Все же сделали для удобства людей. Три дня. Вообще не надо выходить из дома. Все электронно. Призы дают. Даже квартиру можно выиграть.

Но нет. Находятся.
Приходят. Ждут. Не хотят электронно. Система ломается. Обслуживание мучительно долгое.

Никто не уходит. В очереди хорошее настроение. Шутки. Улыбки. Бабушке предлагают посидеть на улице: «позовем». Бабушка улыбается.
Потом все друг другу до свидания говорят. И улыбаются.

Хорошая такая очередь.

Есть такая смешная и чертовски популярная фраза - я тут. У нее множество вариаций: я тут вчера, мне тут пришло в голову, я тут решил. В этом прекрасном тут много что может произойти.

Я, в силу врожденного оппортунизма, стараюсь все делать без тут. Но тут я фильм посмотрел. Две серии, почти четыре часа. Больше недели смотрел. Великий гражданин, не я, а название фильма. Фильм снят в СССР, первая серия в 1937, вторая в 1939. Ну понимаете. О чем может оказаться фильм?

Много хороших актеров, которых я почему-то вполне себе узнавал. Картонное разделение на плохих и хороших. И сколько шансов давали плохим, шансов понять, что эта власть, эта партия, для которых самое важное - люди, это навсегда. И сами они чувствуют, что мерзавцы, но остановиться не могут. Приходится всех арестовать, троцкистов, зиновьевцев, всю белогвардейскую сволочь, и даже одного масона. Затянули, успели мерзавцы теракт устроить и главное убить Шахова, такого же как мы только чуть больше, великого гражданина. Подразумевается Киров.

Они его убили, но остались у нас великая вера и великая ненависть, и лучшие люди на свете. А они там и правда лучшие.
Жаль, что я знаю.

В Москву пришла идеальная для бега погода: желтые листья под ногами, влажный запах бани от сосен, лучи солнца на окнах домов. Зима уже близко, очередной цикл смены асфальта подходит к концу, и можно бежать по идеальному покрытию, вдыхая утренний морозный воздух.

В этот короткий миг прекрасной московской осени в южном Китае висит влажная жара и даже взрывные ливни являются лишь её частью.

Бег превращается в пытку и уже на пятом километре начинаешь задумываться о том, что пора купить на углу у Bagua Road, 2, на завтрак лапшу за пять юаней и отправиться к душу, кондиционеру, кофе, чертям собачим, отсюда.

Футболка превращается в кольчугу, весит больше нее, старые кроссовки хлюпают и уныло думают о том, когда же я оставлю их в покое, просто выкинь и забудь о нас. Даже соски, нежнейшие существа, ведут себя похлеще кроссовок, превращаясь в площадных скандалистов, наносят мне не только душевные травмы. Вся эта ревущая недовольная компания с лапшой в правой руке движется к финишу.

Вечером все, кроме исполнившей свое предназначение лапши, начнут тихонько шептать: может, завтра ещё раз попробуем?

#всембег

Старик даже слезу пустил: побежала по трещинкам кожи, нырнула в седую бороду и исчезла. Так давно не виделись. На столе вместо маотао - кока-кола zero. Загар как будто усилился, борода белая-белая.
15 минут молчали. Привыкали. Спокойно. Потом старик разлил коку по стаканам и рассказал устройство мира. Даже палочкой на песке рисовал. Я ничего не понял, но он сказал не волноваться. Нужно несколько дней. Потом пошли смотреть, как солнце падает в море.

#историидонаминчена

Не осталось ни одного дня без AI. Очень удобно. Очень эффективно. Но каждый раз, получая результат, я представляю себя то Тринити, запросившей программу управления вертолетом (теперь мы спасем Морфеуса), то Лилу, рыдающей над историей человечества, то агентом Смитом, брезгливо шипящим: вы - вирус.

В это время AI мне пишет: «Твоё преимущество — не сам AI (им скоро будут пользоваться все), а отраслевая модель учёта. AI позволяет одному человеку сделать объём работы небольшой команды».

Ага. Только я что-то не могу выбрать имя: Лилу или Смит.

Сегодня совершенно нет идей для текста, перебираю варианты: кружок экзальтированных неудачников, бег под дождем, осколки воспоминаний. Вот. Можно зацепиться за какую-то псевдолитературную красоту. Осколки воспоминаний. Память очень избирательна. Я вот совершенно не могу запомнить целый набор вещей, например, в моей голове не задерживаются: гостиничные номера, буквы русского алфавита, спрятавшиеся за У, имя Кристофера Уокена, что я делал в институте. Зато я отлично помню все дороги, города, запахи, погоду моих забегов, то, как я шел в белой футболке, купленной за немыслимые двенадцать рублей, а на футболке было написано - Перестройка. Пара десятков воспоминаний из жизни, как кадры кинопленки. Самые клевые эпизоды, ну как сегодня.

В свободных штанах я шел по пустому азиатскому городу, шел медленно, вдыхая высыхающие дождевые капли и был чертовски похож на Брюса Ли. Только значительно выше его и с маской европейца на лице.

