они дополняют друг друга в одной простой идее: каждый из нас – «простой карандаш». Но каким именно он будет?
[Часть 1]
В мире детского кинематографа – снова пополнение. На экраны выходит норвежская сказка «Эспен в поисках Золотого замка», новая история о храбром деревенском парне Эспене, его братьях и принцессе Кристин. Мария Михайлова выяснила, почему этот фильм нельзя назвать фэнтезийным, понравится ли он ребенку и можно ли считать классическую кино-сказку устаревшим для современности жанром.
Скандинавский эпос – совершенно особенное и самобытное культурное явление. Он сравнительно близок и понятен русскому человеку и европейцу: благодаря схожим климатическим условиям нам легче представить себе тролля или водяного, чем африканское божество. Но вместе с тем в северных легендах и мифах достаточно интересных особенностей, которые выглядят ново и будоражат воображение. Норвежцы активно пользуются своим культурным наследием и стараются использовать его чуть ли не в каждом новом произведении.
Точно по такому же принципу создавался и «Эспен в поисках Золотого замка». Авторы любовно поместили в новый фильм щедрую горсть скандинавской мифологии: здесь появляются и великаны, и замок в ледниках, и ведьмы. Но в этот раз подборка персонажей получилась особенно близкой для российского зрителя. Сюжет вращается вокруг поисков живой воды, за помощью герои обращаются к Бабе-Яге (конечно же, с длинным-длинным носом), да и озерный дух, играющий на дудке, кажется чем-то знакомым. Возникает ощущение, что создатели картины во многом ориентировались на российскую аудиторию и сняли что-то среднее между экзотикой скандинавской мифологии и привычной славянской сказкой. Возможно, такое впечатление получилось потому, что создавая историю для маленьких детей, режиссер желал избежать жестокости, свойственной северным легендам, и взял более мягкие, «южные» варианты сказок без совсем уж пугающих монстров.
Особенное внимание в фильме уделено съемкам природы, что тоже неудивительно – это еще одна излюбленная «фишка» скандинавов. Работая над монтажом, в картинку почти не добавляли нарисованные пейзажи, но сказочную атмосферу живой кадр совершенно не нарушает. Локации подобраны так, чтобы быть фактурными, но не слишком узнаваемыми: чтобы ребенку было легче работать с собственным воображением. Итог получился вполне гармоничным, и – что для норвежцев важнее всего – с ярко выраженной любовью к родным землям.
В мире детского кинематографа – снова пополнение. На экраны выходит норвежская сказка «Эспен в поисках Золотого замка», новая история о храбром деревенском парне Эспене, его братьях и принцессе Кристин. Мария Михайлова выяснила, почему этот фильм нельзя назвать фэнтезийным, понравится ли он ребенку и можно ли считать классическую кино-сказку устаревшим для современности жанром.
Скандинавский эпос – совершенно особенное и самобытное культурное явление. Он сравнительно близок и понятен русскому человеку и европейцу: благодаря схожим климатическим условиям нам легче представить себе тролля или водяного, чем африканское божество. Но вместе с тем в северных легендах и мифах достаточно интересных особенностей, которые выглядят ново и будоражат воображение. Норвежцы активно пользуются своим культурным наследием и стараются использовать его чуть ли не в каждом новом произведении.
Точно по такому же принципу создавался и «Эспен в поисках Золотого замка». Авторы любовно поместили в новый фильм щедрую горсть скандинавской мифологии: здесь появляются и великаны, и замок в ледниках, и ведьмы. Но в этот раз подборка персонажей получилась особенно близкой для российского зрителя. Сюжет вращается вокруг поисков живой воды, за помощью герои обращаются к Бабе-Яге (конечно же, с длинным-длинным носом), да и озерный дух, играющий на дудке, кажется чем-то знакомым. Возникает ощущение, что создатели картины во многом ориентировались на российскую аудиторию и сняли что-то среднее между экзотикой скандинавской мифологии и привычной славянской сказкой. Возможно, такое впечатление получилось потому, что создавая историю для маленьких детей, режиссер желал избежать жестокости, свойственной северным легендам, и взял более мягкие, «южные» варианты сказок без совсем уж пугающих монстров.
Особенное внимание в фильме уделено съемкам природы, что тоже неудивительно – это еще одна излюбленная «фишка» скандинавов. Работая над монтажом, в картинку почти не добавляли нарисованные пейзажи, но сказочную атмосферу живой кадр совершенно не нарушает. Локации подобраны так, чтобы быть фактурными, но не слишком узнаваемыми: чтобы ребенку было легче работать с собственным воображением. Итог получился вполне гармоничным, и – что для норвежцев важнее всего – с ярко выраженной любовью к родным землям.
[Часть 2]
Есть в картине и еще одна особенность. В качестве антигероев здесь выступают датчане – по сюжету, их предводительница мечтает захватить Норвегию. Действительно, исторические вражда и соперничество Норвегии и Дании давно превратились в еще один элемент эпоса страны. Но в фильме подобная воинственность не выглядит агрессивной или побуждающей к конфликтам. В данном случае это – разновидность исторического анекдота, который у детей не вызовет неприязни к датчанам, а взрослых и вовсе повеселит и рассмешит. Важно, что, как в классической детской сказке, здесь так называемые «враги» не вызывают антипатии – они по-своему привлекательные и скорее немного нелепые, чем пугающие. Предводительница датчан и вовсе вызывает уважение, которое испытывают к достойному сопернику. Вероятно, жанр сказки действительно лучше всего подходит для безобидной шпильки в адрес страны-соседа.
Пожалуй, самое важное, что следует помнить перед просмотром «Эспена в поисках Золотого замка» - здесь будут показывать не фэнтези, а именно сказку. Мир, в который погружают зрителя, не выдуман – частично или полностью. Чудеса внедрены в него, как то, что окружает каждого из нас, но просто заметны не каждому - поэтому так важен становится внешний реализм (в пейзаже, внешности и жизни героев). Именно такой подход продуктивнее всего работает с ребенком: начиная верить в то, что чудеса окружают его именно в этой реальности, а не живут в вымышленной вселенной, он учится быть более внимательным, развивает фантазию и, что самое важное, лучше усваивает первичные жизненные уроки. По такому принципу сказки работали всегда – ребенок начинает понимать, что доброта и смелость помогут ему справиться с трудностями, а за плохое поведение можно быть съеденным великаном, и этот принцип сработает здесь и сейчас, а не в какой-то вымышленной стране.
Поэтому, как бы наивно не смотрелась сейчас на экранах сказка про принцессу, троллей и живую воду (в сравнении с целыми фэнтезийными мирами Гарри Поттера или Хоббита), для маленьких детей такое кино, возможно, окажется даже более полезным и запоминающимся. «Эспен…» - один из тех фильмов, которые можно ставить ребенку перед сном, не опасаясь, что что-то его напугает или заставит серьезно волноваться. Добрая, классическая норвежская сказка с плавным повествованием – возможно, именно этого в детском кинематографе сейчас не хватает больше всего.
Есть в картине и еще одна особенность. В качестве антигероев здесь выступают датчане – по сюжету, их предводительница мечтает захватить Норвегию. Действительно, исторические вражда и соперничество Норвегии и Дании давно превратились в еще один элемент эпоса страны. Но в фильме подобная воинственность не выглядит агрессивной или побуждающей к конфликтам. В данном случае это – разновидность исторического анекдота, который у детей не вызовет неприязни к датчанам, а взрослых и вовсе повеселит и рассмешит. Важно, что, как в классической детской сказке, здесь так называемые «враги» не вызывают антипатии – они по-своему привлекательные и скорее немного нелепые, чем пугающие. Предводительница датчан и вовсе вызывает уважение, которое испытывают к достойному сопернику. Вероятно, жанр сказки действительно лучше всего подходит для безобидной шпильки в адрес страны-соседа.
