На экраны вышла политико-шпионская драма «Опасные секреты» с Кирой Найтли в главной роли. «Кино-Панк» разбирается, насколько новый фильм попал в современную политическую и социальную повестку и каким он получился с художественной точки зрения.

Самое важное в сценарии «Опасных секретов» - тот факт, что он основан на реальных событиях. Молодая женщина по имени Кэтрин Ган – переводчик и работает в Британском разведывательном агентстве. Другими словами, она – шпион, прослушивает разговоры граждан, сообщает личные данные руководству, отслеживает действия интересующих лиц в других государствах. Но однажды в руки Кэтрин попадает информация, согласно которой всплывают подробности готовящемся в США военном вторжении в Ирак. Согласно этой информации, война на территории Ирака незаконна, и власти Америки хотят легализовать ее – с помощью Великобритании и запрещенных манипуляций с международным правом. Кэтрин Ган разглашает информацию журналистам, стремясь помешать надвигающейся войне, и сама же сознается в своем преступлении. Против нее начинается дело – и вся государственная машина ополчается против женщины, ее мужа-мигранта и ее адвоката.

Фильм очень удачно попадает как в политическую, так и социальную повестку. Во-первых, картина открыто повествует о, возможно, самой позорной для США (и Великобритании, пожалуй, тоже) странице в современной истории. Когда событие уже теряет свою остроту и актуальность, приходит время либо забыть о ситуации, либо признать вину. Второй путь более эффективен и актуален, он позволяет наконец завершить событие, окончательно дать ему оценку и идти дальше. В этом смысле «Опасные секреты» как нельзя лучше способствуют формированию оценки войны в Ираке и помогают странам, которые ее начали, указать на собственные ошибки. Во-вторых, история Кэтрин Ган – идеальный готовый сценарий о противостоянии маленького человека государственной машине. Причем, этот маленький человек - сильная женщина, а это еще один актуальный и потому мощный образ в кинематографе.

Важно и то, что «Опасные секреты» демонстрируют пример хорошего вкуса в шпионских фильмах. Этот жанр, как правило, становится идеальной площадкой для пропаганды, причем часто дешевой и неубедительной (вспомнить хотя бы «Красного воробья»). В данном же случае главная героиня работает в «прослушке» и занимается шпионажем, что абсолютно аналогично реальной истории Кэтрин. Она не работает спецагентом под прикрытием, не соблазняет мужчин в целях раздобыть уникальные сведения, ее работа, в общем-то, практически скучна и монотонна. Акцент в фильме ставится на длинные диалоги, хитросплетения государственной и судебной систем, тонкости работы с гостайной. Зрителю действительно порой приходится напрячься, чтобы понять суть ситуации, в которую попала героиня – и это большой плюс, потому что аудиторию (как в пропагандистских фильмах) не пытаются дурачить и развлекать, это серьезный проект о серьезных вещах. Впрочем, съемочной команде не нужно было опасаться не найти зрителя – после оглушительного успеха, например, «Карточного домика» стало понятно, что тех, кому в политических драмах нравится смысл, а не картинка, более чем достаточно.

В целом, «Опасные секреты» вызывают нечто вроде чувства облегчения. Историю Кэтрин Ган не извратили, создатели не упустили действительно важных деталей, не побоялись прямой критики своего же государства. Фильм получился не пропагандистским, достаточно стильным и честным. Возможно, это выглядит как заниженная планка ожиданий, но именно честность поднимает картину на хороший уровень. Хотелось бы, чтобы она стала неотъемлемой частью любого политического или социального кино.

Пятого сентября на экраны вышел фильм Валерия Тодоровского «Одесса». «Кино-Панк» выясняет, что это – фильм-воспоминание, яркая зарисовка или философская, психологическая вещь.