Старик сделал ещё глоток и заговорил.
Кола очень похожа на опиум. Сушит. Расслабляет. Ты долго не хочешь пить в любую жару. Тебе все равно.
Во время войны англичане закидывали китайцев опиумом. И легко побеждали. Но не в тот день.
Китайцы шли и шли, тысячами. Навстречу смерти. Своей, не только. Англичане поливали эту безумную армию ядрами и пулями. Во все стороны летели части тел и брызгала кровь. Солдатам было все равно, внутри все было высушено. В конце концов англичане испугались. Когда увидели глаза китайских солдат. Тех, что смогли дойти. И бросились бежать. Но успели не все. Китайцы не стреляли. Они разрывали англичан руками.
В конце концов я остался один. Все вокруг было залито кровью. Телами. Тишиной. Я разжал кулак и увидел в нем кадык.
Долго шел домой. И больше не возвращался туда.

Я сидел не шевелясь и молчал. Когда я осмелился поднять глаза, солнце уже скрылось за морем, старик спал.

#историидонаминчена

Когда мой брат был курсантом, он ходил в увольнения. Увольнение - это такая штука, когда разрешали выйти за охраняемый периметр (военного училища) на определенное время. В увольнении надо было быть осторожным и внимательным. Соблюдать форму одежды, стандарты поведения, отдавать честь старшим по званию.
Следили тогда не камеры - военные патрули. Они могли остановить курсанта и проверить: чего это он шляется без командира и без дела. Надо было показать увольнительную. Вернуться нужно было вовремя. На входе в охраняемый периметр сверяли время на увольнительной со временем на часах, смотрели с недоверием, подозревая в чем-то неопределенном.

Не люблю возвращаться.

Я читаю в метро Набокова. «Ада, или Эротиада». Пробираюсь сквозь дремучий лес, едва понимая, где нахожусь. Отсылки к Прусту и доктору Мертваго позволяют выдохнуть и кажется я начинаю привыкать к необычному языку.
После этих историй перевернулось море, но здесь, в метро, все по-прежнему. Я сижу около выхода, за одну станцию до моей я закрою книгу, надену наушники, встану к дверям и нажму play.
В сердце моем воронки.

В аэропорту Гуанчжоу продается странная скульптура, от которой невозможно оторвать глаз. Которой хочется обладать. Даже не зная, что это, но сразу понимая, что это твоё. Абсолютно твоя вещь.

Кисть, бумага, тушь, тушечница.
Четыре драгоценности рабочего кабинета. Драгоценности художника, создающего свой мир. Любой, какой он захочет.

Каждый раз, оказываясь в аэропорту, я иду к ней. Стою рядом, фотографирую, пытаюсь понять, что это. Представляю, что однажды я заплачу эти 36 тысяч юаней. И не боюсь, что её купит кто-то другой. Невозможно.

Считается, что лучшие тушечницы из Лунвэя. А моя - дуаньская. Я вообще только вчера узнал, кто она. И совсем не удивился.

Налить в углубление немного воды, добавить твердую тушь, растереть её о поверхность камня круговыми движениями, дождаться нужной густоты, обмакнуть кисть и написать лучший текст.

Скоро.

Малые формы новой литературы.

https://mox.green/mama-uekhala

Один человек шел вдоль поезда, пил из зеленой бутылки и снимал себя на видео. Другой говорил сам с собой. Оба вошли в вагон и сразу размякли. Один перестал снимать и убрал бутылку в рюкзак, другой сел на последнее сиденье ряда, и сразу стало ясно, что он в домике, он не виноват.

А ещё я вдруг понял, что никто не спрашивает - выходите на следующей? Раньше всегда спрашивали, сейчас просто идут. Неважно, выходишь ты или нет. Может, потому что раньше в другом городе было. Или в другом времени.

Сегодня мой VO2 Max достиг 49 и на радостях я съел китайский суп малатан и два мороженых. Трудно сказать, было ли что-то из этого лишним, пока кажется, что нет. Хотелось чего-то ещё. Значимого. Ну чтобы отметить. И тут странные люди объявляют опен-колл. Тема - понарошку. Что-нибудь, но как будто, то ли вполсилы, то ли играючи, то ли волком вой.
Но в такой день - выть вообще не хочется. Тем более что найдутся.

И захотелось мне написать рассказ, в котором ну все хорошо. Например, попросила девушка парня сделать вид, что он её муж, а все так обернулось, что он им и правда стал и уже по-настоящему и навсегда. Ну или дети шли и конфеты нашли. И чтобы это было не приторно, сложно же, когда все хорошо и хорошо. Где накал, что с интригой? Читатель ждёт, что вот-вот станет плохо, а нет. Ну вот сейчас, думает он, а опять хорошо. И он дочитывает, разочарованный. А потом вдруг улыбается и думает, ну ни фига себе. А так что, может быть? Чётенько.

Вот так и назову. Чётенько.