Пожалуй, самое важное, что следует помнить перед просмотром «Эспена в поисках Золотого замка» - здесь будут показывать не фэнтези, а именно сказку. Мир, в который погружают зрителя, не выдуман – частично или полностью. Чудеса внедрены в него, как то, что окружает каждого из нас, но просто заметны не каждому - поэтому так важен становится внешний реализм (в пейзаже, внешности и жизни героев). Именно такой подход продуктивнее всего работает с ребенком: начиная верить в то, что чудеса окружают его именно в этой реальности, а не живут в вымышленной вселенной, он учится быть более внимательным, развивает фантазию и, что самое важное, лучше усваивает первичные жизненные уроки. По такому принципу сказки работали всегда – ребенок начинает понимать, что доброта и смелость помогут ему справиться с трудностями, а за плохое поведение можно быть съеденным великаном, и этот принцип сработает здесь и сейчас, а не в какой-то вымышленной стране.
Поэтому, как бы наивно не смотрелась сейчас на экранах сказка про принцессу, троллей и живую воду (в сравнении с целыми фэнтезийными мирами Гарри Поттера или Хоббита), для маленьких детей такое кино, возможно, окажется даже более полезным и запоминающимся. «Эспен…» - один из тех фильмов, которые можно ставить ребенку перед сном, не опасаясь, что что-то его напугает или заставит серьезно волноваться. Добрая, классическая норвежская сказка с плавным повествованием – возможно, именно этого в детском кинематографе сейчас не хватает больше всего.
5 декабря состоялась премьера нового российского фильма о Великой Отечественной войне – «Ржев». Александр Николаенко попытался понять, какую идею преследовали авторы, и почему российские военные фильмы с каждым годом становятся все более клишированными.
1942 год. Рота красноармейцев атакует немецкие войска в деревне Овсянниково. Понеся огромные потери, рота выигрывает сражение и занимает оборонительные позиции, ожидая подкрепления. Неожиданно из штаба приезжает лейтенант – начальник особого отдела – и организует поиск предателей.
Понять в какую сторону воюют авторы «Ржева» достаточно непросто. Фильм открывается сценой кровопролитного боя, в котором советские солдаты - однозначные герои, а немцы - безропотные куски мяса. Соответственно, возникает мысль, что это исключительно патриотический проект, направленный на возрождение гордости за страну. Правда, мысль рассеивается, как только начинается жестокая критика командования Красной армии. После этого авторы переключаются на бичевание самих солдат, акцентируя внимание на их невежественности и неуважении друг к другу. В итоге, перед зрителем расстилаются три карты – глупые советские солдаты (шесть черви), глупое и жестокое советское командование (туз черви), глупые немецкие солдаты (шесть крести) – можно выбрать любую и провести с ней весь сеанс, ожидая выигрыша.
Уснуть во время просмотра тоже вполне реально. После эффектной вступительной сцены в фильме ничего не происходит и герои, сидя в окопах, делятся историями из довоенной жизни. К этому моменту фильм перестаёт казаться фильмом и превращается в сериал с «НТВ». Клишированные образы: блатной вор-карманник, справедливый командир роты, жидок-политрук, злобный начальник особого отдела, малолетний солдатик-доброволец – травят байки, написанные, судя по качеству текста, отделом пропаганды телеканала «Звезда». Где-то после часа пустых диалогов становится ясно, что режиссер не просто так показал всех негодяями, двигаясь к благородным целям, он, вероятно, понятия не имел, каким хочет видеть фильм, поэтому к концу съёмок сам запутался, где в его произведении будет добро, а где зло.
К «Ржеву» трудно относиться с симпатией, ещё труднее с открытой неприязнью. В нём нет единой идеи, центральной мысли, это просто набор сцен, рассчитанный на самого неприхотливого зрителя, который уже наклеил на лобовое стекло «На Берлин!» и готов смотреть каждое нечто, где люди в зеленом убивают людей в сером.-
1942 год. Рота красноармейцев атакует немецкие войска в деревне Овсянниково. Понеся огромные потери, рота выигрывает сражение и занимает оборонительные позиции, ожидая подкрепления. Неожиданно из штаба приезжает лейтенант – начальник особого отдела – и организует поиск предателей.
Понять в какую сторону воюют авторы «Ржева» достаточно непросто. Фильм открывается сценой кровопролитного боя, в котором советские солдаты - однозначные герои, а немцы - безропотные куски мяса. Соответственно, возникает мысль, что это исключительно патриотический проект, направленный на возрождение гордости за страну. Правда, мысль рассеивается, как только начинается жестокая критика командования Красной армии. После этого авторы переключаются на бичевание самих солдат, акцентируя внимание на их невежественности и неуважении друг к другу. В итоге, перед зрителем расстилаются три карты – глупые советские солдаты (шесть черви), глупое и жестокое советское командование (туз черви), глупые немецкие солдаты (шесть крести) – можно выбрать любую и провести с ней весь сеанс, ожидая выигрыша.
Уснуть во время просмотра тоже вполне реально. После эффектной вступительной сцены в фильме ничего не происходит и герои, сидя в окопах, делятся историями из довоенной жизни. К этому моменту фильм перестаёт казаться фильмом и превращается в сериал с «НТВ». Клишированные образы: блатной вор-карманник, справедливый командир роты, жидок-политрук, злобный начальник особого отдела, малолетний солдатик-доброволец – травят байки, написанные, судя по качеству текста, отделом пропаганды телеканала «Звезда». Где-то после часа пустых диалогов становится ясно, что режиссер не просто так показал всех негодяями, двигаясь к благородным целям, он, вероятно, понятия не имел, каким хочет видеть фильм, поэтому к концу съёмок сам запутался, где в его произведении будет добро, а где зло.
К «Ржеву» трудно относиться с симпатией, ещё труднее с открытой неприязнью. В нём нет единой идеи, центральной мысли, это просто набор сцен, рассчитанный на самого неприхотливого зрителя, который уже наклеил на лобовое стекло «На Берлин!» и готов смотреть каждое нечто, где люди в зеленом убивают людей в сером.-
[Часть 1]
На экраны выходит картина «Простой карандаш»: фильм о петербургской художнице, которая устраивается в сельскую школу учителем рисования – и неожиданно находит в российской глубинке свою цель и призвание. Мария Михайлова побеседовала с режиссером картины Натальей Назаровой о том, почему профессия учителя остается критически важной, какой должна стать для зрителя художница Тоня и почему каждый из нас – простой карандаш.
- Как к Вам пришла идея фильма?
- Мне, видимо, очень давно хотелось сделать фильм про русского учителя: для меня это трепетная и важная тема. Сама я тоже педагог, но работаю со студентами, а вот школьный учитель меня волнует еще больше. Это очень важная и, в данный момент, недооцененная профессия. Сейчас, в эпоху информации, когда ее можно найти везде, роль учителя сведена к тому, что он просто «надзирает» за учениками. Это большой перекос, ведь личная передача информации очень важна. Я часто говорю о том, что нынешняя система образования исключает учителя из воспитательного процесса, и этим наносится огромный урон образованию. Отдельные «подвижники», одиночки, пытаются проломиться, прорваться через эту систему – и я уверена, что что-то им удается - но какой ценой?
- Долго ли Вы разрабатывали эту идею?