Сам Валерий Тодоровский уверяет, что его новая работа – именно «фильм-воспоминание». Он воскрешает на экране события из его детства: жаркое лето 1970 года, эпидемию холеры в Одессе, которая унесла огромное число жителей, атмосферу и нравы коренного семейства евреев-одесситов. Получилось кино, не претендующее на какую-то сверхглубокую идею, но желающее стать глотком ностальгии для поколения Тодоровского вообще и побывавших в Одессе в частности.

В фильме есть несколько сюжетных и одновременно идейных линий, которые сталкиваются, опережают друг друга, иногда обрываются, оставив впечатление незаконченности. Например, эпизоды с холерой: город «консервируют», никому не дают покинуть город, о количестве погибших молчат. Главный герой Борис – журналист-международник, заехавший в Одессу на время, к родственникам своей жены, по пути в Германию. Напрашивается сюжетная нить о том, как журналист Борис докапывается до правды, обличает правительство, доносит до людей истину о погибших, однако история прерывается, почти не начавшись. О холере почти никто не вспоминает, если не считать попытки самоубийства обиженного главы семейства. Его сюжетная линия тоже не дотянута до логического завершения. Устроив скандал и сцену раскаяния, Григорий Иосифович (роль которого отлично удалась Леониду Ярмольнику) спокойно засыпает, отравления не случилось, все живут дальше, как и жили.

Поначалу зритель теряется в героях, сюжетных линиях и пытается найти одну – самую главную. Но, возможно, в «Одессе» ее и нет. Как и в самой простой человеческой жизни, события героев сталкиваются, перемешиваются, а потом просто утекают, как волны. Никакой трагедии не случается, все друг друга прощают и принимают, а потом все случившееся забывается. Можно сказать, что истинная идея фильма заключается не в сюжетных линиях, а в самом изображении Одессы, написании ее портрета. Когда зрителю становится ясна эта мысль, он расслабится и перестанет искать нить, за которую нужно ухватиться, и будет просто смотреть на жизнь города и его людей.

Возможно, картина и правда получилась не до конца колоритной, правдоподобной и, возможно, самим одесситам она не понравится. Действительно, семейные конфликты показаны слишком «театрально» и красиво – герои спорят по очереди, почти не перебивают друг друга, даже не шумят так, чтобы это было похоже на правду. И речь, возможно, не с до конца вырисованным акцентом. И Одесса, может быть, выглядит не совсем так, как действительно выглядела в 1970-е. Да и сюжетная смазанность, при всей ее идейной оправданности, выглядит не очень презентабельно. Но кино получилось ярким, часто смешным, трогательным и по-домашнему теплым. Он – как бабушкин пирог, вышел не ресторанным, эталонно красивым и с тщательно продуманным сочетанием начинок, а смешанным «из всего, что нашлось», совсем безыскусным, но родным и потому вкусным.

На экраны вышел фильм из Южной Кореи, названный «Дефолт». «Кино-Панк» рассказывает, о чем снято это кино и почему оно получилось сложным для зрителя – и в плане понимания, и в плане ощущений.

Фильм снят на основе реальных событий – одного из самых драматичных этапов в истории современной Южной Кореи. В 1997 году страна пережила дефолт. Экономика страны была полностью разрушена, валютный резерв истощен, всякая торговля с внешним миром прекратилась. Банкротство целого государства — одно из худших бедствий для его народа. В этот период количество самоубийств выросло на 40%. Люди массово продавали жилье и им все равно нечем было кормить семью. А причина такого бедственного положения – «воздушная пирамида», система кредитования, когда одна компания платит своим поставщикам «простым» векселем, еще несуществующими деньгами, которые сам же одолжил у другой компании. Бумагой, не дающей никаких гарантий, можно выплатить необходимую сумму, только если бизнес крупнейшей компании, стоящей в самом начале цепочки, процветает. Тогда полученная прибыль «спускается» по пирамиде вниз и дает бумагам реальную ценность. Но если эта компания банкротится, «простые» векселя становятся просто бумажками, и оплатить ими уже ничего нельзя – ведь деньги, прописанные в них, так и не появились на свет. На этой системе и была основана экономика Южной Кореи, одной из самых финансово успешных мировых стран. Привычка «жить в долг» никого не беспокоила и владельцы бизнеса не чувствовали угрозы, даже когда один из крупнейших банков объявил себя банкротом.