Я не часто смотрю кино. И не очень хорошо его знаю. Поэтому трудно выбрать, что посмотреть, если все-таки вдруг. В конце концов, нельзя все время смотреть «Матрицу» и Вуди Аллена.

Вчера я спросил ChatGPT, что бы он, немного зная меня, посоветовал посмотреть.
Его выбором был «Патерсон» Джима Джармуша. Забавно, что неделю назад я почувствовал нестерпимое желание пересмотреть «Выживут только любовники» и пересмотрел. И даже думал о «Мертвеце». Пока нет.

Включил «Патерсона». Все как я люблю. Ничего не происходит. Чувак водит автобус и пишет стихи, на которые его вдохновляет коробок со спичками. Стихи для жены.

Очень хорошее кино. Я бы, конечно, не осмелился кому-нибудь рекомендовать его смотреть.

Смотрел интервью Михаила Шемякина. О Бродском. Похоже, у ребят были сложные отношения, но Шемякин объяснил почему он считает Бродского гением и любимым поэтом. Он достал из кармана (буквально) затертую книгу стихов Бродского («я всегда ношу с собой») и сказал: вот это все написал я, понимаете?

Понял почему мне так нравится курс «Арзамаса» «Точки опоры» о книгах Ветхого Завета и почему сегодня я читал Книгу Руфь.

Я все это всегда знал и всегда так думал.

В этом месяце я очень близок к тому, чтобы пробежать 200 км. Пока лучший результат - 190,8 в сентябре. Все было рассчитано, но у меня украли последний день. 31 сентября. Я на него очень надеялся, но его не было. Оказывается, его не было никогда, но что это меняет лично для меня, человека, которому было нужно 31 сентября? Сегодня 24 октября и я набрал уже 177,3. Проверил календарь: ещё 7 дней, 31 октября существует. Мне нужно дня 3 и будет 200. В прошлом году я выбегал из двухсот пять раз. В марте вообще было 293,5. Невероятные цифры. Хотя. Интересно, сколько дней будет в ноябре.

Очень хочется шапку. Надеть ее и не снимать. Странно, раньше я всегда стремился избежать шапки. Наверно возраст. Хочется прятать голову, беречь - ей постоянно холодно и тревожно. Найти подходящую шапку сложно. Мне кажется, что она должна быть большой, чтобы закрывала и лоб, и затылок, и уши. Мне кажется, что она должна быть уютной, чтобы в ней хотелось спать и ходить на совещания, а снимать никогда не хотелось.
Хочется, чтобы она была вызывающей, дерзкой. Необычного цвета и фасона, может быть даже с надписью или рисунком, чтобы было понятно, что голова в такой шапке ничего не боится. Рефлексирует, думает, а если хочет, то и стихи сочиняет.
Когда я был студентом, носил на голове повязку, называл её хайратник и очень радовался, что уши не мерзнут, а волосы на виду. Повезло, что сберег.
Теперь очень шапку хочется. Выбирать только не умею. И даже не знаю, где мою шапку найти.

Я бежал со скоростью 12 км в час, по дороге, отвоеванной у тьмы фонарями, и думал о Гарри Кейне. О том, что безупречный выбор все-таки возможен. Вынужденный остановиться, я поднял голову и пожалел, что у меня нет с собой телефона. Полная луна висела над серой громадиной недостроенного храма. Идеальная картина незавершенности, чтобы это не значило. Волшебное чувство полета. Я сразу почувствовал себя внутри картины Шагала «Над городом». Тем самым мужиком у забора.

Раньше было много рекламы. Не в смысле, что везде была реклама, хотя и это тоже. Реклама была частью культуры, и очень важной. Сыпала поговорками, культурными кодами, пожирала ночами. Была яркой и нескромной. Как билборды с рекламой пельменей «Дарья» (потом будет пиво, да?). «Твои любимые пельмешки». Искал картинку, не нашел. А она хорошая. Кажется, что сейчас реклама утратила что-то важное, хотя, может быть, я просто не смотрю рекламу.
Но сегодня, в метро, я увидел шикарную.
В ней была героиня, на героине красивая форма метрополитена, шапочка и ниже текст: «Наталья следит за чистотой в метро и каждый день проходит заветные 10 тысяч шагов».
Прекрасно. Есть ещё.

Когда я был пионером, на Пасху в магазинах продавали хлебобулочное изделие с изюмом и пышными формами. Называлось - кулич весенний. Ещё все на кладбище ходили, но сейчас не об этом.
Странным образом, уже давно - года три - в день Хэллоуина, возникает тыквенный спас. Чудо, творящееся прямо на глазах. Откуда он взялся, точно не знает никто, даже церковь пока не призналась, но он вдруг вот есть. Поиски в публичных пространствах отсылают к Ижевску, школе №16, 2023 году. Почему-то сразу чувствуешь запах перегнивших яблок, которых было так много, что собрали не все и часть урожая осталась умирать на пожухлой траве. Возникают образы школьниц в коричневых платьях, в белых передниках и мысль, что нужно меньше читать Набокова.
И ещё песня ленинградской группы - а я старый пионэр, ууу, много знаю.