- Да, она у меня как-то очень долго развивалась. Если предыдущий сценарий я написала за 20 дней, то этот писала год-полтора. Как-то он у меня «отлеживался», в чем-то я была не уверена, возвращалась к другим версиям.
- Как Вы выбирали место для съемок?
- Мы не выбирали место – место выбрало нас. У нас было очень много ограничений по деньгам и по расстоянию (чем больше расстояние, тем больше необходимо денег). Изначально предполагалось, что это будет Сибирь: главная героиня должна была, как декабристка, поехать туда за мужем. Но Сибирь – это очень дорого, а у нас были маленькие дебютные деньги. Поэтому решили снимать в Карелии – это был такой компромисс. Но компромисс, который в итоге оказался очень удачным. Мы совсем не переживаем по этому поводу, а наоборот, радуемся, что нашли такое прекрасное, выразительное место.
- В одном из интервью Вы упоминали, что главная героиня Антонина на Вас похожа.
- Больше я хотела бы сама быть на нее похожей - потому что у меня нет такой самоотверженности и смирения, как у нее. Прототип Антонины – это сама актриса Надежда Горелова, я и писала главную героиню с нее. С одной стороны, Надя очень нежная и трепетная, а с другой – у нее есть очень твердая воля, какая-то искра. Это такая гибкость, которая выглядит как слабость, а на самом деле – попробуй ее сломай.
- Как бы Вам хотелось, какой должен увидеть Антонину зритель? Что самое важное, что он в ней должен уловить?
- Наверное, ответ будет очень банальным: это простая, элементарная человеческая доброта. Доброта - это такая вещь, которую очень трудно показывать в кино. Тебя могут обвинить в слащавости, сентиментальности... Жесткие вещи гораздо проще делаются. Точно так же сыграть злого – намного проще, чем доброго. Любой добрый актер сыграет злого. А вот злой актер доброго – не сыграет, камеру не обманешь. Вот и мы все время балансировали на этой грани. Мы хотели показать человека, который умеет любить и может увидеть в каждом ребенке что-то ценное: хотелось бы напомнить людям, что учитель должен быть таким. Конечно, мы намеренно сделали Антонину неопытной, неидеальной. Она – не гениальный педагог, просто у нее очень доброе сердце.
На экраны выходит картина «Простой карандаш»: фильм о петербургской художнице, которая устраивается в сельскую школу учителем рисования – и неожиданно находит в российской глубинке свою цель и призвание. Мария Михайлова побеседовала с режиссером картины Натальей Назаровой о том, почему профессия учителя остается критически важной, какой должна стать для зрителя художница Тоня и почему каждый из нас – простой карандаш.
- Как к Вам пришла идея фильма?
- Мне, видимо, очень давно хотелось сделать фильм про русского учителя: для меня это трепетная и важная тема. Сама я тоже педагог, но работаю со студентами, а вот школьный учитель меня волнует еще больше. Это очень важная и, в данный момент, недооцененная профессия. Сейчас, в эпоху информации, когда ее можно найти везде, роль учителя сведена к тому, что он просто «надзирает» за учениками. Это большой перекос, ведь личная передача информации очень важна. Я часто говорю о том, что нынешняя система образования исключает учителя из воспитательного процесса, и этим наносится огромный урон образованию. Отдельные «подвижники», одиночки, пытаются проломиться, прорваться через эту систему – и я уверена, что что-то им удается - но какой ценой?
- Долго ли Вы разрабатывали эту идею?
- Да, она у меня как-то очень долго развивалась. Если предыдущий сценарий я написала за 20 дней, то этот писала год-полтора. Как-то он у меня «отлеживался», в чем-то я была не уверена, возвращалась к другим версиям.
- Как Вы выбирали место для съемок?
- Мы не выбирали место – место выбрало нас. У нас было очень много ограничений по деньгам и по расстоянию (чем больше расстояние, тем больше необходимо денег). Изначально предполагалось, что это будет Сибирь: главная героиня должна была, как декабристка, поехать туда за мужем. Но Сибирь – это очень дорого, а у нас были маленькие дебютные деньги. Поэтому решили снимать в Карелии – это был такой компромисс. Но компромисс, который в итоге оказался очень удачным. Мы совсем не переживаем по этому поводу, а наоборот, радуемся, что нашли такое прекрасное, выразительное место.
- В одном из интервью Вы упоминали, что главная героиня Антонина на Вас похожа.
- Больше я хотела бы сама быть на нее похожей - потому что у меня нет такой самоотверженности и смирения, как у нее. Прототип Антонины – это сама актриса Надежда Горелова, я и писала главную героиню с нее. С одной стороны, Надя очень нежная и трепетная, а с другой – у нее есть очень твердая воля, какая-то искра. Это такая гибкость, которая выглядит как слабость, а на самом деле – попробуй ее сломай.
- Как бы Вам хотелось, какой должен увидеть Антонину зритель? Что самое важное, что он в ней должен уловить?
- Наверное, ответ будет очень банальным: это простая, элементарная человеческая доброта. Доброта - это такая вещь, которую очень трудно показывать в кино. Тебя могут обвинить в слащавости, сентиментальности... Жесткие вещи гораздо проще делаются. Точно так же сыграть злого – намного проще, чем доброго. Любой добрый актер сыграет злого. А вот злой актер доброго – не сыграет, камеру не обманешь. Вот и мы все время балансировали на этой грани. Мы хотели показать человека, который умеет любить и может увидеть в каждом ребенке что-то ценное: хотелось бы напомнить людям, что учитель должен быть таким. Конечно, мы намеренно сделали Антонину неопытной, неидеальной. Она – не гениальный педагог, просто у нее очень доброе сердце.
[Часть 2]
- Вы упоминаете о репрессивных действиях против творческих людей. Это как-то связано с последними вспышками такой активности или Вы говорите о какой-то общей проблеме?
- Изначально наша история была написана про 70-е годы. Политический заключенный тогда был человек, который выпускал самиздат. А потом мы поняли, что у нас никаких денег на ретро нет, и решили двигаться в современную историю. Тогда мы подумали, что тема политического диссидентства для нашей страны вечная, так что наш герой – архетип. Сейчас же мы просто попали в какой-то нерв – а сам фильм был снят до того, как начались все последние события.
- Когда Вы переплетали три темы: политическую, социальную и личностную, что было важнее всего для Вас?
- Мне не хотелось никого делать абсолютно правым. Потому-то мы и сделали мужа главной героини, например, действительно выдающимся человеком, который, при этом, изменяет. В чем-то он беленький, а в чем-то - черненький. Но, что самое важное - мне хотелось показать какую-то всеобщую запутанность. В этом смысле для меня очень важен диалог Веры и Тони, двух женщин – интеллигентной и неинтеллигентной. И когда одна с пеной у рта доказывает: «Ты понимаешь, он осмысливает нашу действительность!», а вторая отвечает «Ну осмыслил он ее – и что?» - это, на самом деле, очень страшный вопрос о девальвации слов. Мы все кипим, пишем в социальных сетях, осмысляем происходящее – и что? Вечные смирение и терпение русского человека выражены в этом персонаже Веры. И для меня ответ на вопрос – а что делать? – и заключается в простой мысли, к которой идут все эти запутанные линии: надо быть на своем месте, делать то, что можешь, и быть максимально честным - как это делает Тоня. Я бы хотела, чтобы после просмотра фильма зритель и сам глубоко задумался о том, что он делает на этой земле и где его место.
- Многое ли успевает сделать Тоня?