«Дефолт» наглядно объясняет общий смысл финансового кризиса, создает для зрителя общую картину происходящего. Она получается даже немного «стерильной» — в ней почти нет культурных элементов Южной Кореи, ничего чрезмерно яркого и личного, только факты, цифры и схемы. Их в картине действительно много, и поэтому он получается наглядным пособием по экономическим системам, основанным на цепочке кредитований. Это, пожалуй, главное достоинство фильма – его можно было бы показывать на базовых занятиях по экономике в школах или университетах. При этом рассказанные создателями истории позволяют не просто понять, а пережить горе, которое связано с абстрактными, на первый взгляд, экономическими терминами. Но, конечно, этот фильм получился сложным, местами затянутым и невыдающимся в художественном смысле. Кадры простые, диалогов, пожалуй, слишком много, а концовка оставляет впечатление незаконченности – напряжение совершенно не спадает, сценарий завершается на подвешенном моменте. Самые интересные моменты развязки почему-то остаются за кадром – им посвящено буквально несколько предложений на черном экране. Поэтому «Дефолт» стоит смотреть, чтобы научиться новому, вспомнить старое и понять, «как не надо», а не для зрительского удовольствия.

В Москве состоялась премьера фильма «Тайна печати дракона». Ничего хуже журналисты «Кино-Панк» еще не смотрели.

Развернутый отзыв будет чуть позже.

«Тайна печати дракона» - один из самых ожидаемых российских фильмов этой осени. И, пожалуй, главное киноразочарование за последний год. Коллаборация с китайцами позволила освоить огромный бюджет, но получилось, как обычно - масса спецэффектов и полное отсутствие внятного сюжета. Создатели, по видимому, хотели сделать эпичный фильм со множеством действующих лиц и историй, но забыли, что для такого объема необходимо сделать как минимум три части. Либо убрать из этой сборной солянки хотя бы одну страну: зачем было смешивать в двухчасовой картине персонажей и локации Англии, Китая и России?

Пока готовятся публикации о премьерах 12 сентября, вспоминаем самый неоднозначный фильм классика европейского кино Бернардо Бертолуччи - «Мечтатели». Сегодня этот фильм снова актуален, ведь он посвящен настоящей неконтролируемой свободе.

Париж. 1968 год. Главные герои - брат и сестра Тео и Изабелл живут в своем маленьком замкнутом мире. Они ходят в университет, состоят в клубе любителей кино, немного общаются со сверстниками, но никого не посвящают в тайну своих отношений, ни с кем не перебрасываются лишним словом. Однажды они знакомятся с американским студентом Мэттью, который, кажется, понимает их, кажется, готов стать частью семьи. Он приходит к ним в гости и, узнав, что родители Тео и Изабелл уезжают на пару недель в деревню, остается жить в их квартире. Родство душ стремительно крепчает, и вскоре герои уже понимают, что не нуждаются в одежде и других условностях мира.

Все три персонажа молоды, но все трое понимают, мир вокруг не готов принять абсолютную свободу (Тео и Изабелл знают это с первого кадра, а Мэттью учится этому всю первую половину фильма). Они не стесняются своих тел, спят все вместе, в маленьком шалаше из занавесок, экспериментируют с любовью, дымят и шумят, даже не выходя на балкон. Они выбираются на улицу, чтобы взглянуть на фальшивую, ограниченную взрослую жизнь, но понимают, что им с ней не справиться. И только, когда начинается главная культурная революция XX века, мечтатели видят со своего балкона других таких же мечтателей, вооруженных палками и кирпичами, сооружающих баррикады, страдающих от слезоточивого газа за свободу, они выбегают к ним, сливаются с безумной толпой. Ключевой кадр - коктейль Молотова, летящий в полицейскую маску. Подобно Виктору Гюго, ликовавшему над поверженными гвардейцами короля в 1830-м, Бертолуччи ликует над голубой линией - порванной и затоптанной в 1968-м.