- Она успевает что-то решить, но она попала в такую запущенную проблему, что многое, конечно, сделать ей не удается. Чтобы что-то всерьез изменилось, она должна была проработать в школе лет 20. Но даже за тот месяц она успела посеять в душах детей какие-то зернышки.
У нас был интересный случай. Мы вели уроки в реальном времени, у нас не было текста. Я заранее тренировала детей, и они привыкли к импровизации. Мы их предупредили, что урок будет настоящий, нужно только не смотреть в камеру и вести себя, как на обычном занятии. И вот после одного такого «урока» одна девочка вдруг расплакалась и сказала «Если бы у меня был такой учитель, как Вы!». Понимаете, один только урок, который был проведен в рамках съемок – и какое это произвело огромное впечатление на детей! А если бы человек сидел и 20 лет так учил – масштаб его вклада был бы гораздо мощнее.
- Антонина – простой карандаш?
- Мы все простые карандаши. Все, абсолютно. Мы все где-то выточены и у каждого своя судьба. Кто-то окажется в руках гениального художника, кто-то в руках архитектора, ну а кто-то будет валяться, изгрызенный, под станком у слесаря.
- Вы упоминаете о репрессивных действиях против творческих людей. Это как-то связано с последними вспышками такой активности или Вы говорите о какой-то общей проблеме?
- Изначально наша история была написана про 70-е годы. Политический заключенный тогда был человек, который выпускал самиздат. А потом мы поняли, что у нас никаких денег на ретро нет, и решили двигаться в современную историю. Тогда мы подумали, что тема политического диссидентства для нашей страны вечная, так что наш герой – архетип. Сейчас же мы просто попали в какой-то нерв – а сам фильм был снят до того, как начались все последние события.
- Когда Вы переплетали три темы: политическую, социальную и личностную, что было важнее всего для Вас?
- Мне не хотелось никого делать абсолютно правым. Потому-то мы и сделали мужа главной героини, например, действительно выдающимся человеком, который, при этом, изменяет. В чем-то он беленький, а в чем-то - черненький. Но, что самое важное - мне хотелось показать какую-то всеобщую запутанность. В этом смысле для меня очень важен диалог Веры и Тони, двух женщин – интеллигентной и неинтеллигентной. И когда одна с пеной у рта доказывает: «Ты понимаешь, он осмысливает нашу действительность!», а вторая отвечает «Ну осмыслил он ее – и что?» - это, на самом деле, очень страшный вопрос о девальвации слов. Мы все кипим, пишем в социальных сетях, осмысляем происходящее – и что? Вечные смирение и терпение русского человека выражены в этом персонаже Веры. И для меня ответ на вопрос – а что делать? – и заключается в простой мысли, к которой идут все эти запутанные линии: надо быть на своем месте, делать то, что можешь, и быть максимально честным - как это делает Тоня. Я бы хотела, чтобы после просмотра фильма зритель и сам глубоко задумался о том, что он делает на этой земле и где его место.
- Многое ли успевает сделать Тоня?
- Она успевает что-то решить, но она попала в такую запущенную проблему, что многое, конечно, сделать ей не удается. Чтобы что-то всерьез изменилось, она должна была проработать в школе лет 20. Но даже за тот месяц она успела посеять в душах детей какие-то зернышки.
У нас был интересный случай. Мы вели уроки в реальном времени, у нас не было текста. Я заранее тренировала детей, и они привыкли к импровизации. Мы их предупредили, что урок будет настоящий, нужно только не смотреть в камеру и вести себя, как на обычном занятии. И вот после одного такого «урока» одна девочка вдруг расплакалась и сказала «Если бы у меня был такой учитель, как Вы!». Понимаете, один только урок, который был проведен в рамках съемок – и какое это произвело огромное впечатление на детей! А если бы человек сидел и 20 лет так учил – масштаб его вклада был бы гораздо мощнее.
- Антонина – простой карандаш?
- Мы все простые карандаши. Все, абсолютно. Мы все где-то выточены и у каждого своя судьба. Кто-то окажется в руках гениального художника, кто-то в руках архитектора, ну а кто-то будет валяться, изгрызенный, под станком у слесаря.
[Часть 1]
«Гив ми либерти» изначально позиционирует себя как кино о русских эмигрантах в Америке. И оно действительно рассказывает о них – но далеко не только о них. «Кино-Панк» рассмотрел многогранный и честный фильм о том, что такое свобода, изгнание и милосердие.
Главный герой фильма – Вик, русский парень-билингв, который вырос и всю сознательную жизнь провел в Америке. Он отказывается от получения образования и работает в службе перевозки людей с ограниченными возможностями. Его профессия знакома режиссеру Кириллу Михановскому по личному опыту: он сам долгое время работал в такой же службе. Сюжет строится вокруг одного из, пожалуй, самых безумных рабочих дней в жизни Вика, когда все, что только может, идет наперекосяк. Он соглашается подвезти компанию пожилых русских эмигрантов на похороны подруги, по дороге оказывается в центре реабилитации людей с аутизмом, параллельно пытается развести клиентов на инвалидных колясках. Дорога усложняется из-за протестов афроамериканцев в неблагополучных районах города.
Может показаться, что такая смесь героев, ситуаций и историй делает фильм невнятным, но, как становится понятно во время просмотра, подобный сюжет – лучший способ выразить идеи фильма гармонично и наглядно. И, что часто является признаком хорошего, умного кино (при правильной подаче), режиссер хочет донести до зрителя несколько важных мыслей.
Первая идея – показать концепцию «плавильного котла» в Америке в действии, весь тот хаос, что творится среди таких разных людей с разными взглядами, верами, культурой. Реальность такова, что все эти люди – американцы, но все они настолько непохожи, что почти невозможно объединить их. Метафорой к «плавильному котлу» и становится маршрутка Вика. Бардак, происходящий в ней – не просто комедийная ситуация, а социальный портрет.
Вторая идея – показать, что все люди в фильме похожи так же сильно, как и отличаются. Они все принадлежат к классу «не таких». И пожилые русские эмигранты, которые не знают языка, а если и знают, то не могут отпустить прошлое – сложно придумать что-то тяжелее эмиграции, когда ты уже прожил жизнь и привязался к своей земле. И инвалиды, которые хотят есть что угодно, петь, двигаться – но не имеют возможности. И афроамериканцы, которые все никак не могут до конца стать частью американского общества и живут отдельными районами – то ли из гордости, то ли из-за неуверенности. И люди с аутизмом – которые очень хотят жить в нашем мире, но не могут. Все эти люди, так или иначе – отверженные. Им очень нужна поддержка и милосердие. И таким милосердным персонажем в фильме выступает Вик – своей любовью к людям он дает зрителю надежду.
«Гив ми либерти» изначально позиционирует себя как кино о русских эмигрантах в Америке. И оно действительно рассказывает о них – но далеко не только о них. «Кино-Панк» рассмотрел многогранный и честный фильм о том, что такое свобода, изгнание и милосердие.
Главный герой фильма – Вик, русский парень-билингв, который вырос и всю сознательную жизнь провел в Америке. Он отказывается от получения образования и работает в службе перевозки людей с ограниченными возможностями. Его профессия знакома режиссеру Кириллу Михановскому по личному опыту: он сам долгое время работал в такой же службе. Сюжет строится вокруг одного из, пожалуй, самых безумных рабочих дней в жизни Вика, когда все, что только может, идет наперекосяк. Он соглашается подвезти компанию пожилых русских эмигрантов на похороны подруги, по дороге оказывается в центре реабилитации людей с аутизмом, параллельно пытается развести клиентов на инвалидных колясках. Дорога усложняется из-за протестов афроамериканцев в неблагополучных районах города.
Может показаться, что такая смесь героев, ситуаций и историй делает фильм невнятным, но, как становится понятно во время просмотра, подобный сюжет – лучший способ выразить идеи фильма гармонично и наглядно. И, что часто является признаком хорошего, умного кино (при правильной подаче), режиссер хочет донести до зрителя несколько важных мыслей.
Первая идея – показать концепцию «плавильного котла» в Америке в действии, весь тот хаос, что творится среди таких разных людей с разными взглядами, верами, культурой. Реальность такова, что все эти люди – американцы, но все они настолько непохожи, что почти невозможно объединить их. Метафорой к «плавильному котлу» и становится маршрутка Вика. Бардак, происходящий в ней – не просто комедийная ситуация, а социальный портрет.
Вторая идея – показать, что все люди в фильме похожи так же сильно, как и отличаются. Они все принадлежат к классу «не таких». И пожилые русские эмигранты, которые не знают языка, а если и знают, то не могут отпустить прошлое – сложно придумать что-то тяжелее эмиграции, когда ты уже прожил жизнь и привязался к своей земле. И инвалиды, которые хотят есть что угодно, петь, двигаться – но не имеют возможности. И афроамериканцы, которые все никак не могут до конца стать частью американского общества и живут отдельными районами – то ли из гордости, то ли из-за неуверенности. И люди с аутизмом – которые очень хотят жить в нашем мире, но не могут. Все эти люди, так или иначе – отверженные. Им очень нужна поддержка и милосердие. И таким милосердным персонажем в фильме выступает Вик – своей любовью к людям он дает зрителю надежду.
[Часть 2]
Из второй идеи вытекает третья, созвучная с названием фильма. Всем этим людям нужна свобода, до которой они никак не могут добраться. Лейтмотивом к этой идее становятся протесты, сквозь которые пытается пробраться маршрутка Вика. Русской эмиграции нужна свобода либо от своего прошлого, от которого уже никуда не деться, либо от времени и расстояний – связь с родным. Но связь тоже уходит и символом этому становятся похороны, куда спешат пожилые переселенцы. Темнокожим людям нужна свобода от предрассудков. Инвалидам – от своей немощи.
И четвертая – самая светлая и добрая идея, которая раскрывается к концу картины – заключается в том, что все эти непохожие, отверженные, несчастные люди могут быть близки, как и все люди в Америке и на планете. Их объединяют простые вещи. Но при их простоте фильм избегает банальности и показывает их трогательными и близкими. Так, дед Вика вместе с темнокожей бабушкой готовят ужин. Он показывает ей, как готовить курицу под прессом, а она восклицает «запах из детства!». А потом добавляет: «это то, что всем нам важно – дети и готовка».
Так, на четырех смысловых стержнях держится «Гив ми либерти»: устойчиво и логично при всей кажущейся несуразности. Несмотря на то, что визуально фильм реализован с погрешностями (что можно объяснить недостаточным финансированием), он вызывает у зрителя эмоции в максимально возможном диапазоне. Это и чувство сочувствия, и гордость за Вика, и раздражение от гвалта русских пенсионерок в маршрутке, и умиление от них, и страх, и любовь. В итоге после просмотра невозможно сказать, что это было: комедия? Драма? Документальный фильм? И нужно ли здесь пытаться определить жанр?
Есть последний элемент, который делает кино не просто хорошим, а по настоящему качественным. Так как фильм, в первую очередь, показывает русских эмигрантов, он берет на себя ответственность создать портрет русских. И, что особенно важно, здесь нет никакой «клюквы»: ни американизированной (русский злой и агрессивный), ни в стиле современных российских комедий про свадьбы (русский – безбашенный, глуповатый и с бутылкой водки в руке). Да, в фильме есть и агрессия, и алкоголь, и «широкая душа», но она показана правдиво, без пошлости, от которой хочется сморщиться. И, наверное, именно такое кино действительно способно по-настоящему познакомить и подружить американца и русского – неважно, на чьей территории.
Из второй идеи вытекает третья, созвучная с названием фильма. Всем этим людям нужна свобода, до которой они никак не могут добраться. Лейтмотивом к этой идее становятся протесты, сквозь которые пытается пробраться маршрутка Вика. Русской эмиграции нужна свобода либо от своего прошлого, от которого уже никуда не деться, либо от времени и расстояний – связь с родным. Но связь тоже уходит и символом этому становятся похороны, куда спешат пожилые переселенцы. Темнокожим людям нужна свобода от предрассудков. Инвалидам – от своей немощи.
И четвертая – самая светлая и добрая идея, которая раскрывается к концу картины – заключается в том, что все эти непохожие, отверженные, несчастные люди могут быть близки, как и все люди в Америке и на планете. Их объединяют простые вещи. Но при их простоте фильм избегает банальности и показывает их трогательными и близкими. Так, дед Вика вместе с темнокожей бабушкой готовят ужин. Он показывает ей, как готовить курицу под прессом, а она восклицает «запах из детства!». А потом добавляет: «это то, что всем нам важно – дети и готовка».
Так, на четырех смысловых стержнях держится «Гив ми либерти»: устойчиво и логично при всей кажущейся несуразности. Несмотря на то, что визуально фильм реализован с погрешностями (что можно объяснить недостаточным финансированием), он вызывает у зрителя эмоции в максимально возможном диапазоне. Это и чувство сочувствия, и гордость за Вика, и раздражение от гвалта русских пенсионерок в маршрутке, и умиление от них, и страх, и любовь. В итоге после просмотра невозможно сказать, что это было: комедия? Драма? Документальный фильм? И нужно ли здесь пытаться определить жанр?
Есть последний элемент, который делает кино не просто хорошим, а по настоящему качественным. Так как фильм, в первую очередь, показывает русских эмигрантов, он берет на себя ответственность создать портрет русских. И, что особенно важно, здесь нет никакой «клюквы»: ни американизированной (русский злой и агрессивный), ни в стиле современных российских комедий про свадьбы (русский – безбашенный, глуповатый и с бутылкой водки в руке). Да, в фильме есть и агрессия, и алкоголь, и «широкая душа», но она показана правдиво, без пошлости, от которой хочется сморщиться. И, наверное, именно такое кино действительно способно по-настоящему познакомить и подружить американца и русского – неважно, на чьей территории.
Майкл Бэй, давно ставший одним из самых привычных и узнаваемых режиссеров массовых боевиков, выпустил новый фильм «Призрачная шестерка» — но в этот раз не на большой экран, а на просторы Netflix. Мария Михайлова выясняет, повлиял ли новый формат показа на творчество Бэя, или же привычные алгоритмы режиссера останутся в силе.
Сюжет картины, как и предыдущие работы Бэя, не поражает смотрящего какими-то удивительными поворотами, необычными характерами или глубиной идеи. Все выглядит просто, весело, без игр в оригинальность: шестеро персонажей с талантами разной степени криминальности объединяются под знаменем справедливости, который несет их лидер – миллионер без имени. Ни у одного из героев имен, впрочем, уже нет: каждый из них инсценировал собственную смерть, чтобы стать «невидимкой» и безнаказанно творить добро. Шестерка замахивается на крупные дела, и новая их цель – свергнуть правителя-тирана вымышленной арабской страны Тургистан и помочь его брату, честному и справедливому, получить власть над несчастным народом. Для осуществления своей цели «невидимки» используют стандартный шпионский набор: тачки, пушки, маскировка, много драк.