Уже не первый год критики пишут, трое героев - это три разные черты характера Бертолуччи. Вероятно, это так. Уже не первый год зрители заявляют, что это кино о подростках, которые не поняли жизнь и наделали глупостей. Вероятно. Но разве молодость не самое замечательное время? Разве не прекрасны искренние юношеские заблуждения? Разве не заслуживают уважения и увековечения храбрецы с красными флагами? Заслуживают. После каждого просмотра «Мечтателей» хочется благодарить Бертоллуччи, за то что он, будучи классиком, не побоялся быть неоднозначным.

12 сентября на широкие экраны вышла уникальная плёнка – восстановленная версия дебютного фильма классика советского кино Дзиги Ветрова «Годовщина революции».

Фильм состоит из хроникальных кадров, которые Ветров отснял с февраля по ноябрь 1917 года в Петрограде. Он стал очевидцем разгрома булочных (22 февраля), начала кровавых протестов (23 февраля), массового четырехсоттысячного шествия рабочих. Не менее эффектно показана октябрьская революция с её громкими лозунгами «Смерть буржуям!», окружением Таврического дворца и знаменитой речью Ленина на бронеавтомобиле «Остин».

Фильм сопровождают пламенные текстовые вставки:

«Рабство, трехлетняя война и недостаток продовольствия вызвали в начале 1917 года в народе волнения, принимавшие грозный характер. Расшатанный правительственный аппарат, управлявший нагайкой, а тем более развратная власть не смогли удержать народные массы. Бунты усилились. Народ вышел на улицы».

Фильм считался утерянным до прошлого года, пока его (по кускам) не обнаружили в фонде Маяковского в РГАЛИ. «Годовщина революции» - самая честная, самая актуальная и самая важная отечественная премьера осени. Премьера, которой 101 год.

12 сентября в широкий российский прокат вышла новая драма от режиссера Джона Краули («Мальчик А», «Бруклин») – «Щегол», рассказывающая о парне, выжившем во время теракта в нью-йоркском Метрополитен-музее.

У Теодора был непростой день. Он был пойман с сигаретой в школьном туалете и вызван с мамой к директору. Разговор должен был состояться вечером, а днём мама повела Теодора в музей художественных искусств. Когда они рассматривали полотна Карела Фабрициуса и Рембрандта, раздался взрыв. Мама погибла, а Теодор выжил и даже успел стащить легендарного «Щегла».

Поначалу фильм кажется слезливой драмой, поверхностно и упрощенно рассказывающей об искусствах. Герои щеголяют эрудицией, поминая художников от Джона Копли до Максфилда Пэрриша, симфонии Бетховена в исполнении канадского виртуоза Гленна Гульда, и даже отшучиваются, что Эдгар По – это Винсент Прайс своего времени. Но постепенно количество популярных имён сокращается, а драматизм становится всё сильнее.

Ключевая мысль фильма, как будто выдернута из трактатов Владимира Ильича, - искусство должно принадлежать народу! Главный герой много лет в холщевом мешочке, в газетной обёртке, скрывает гениальную картину. Он не понимает, что изображенный на ней щегол, прикованный цепочкой к жердочке, - это он сам. Он прикован к тому теракту, он прикован к своему преступлению, всю молодость он пытается взлететь, но остается на месте.

Особенно замечательны эпизоды в Техасе, когда Теодор знакомится с украинским парнем Борисом. Эти сцены можно вырезать из фильма и сложить в отдельную очень лиричную и очень печальную короткометражку. Их обоих ненавидят отцы, они оба сбегают от проблем в техасскую пустыню и ищут утешения в раскрошенных и разложенных по дорожкам таблетках. И даже прощальный поцелуй, хоть и выглядит странным, но кажется понятным, оправданным.