По «Призрачной шестерке» сразу можно понять, что она – отдых души голливудского кинодела. Одно вступление только растянуто на двадцать минут, и все это время занимает погоня на автомобилях по Флоренции. Картинка получилась весьма зрелищная: использованы, наверное, все возможные спецэффекты и трюки, которые только смогла придумать съемочная группа. Но с точки зрения драматургии и хронометража это – чистое баловство, которое может позволить себе только режиссер с приличным бюджетом, послужным списком работ и знакомыми лицами в актерском составе.
О содержании фильма нельзя говорить долго и всерьез: здесь идейный стержень — скорее повод к действиям, чем по-настоящему важная цель, для которой эти действия совершают. Но здесь есть ряд моментов, которые могут раздражать зрителя, хоть сколько-нибудь вникающего в сюжет. Очень критично многие отнесутся к идее «насаждения добра», в которой и так постоянно обвиняют американское правительство. Тем более что похожи и место действия, и методы «восстановления справедливости». Свергнуть одного правителя в ближневосточной стране и посадить на его место «хорошего ставленника» — слишком многое в этой истории указывает на события в Ливии и в других недалеко стоящих государствах. Неизвестно, на что рассчитывал Бэй – поднять дух патриотизма в стране или просто посмеяться (иронизировать) над политическими механизмами в США. Но подобное зрелище, вкупе с неоригинальными и давно повторенными приемами, может заставить зрителя – в лучшем случае – заскучать и в очередной раз сказать «ну да, это же фильм Майкла Бэя», а в худшем – негодовать от идей, которые поддерживает картина.
Итог – Netflix действительно дал шанс Майклу Бэю насладиться своими возможностями и отдохнуть, как режиссеру, на стриминговом сервисе. Но от такого своеобразного «отпуска» не изменилась манера подачи материала (только экшна стало еще больше), а идея, которая в массовом боевике не играет никакой ценности, вызывает раздражение странными и неоднозначными политическими отсылками. Непонятно, как воспринимать такое кино, ведь оно вышло сумбурным и вместе с тем блеклым. Остается надеяться, что подобный отпуск пойдет Майклу Бэю на пользу, и он продолжит создавать либо нейтральные, «удобные» боевики, либо сможет сделать что-то действительно оригинальное.
Сюжет картины, как и предыдущие работы Бэя, не поражает смотрящего какими-то удивительными поворотами, необычными характерами или глубиной идеи. Все выглядит просто, весело, без игр в оригинальность: шестеро персонажей с талантами разной степени криминальности объединяются под знаменем справедливости, который несет их лидер – миллионер без имени. Ни у одного из героев имен, впрочем, уже нет: каждый из них инсценировал собственную смерть, чтобы стать «невидимкой» и безнаказанно творить добро. Шестерка замахивается на крупные дела, и новая их цель – свергнуть правителя-тирана вымышленной арабской страны Тургистан и помочь его брату, честному и справедливому, получить власть над несчастным народом. Для осуществления своей цели «невидимки» используют стандартный шпионский набор: тачки, пушки, маскировка, много драк.
По «Призрачной шестерке» сразу можно понять, что она – отдых души голливудского кинодела. Одно вступление только растянуто на двадцать минут, и все это время занимает погоня на автомобилях по Флоренции. Картинка получилась весьма зрелищная: использованы, наверное, все возможные спецэффекты и трюки, которые только смогла придумать съемочная группа. Но с точки зрения драматургии и хронометража это – чистое баловство, которое может позволить себе только режиссер с приличным бюджетом, послужным списком работ и знакомыми лицами в актерском составе.
О содержании фильма нельзя говорить долго и всерьез: здесь идейный стержень — скорее повод к действиям, чем по-настоящему важная цель, для которой эти действия совершают. Но здесь есть ряд моментов, которые могут раздражать зрителя, хоть сколько-нибудь вникающего в сюжет. Очень критично многие отнесутся к идее «насаждения добра», в которой и так постоянно обвиняют американское правительство. Тем более что похожи и место действия, и методы «восстановления справедливости». Свергнуть одного правителя в ближневосточной стране и посадить на его место «хорошего ставленника» — слишком многое в этой истории указывает на события в Ливии и в других недалеко стоящих государствах. Неизвестно, на что рассчитывал Бэй – поднять дух патриотизма в стране или просто посмеяться (иронизировать) над политическими механизмами в США. Но подобное зрелище, вкупе с неоригинальными и давно повторенными приемами, может заставить зрителя – в лучшем случае – заскучать и в очередной раз сказать «ну да, это же фильм Майкла Бэя», а в худшем – негодовать от идей, которые поддерживает картина.
Итог – Netflix действительно дал шанс Майклу Бэю насладиться своими возможностями и отдохнуть, как режиссеру, на стриминговом сервисе. Но от такого своеобразного «отпуска» не изменилась манера подачи материала (только экшна стало еще больше), а идея, которая в массовом боевике не играет никакой ценности, вызывает раздражение странными и неоднозначными политическими отсылками. Непонятно, как воспринимать такое кино, ведь оно вышло сумбурным и вместе с тем блеклым. Остается надеяться, что подобный отпуск пойдет Майклу Бэю на пользу, и он продолжит создавать либо нейтральные, «удобные» боевики, либо сможет сделать что-то действительно оригинальное.
Главной интернет-премьерой этой осени стал «Ирландец» Мартина Скорсезе. Александр Николаенко разобрался, почему сверхдорогой проект, объединивший классиков Голливуда, не дотянул до уровня более ранних криминальных хитов мастера: «Славные парни», «Казино», «Отступники».
В 2003 году в Филадельфии скончался Фрэнк «Ирландец» Ширан – дальнобойщик, профсоюзный активист и киллер. Перед смертью он сознался в убийстве одного из самых влиятельных американцев – Джимми Хоффа – лидера крупнейшего профсоюза грузоперевозчиков. Фильм Мартина Скорсезе скрупулезно следует биографии «Ирландца», реконструируя личностный рост и духовное падение простого работяги, учуявшего запах денег.
«Ирландец» - практически эталонная, по секундам выверенная, криминальная драма. Этот жанр принадлежит Скорсезе, он его изобрел и он остается в нём лучшим. В этой вселенной не бывает счастливых финалов, а за каждую ошибку героям приходится платить кровью. Линия главного действующего лица достаточно традиционна, заигравшись в «серьезного парня» Фрэнк Ширан понимает, что обратного пути нет, продолжая принимать новые заказы, ввязываясь в профсоюзный бизнес, он искренне верит, что возносится к успеху, но на самом деле катится по наклонной, рискуя потерять семью и друзей. Чуть более интересны образы Джимми Хоффа и мафиозного босса Рассела Буфалино, они оба уверены, что занимают нерушимое положение на вершине криминального мира, поэтому столкнувшись со старостью, болезнями и предательствами молниеносно превращаются в жалких беспомощных стариков.
Очень простая, красиво развернутая мораль в сплаве с замечательным, передающим атмосферу середины прошлого века визуальным рядом могли бы сделать «Ирландца» мощнейшей премьерой ноября, но, к сожалению, Скорсезе решился на провальный трюк с омоложением актеров. Графика закрасила морщины, удалила седину, но не смогла исправить старческую походку, сгорбленные спины, покрытые узлами вен руки. И если Аль Пачино и Джо Пеши стали моложе лет на 30, то Роберт Де Ниро на все 50! К этому можно было бы отнестись, как к очередному трюку голливудского кино, на который не стоит обращать внимания, но скорсезовские игры с возрастом напрямую повлияли на восприятие истории, которая в зрительском сознании из лихой драмы превратилась в статичные старческие посиделки.