Финал «Щегла» слишком натянут, слишком оптимистичен. В нём, как и положено в прокатном кино, сходятся все линии, еще раз проговариваются основные мысли: «Никогда не знаешь, что повлияет на твоё будущее», «Люби жизнь во всей её нищете». Но расчувствовавшемуся и полюбившему героев зрителю это уже не нужно, он хочет только одного - самостоятельно в тишине еще раз посмотреть на картины великих голландцев и подумать, а не привязан ли он сам цепочкой к жердочке?

В этом году на «Кинотавре» победил «Бык» — фильм о 90-х, снятый начинающим режиссером Борисом Акоповым. Это первый за десятилетие случай, когда дебютная работа взяла главный приз фестиваля. «Кино-Панк» разобрался, почему кино стало важным для жюри и почему оно должно стать важным для зрителя.

Первый же вывод, который возникает после просмотра – это кино, в котором сюжет вторичен. Он, в общем-то, почти банален – криминальная история, в которую поневоле ввязывается хороший парень Антон Быков по прозвищу «Бык». Впрочем, его сложно назвать «хорошим», если судить объективно: за плечами тюремный срок, занимается подпольным бизнесом, вместе с друзьями угоняя автомобили, иногда ходит на «стрелки» — защищает свой район. Но антураж подмосковных 90-х с порога дает понять зрителю – в это время и в этом месте очень сложно жить иначе. Поэтому все происходящее дальше можно предвидеть с самого начала, уже с того самого момента, когда Антона и его банду вербует крупный криминальный «авторитет». «Бык» не может отказаться от опасной сделки, вместе с друзьями устраивает набег на рынок и неизбежно оказывается под прицелом его владельца – не менее крупного и жестокого «авторитета». Так завязывается история стандартной, на первый взгляд, криминальной драмы. Но фильм неожиданно выделяется совсем другими сторонами – психологизмом и атмосферой, очень ярким антуражем. Именно эти акценты как бы «вынимают» картину из рамок заявленного жанра.

Атмосфера, которая окружает героя, гнетет настолько, что, закончив просмотр фильма, хочется вздохнуть от облегчения потому, что живешь в другое время. Это ощущение, скорее всего, коснется и тех, кто жил, и тех, кто не застал 90-е годы. Все показано в атмосфере вечной грязи, слякоти, страха. Даже клубы, в которых появляются герои, вызывают не ощущение расслабленности и отдыха, а стойкое чувство тревоги. Вокруг либо слишком громко, либо слишком тихо: ощущение, что нужно либо молчать и говорить шепотом, чтобы не услышали, либо кричать во все горло, отпугивая врагов и собственный страх. И – на контрасте – среди всей этой грязи, смятения, ужаса, людей, стреляющих другим и себе в головы, стоят дети. Они собираются в заброшенных домах, играют в «кис-брысь», видят, как на улицах стреляют и как дерутся на стрелках. В такой атмосфере рос и сам режиссер фильма, для которого 97-й год – не история, а реальные воспоминания, детские. И он показывает все происходящее не только через призму надломленного Антона Быкова, но и глазами десяти-пятнадцатилетних детей – единственных, кому удалось увидеть все, но избежать судьбы своих родителей и войти в новое тысячелетие целыми. И, возможно, это один из лучших режиссерских ходов в этом фильме, то, что помогает зрителю отвлечься от безысходности и получить ответ на вопрос «а что же дальше?».

Картина «Бык», впрочем, не задает аудитории какие-то принципиально новые вопросы. Но она показывает тех, кто решил жить не «за себя», а «за других» в обостренной, накаленной обстановке, где даже заступничество и братство для большинства стали бизнесом, а не искренним желанием. И предлагает зрителю: давайте порадуемся, что мы можем помогать и радоваться, жить для себя и не предавать других или собственные идеалы. И это действительно может стать хорошим и светлым посланием из времени, которое многие стараются забыть.