«Ирландец» - фильм, безусловно, мастерский, но всё-таки недотягивающий до звания самого звонкого аккорда в карьере трёх прославленных ветеранов кино: Пеши, Аль Пачино, Де Ниро. Неизвестно, соберутся ли они еще раз все вместе в одном произведении, но если да, то остаётся надеяться, что сделают это по-честному, с человеческими, необработанными графикой, лицами.
В 2003 году в Филадельфии скончался Фрэнк «Ирландец» Ширан – дальнобойщик, профсоюзный активист и киллер. Перед смертью он сознался в убийстве одного из самых влиятельных американцев – Джимми Хоффа – лидера крупнейшего профсоюза грузоперевозчиков. Фильм Мартина Скорсезе скрупулезно следует биографии «Ирландца», реконструируя личностный рост и духовное падение простого работяги, учуявшего запах денег.
«Ирландец» - практически эталонная, по секундам выверенная, криминальная драма. Этот жанр принадлежит Скорсезе, он его изобрел и он остается в нём лучшим. В этой вселенной не бывает счастливых финалов, а за каждую ошибку героям приходится платить кровью. Линия главного действующего лица достаточно традиционна, заигравшись в «серьезного парня» Фрэнк Ширан понимает, что обратного пути нет, продолжая принимать новые заказы, ввязываясь в профсоюзный бизнес, он искренне верит, что возносится к успеху, но на самом деле катится по наклонной, рискуя потерять семью и друзей. Чуть более интересны образы Джимми Хоффа и мафиозного босса Рассела Буфалино, они оба уверены, что занимают нерушимое положение на вершине криминального мира, поэтому столкнувшись со старостью, болезнями и предательствами молниеносно превращаются в жалких беспомощных стариков.
Очень простая, красиво развернутая мораль в сплаве с замечательным, передающим атмосферу середины прошлого века визуальным рядом могли бы сделать «Ирландца» мощнейшей премьерой ноября, но, к сожалению, Скорсезе решился на провальный трюк с омоложением актеров. Графика закрасила морщины, удалила седину, но не смогла исправить старческую походку, сгорбленные спины, покрытые узлами вен руки. И если Аль Пачино и Джо Пеши стали моложе лет на 30, то Роберт Де Ниро на все 50! К этому можно было бы отнестись, как к очередному трюку голливудского кино, на который не стоит обращать внимания, но скорсезовские игры с возрастом напрямую повлияли на восприятие истории, которая в зрительском сознании из лихой драмы превратилась в статичные старческие посиделки.
«Ирландец» - фильм, безусловно, мастерский, но всё-таки недотягивающий до звания самого звонкого аккорда в карьере трёх прославленных ветеранов кино: Пеши, Аль Пачино, Де Ниро. Неизвестно, соберутся ли они еще раз все вместе в одном произведении, но если да, то остаётся надеяться, что сделают это по-честному, с человеческими, необработанными графикой, лицами.
19 декабря вышел новый эпизод «Звёздных Войн» - «Скайуокер. Восход». Руслан Никитин попробовал разобраться, зачем в фильме о приключениях Рей и Кайло на втором плане появляются старые, хорошо знакомые герои.
После того, как студия Disney купила Lucasfilm и выпустила свою первую картину по вселенной «Звёздных Войн», сообщество фанатов раскололось на две части. Одни были рады новым персонажам, новому пути франшизы, другие уповали на эксплуатацию образов и переписывание канонов в угоду коммерции. «Пробуждение силы» Джей Джей Абрамса – хоть и было произведением вторичным, но с основной функцией справлялось – обыгрывало судьбы уже знакомых героев и презентовало незнакомых.
Путаница началась со следующего эпизода – «Последние Джедаи». На пост режиссера взошел Райан Джонсон, который выкинул наработки и задумки Абрамса и разорвал сюжетные «заделы» на продолжения. В итоге, сценарные решения Джонсона перевернули будущее франшизы. Фанаты окончательно перестали понимать, что происходит, а студийные боссы вновь наняли Джей Джей Абрамса.
«Скайуокер. Восход» - кино удивительное. Красивое, хорошо звучащее, безупречно сыгранное. Только смотреть его непросто, потому что, вероятно, во время съёмок авторы сами не понимали, в какую сторону поворачивать развитие вселенной. Сюжетные арки новых персонажей остались открытыми, в судьбе семейства Скайуокеров также оказалось множество белых пятен. В целом, драматургию фильма можно назвать рваной, не отвечающей на вопросы, поставленные в предыдущих сериях. Действия героев отличаются нелогичностью и необоснованностью, они погибают и оживают, как сказочные феи, проникают в главные штабы противника и всех побеждают.
«Скайуокер. Восход» вполне мог бы обойтись и без старых, вытянутых из предыдущих серий, персонажей. Всё равно они только крутятся на заднем плане, пока Рей и Кайло машут световыми мечами и выясняют личные отношения. Вероятно, они необходимы для воспламенения более острых ностальгических ощущений, которые и без того подчеркиваются постоянными отсылками, но разве совокупность всех этих факторов не называется «паразитированием»?
Визуально фильм стал еще масштабнее, еще динамичнее. Бои на световых мечах вышли на новый уровень, а битвы в космосе стали по-настоящему эпическими. Глядя на эту красоту, трудно сформулировать какую-то четкую характеристику картины; «Скайуокер. Восход» - кино неоднозначное. Яркое, но нелогичное, красивое, но запутанное. Скорее всего, после первого уикенда социальные сети наполнят разочарованные отзывы и злые шутки, а продюсеры фильма вновь начнут переосмыслять дальнейший курс франшизы.
После того, как студия Disney купила Lucasfilm и выпустила свою первую картину по вселенной «Звёздных Войн», сообщество фанатов раскололось на две части. Одни были рады новым персонажам, новому пути франшизы, другие уповали на эксплуатацию образов и переписывание канонов в угоду коммерции. «Пробуждение силы» Джей Джей Абрамса – хоть и было произведением вторичным, но с основной функцией справлялось – обыгрывало судьбы уже знакомых героев и презентовало незнакомых.
Путаница началась со следующего эпизода – «Последние Джедаи». На пост режиссера взошел Райан Джонсон, который выкинул наработки и задумки Абрамса и разорвал сюжетные «заделы» на продолжения. В итоге, сценарные решения Джонсона перевернули будущее франшизы. Фанаты окончательно перестали понимать, что происходит, а студийные боссы вновь наняли Джей Джей Абрамса.
«Скайуокер. Восход» - кино удивительное. Красивое, хорошо звучащее, безупречно сыгранное. Только смотреть его непросто, потому что, вероятно, во время съёмок авторы сами не понимали, в какую сторону поворачивать развитие вселенной. Сюжетные арки новых персонажей остались открытыми, в судьбе семейства Скайуокеров также оказалось множество белых пятен. В целом, драматургию фильма можно назвать рваной, не отвечающей на вопросы, поставленные в предыдущих сериях. Действия героев отличаются нелогичностью и необоснованностью, они погибают и оживают, как сказочные феи, проникают в главные штабы противника и всех побеждают.
«Скайуокер. Восход» вполне мог бы обойтись и без старых, вытянутых из предыдущих серий, персонажей. Всё равно они только крутятся на заднем плане, пока Рей и Кайло машут световыми мечами и выясняют личные отношения. Вероятно, они необходимы для воспламенения более острых ностальгических ощущений, которые и без того подчеркиваются постоянными отсылками, но разве совокупность всех этих факторов не называется «паразитированием»?
Визуально фильм стал еще масштабнее, еще динамичнее. Бои на световых мечах вышли на новый уровень, а битвы в космосе стали по-настоящему эпическими. Глядя на эту красоту, трудно сформулировать какую-то четкую характеристику картины; «Скайуокер. Восход» - кино неоднозначное. Яркое, но нелогичное, красивое, но запутанное. Скорее всего, после первого уикенда социальные сети наполнят разочарованные отзывы и злые шутки, а продюсеры фильма вновь начнут переосмыслять дальнейший курс франшизы.
На сервисе Netflix вышел фильм, ставший одним из фаворитов на венецианском фестивале, ожидание которого вполне сравнимо с «Ирландцем» — «Брачная история». Мария Михайлова разбирается, что режиссер Ноа Баумбах хотел сказать зрителю о бытовой трагедии развода.
Фильм начинается с идиллических картин счастливой семейной жизни двух супругов, наполненных чуткостью, пониманием роли каждого, гармоничных и уступчивых. Он – режиссер, талантливый, терпеливый и уверенный. Она – актриса, яркая, понимающая, готовая и способная быть его музой. Вместе их может ждать великое будущее. У них есть любимый восьмилетний сын. Они вместе десять лет и знают друг друга лучше, чем кто бы то ни был. И вдруг – резкое возвращение с небес на землю – главные герои сидят на приеме у психотерапевта, готовясь к разводу.
Так Баумбах начинает с аудиторией непростой разговор об обыденной (а от этого, возможно, еще более душераздирающей) трагедии распада семьи. С первых минут фильма особенно удивляет его реалистичная болезненность. Несмотря на то, что отношения почти всегда разрушаются медленно, решение об окончательном расставании бьет по голове внезапно, чем-то звонким и оглушающим. Первые сцены картины – очень удачное решение и сильный ход: зрителю хорошо становится понятно то ощущение, когда невозможно найти грань, за которую когда-то переступили, и идиллия превратилась в ад.
Не менее тщательно в «Брачной истории» подошли к раскрытию главных героев. Основная суть их портрета (и очень важная деталь для понимания картины в целом) кроется в том, что в этой паре нет однозначного виновника. Оба персонажа выписаны так, чтобы вызывать у зрителя симпатию и чтобы не было ни одной подсказки, ни одного перегиба, которые показали бы ему, за кого в этой истории «болеть». Историю Баумбах рассказывает как будто с точки зрения судьи и психолога в одном лице. Для него важнее всего – показать тот едва заметный конфликт интересов, который способен разрастись в огромную и неподъемную глыбу, которую возможно разбить, только разорвав отношения. Главную героиню Николь мучает ощущение, что она так и не смогла выразить себя по-настоящему: сняться в хорошем кино, сериале или спектакле – главное, чтобы без участия мужа, или даже самой попробовать себя в роли режиссера. Чарли – мягкий, но настойчивый руководитель не только своей, но и чужих жизней. Непонятно, что сделало его таким – личные качества или профессиональная деформация, но невозможность управлять реальностью вокруг себя так же, как он делает это в театре, мучает Чарли и постепенно раскачивает в нем внутренний диссонанс.
Практичная и прозаичная идея фильма заключается в том, что плоскость, в которой лежит духовная связь двух людей, не должна быть доверена никому для ее использования в публичных целях. В фильме об этом в буквальном смысле кричат адвокаты, которых нанимают герои. В их речах и поступках умирает то последнее, что Николь и Чарли хотели сохранить в памяти друг о друге – хорошие воспоминания и та самая духовная связь. Лицемерие, ложь, копание в грязном белье – вот, по мнению автора фильма, неизбежно случается с чувством, которое отдается под бюрократические жернова. И это еще одна наглядная деталь, которая формирует общую картину бытовой трагедии, одной их тех, что так часто случаются в парах, такой трагедии, которую почти нельзя объяснить словами.
Впрочем, Баумбаху удалось именно это: тонко и очень по-человечески нарисовать наглядную и даже несмотря на некоторую отстраненность личную проблему двух людей, которые когда-то любили друг друга, но не смогли вовремя отыскать ту самую горошину под матрасом. Сложно сказать, действительно ли «Брачная история» станет самым запоминающимся фильмом 2019 года. Но она почти наверняка займет место в топе самых искренних картин о любви в уходящем году.
Фильм начинается с идиллических картин счастливой семейной жизни двух супругов, наполненных чуткостью, пониманием роли каждого, гармоничных и уступчивых. Он – режиссер, талантливый, терпеливый и уверенный. Она – актриса, яркая, понимающая, готовая и способная быть его музой. Вместе их может ждать великое будущее. У них есть любимый восьмилетний сын. Они вместе десять лет и знают друг друга лучше, чем кто бы то ни был. И вдруг – резкое возвращение с небес на землю – главные герои сидят на приеме у психотерапевта, готовясь к разводу.
Так Баумбах начинает с аудиторией непростой разговор об обыденной (а от этого, возможно, еще более душераздирающей) трагедии распада семьи. С первых минут фильма особенно удивляет его реалистичная болезненность. Несмотря на то, что отношения почти всегда разрушаются медленно, решение об окончательном расставании бьет по голове внезапно, чем-то звонким и оглушающим. Первые сцены картины – очень удачное решение и сильный ход: зрителю хорошо становится понятно то ощущение, когда невозможно найти грань, за которую когда-то переступили, и идиллия превратилась в ад.
Не менее тщательно в «Брачной истории» подошли к раскрытию главных героев. Основная суть их портрета (и очень важная деталь для понимания картины в целом) кроется в том, что в этой паре нет однозначного виновника. Оба персонажа выписаны так, чтобы вызывать у зрителя симпатию и чтобы не было ни одной подсказки, ни одного перегиба, которые показали бы ему, за кого в этой истории «болеть». Историю Баумбах рассказывает как будто с точки зрения судьи и психолога в одном лице. Для него важнее всего – показать тот едва заметный конфликт интересов, который способен разрастись в огромную и неподъемную глыбу, которую возможно разбить, только разорвав отношения. Главную героиню Николь мучает ощущение, что она так и не смогла выразить себя по-настоящему: сняться в хорошем кино, сериале или спектакле – главное, чтобы без участия мужа, или даже самой попробовать себя в роли режиссера. Чарли – мягкий, но настойчивый руководитель не только своей, но и чужих жизней. Непонятно, что сделало его таким – личные качества или профессиональная деформация, но невозможность управлять реальностью вокруг себя так же, как он делает это в театре, мучает Чарли и постепенно раскачивает в нем внутренний диссонанс.
Практичная и прозаичная идея фильма заключается в том, что плоскость, в которой лежит духовная связь двух людей, не должна быть доверена никому для ее использования в публичных целях. В фильме об этом в буквальном смысле кричат адвокаты, которых нанимают герои. В их речах и поступках умирает то последнее, что Николь и Чарли хотели сохранить в памяти друг о друге – хорошие воспоминания и та самая духовная связь. Лицемерие, ложь, копание в грязном белье – вот, по мнению автора фильма, неизбежно случается с чувством, которое отдается под бюрократические жернова. И это еще одна наглядная деталь, которая формирует общую картину бытовой трагедии, одной их тех, что так часто случаются в парах, такой трагедии, которую почти нельзя объяснить словами.
Впрочем, Баумбаху удалось именно это: тонко и очень по-человечески нарисовать наглядную и даже несмотря на некоторую отстраненность личную проблему двух людей, которые когда-то любили друг друга, но не смогли вовремя отыскать ту самую горошину под матрасом. Сложно сказать, действительно ли «Брачная история» станет самым запоминающимся фильмом 2019 года. Но она почти наверняка займет место в топе самых искренних картин о любви в уходящем году.