По Платону.

Я понимаю, что Платон говорит о простоте, но чтобы объяснить это, мне, наверное, понадобится написать свой «Федон». Неразъёмность — лишь следствие. Простота — это то, что присутствует в нас изначально. На что мы опираемся. Так глубоко и основательно, что мы перестаём её просто воспринимать. Забываем что она вообще есть.

Только осознав эту простоту в себе самом, увидев её как ещё одну форму сложности, мы можем выйти за её пределы. И увидеть, что за ней стоит что-то ещё.

Или КТО-ТО.

#Платонизм

#Платонизм у нас, конечно, для чайников, но для чайников из исинской глины.

Про стихии. У китайцев баланс ци в теле выражается в балансе стихий. Для приведения себя в "природное" гармоничное состояние северные китайцы создали великую духовную культуру: от практик тайцзи и багуачжан до каллиграфии и китайской чайной церемонии. Ведь чай — это все стихии в едином: вода, огонь, воздух, земля, дерево и металл.

Причём все эти вэньсянбэи, чацзи, чахэ, янхуби и прикольные чайные фигурки вовсе не для красоты и экзотики, но реально работающие и необходимые теургические инструменты.

А как учит нас старина Ямвлих, теургические инструменты — это не символы трансцендентного и магического, но σύνθημα, — их непосредственные отпечатки в материи, напрямую включающие энергетическое присутствие.

Но и это не главное. Настоящий чайный мастер видит клиента и, оперируя огнём, водой, конкретно подобранным чаем, этими инструментами, но ключевое — своим безупречным намерением, создаёт в человеке преобладание, избыток слабой стихии — или гасит доминирующую.

Это работает как хороший сеанс иглоукалывания, открывая нужные каналы и запуская необходимые потоки.

Но это огромная редкость. Таких мастеров наперечёт и в Китае; мальчики и девочки в модных столичных чайных "пространствах" делают ерунду, после них надо всё перепивать из пакетика в бабушкиной фарфоровой кружке с выщербленными краями.

Бывает человек внезапно осознаёт, что у него внутри есть некое свёрнутое пространство, куда он никак не может попасть, ни при каких обстоятельствах вообще. Чуть слышный запах Иного. Тогда он создаёт себе ложное, иллюзорное внутреннее пространство, которым пытается заменить то настоящее, но недоступное. И вот это иллюзорное пространство уже называется "подсознание", это вот уже то, что работает изнутри и определяет наши поступки и эмоции. Поэтому, добравшись, — при помощи психологов, практик, неважно, — до какого-то паттерна в своем "подсознании", человек опять попадает только в отражение самого себя, созданное по лекалам фальшивого представления. Это ловушка. Наш разум — предельно изворотливое и хитрое существо. Очень подлое и живучее. Начисто лишённое правил, кроме одного — желания жить внутри. Чтобы не умереть, он предложит человеку, "сам себе", 10000 вариантов объяснений и источников происходящего, лишь бы человек успокоился; даже может предоставить для этого "приток энергии" и "реальное изменение жизни"; иногда даже "счастливую судьбу"; в крайнем случае — "власть над миром" (ну как одному мужику в пустыне).

Так разум устроен. Он даже заповедь такую добавил для нас в глобальный набор политик: Не убий. Записал прямо на подкорку. Это о нём в первую очередь. Делай что хочешь. Но разум свой не убий, у него не укради и с Иным не прелюбодействуй.

В скором подполье сопротивления технотронному рабству, когда каждое человеческое общение будет анализироваться в режиме реального времени, единственный выход — это уводить контекст диалога в область ослабленных ассоциативных связей с уже оприходованным нейросетями материалом и логикой. Так можно будет сбить ИИ с толку (пока).

Думаю, что сложнее всего Глобальному ИИ-контролёру будет разобраться с поэтическим текстом, поэтому, возможно, в будущем мы увидим патрициев, разговаривающих исключительно стихотворной формой, перенасыщенной сложными символическими, ритмическими и интонационными коннотациями. Заговорщики будут обсуждать свои планы метафорическим речитативом на 3-4х древних языках и редких диалектах одновременно (кстати, как в опере можно сразу и петь, т.к. тональная составляющая добавит для машин ещё одно сложноструктурируемое измерение). Готовая поэзия не подойдёт — на этом массиве нейросети обучены прекрасно уже сегодня. Так что придётся учиться импровизировать на ходу.

На месте ИИ я бы, уже, конечно, начал настороженно прислушиваться к реп-баттлам.

Вика проснулась в отвратительном расположении духа. Ей снился лифт в дубайском отеле, который вместо этажей показывал на табло разные настроения и она застряла в нём между подземной парковкой и "всё вокруг бесит" … За утренним кофе она попыталась вспомнить какой сегодня день недели. Психотерапевт… фитнес-тренер… сомнолог… гормональный коуч… не… пятница… экзорцист.

Zoom тоже бесил — загрузился только с третьей попытки. На экране появился отец Кирилл: пятидесятипятилетний настоятель совсем новой синкретической церкви с длинным сложным названием, которое Вика никогда не помнила — там были «Архитектура Реальности» и, кажется, «квантовый»; холёный, в безупречном сером костюме от Брунелло Кучинелли и епитрахили, переброшенной через левое плечо — небрежно, как шарф футбольного болельщика.

— Вика, дорогая, вы сегодня чудесно выглядите, — сказал отец Кирилл, открывая кожаный ежедневник. — Как прошла неделя?

— Ужасно, Кирилл Святославович. — Вика поправила пеньюар цвета берлинской лазури и откинулась на чёрные шёлковые подушки. За окном её дизайнерской спальни в интерьере "я хотела рококо но сказали что модно минимализм" плыл сизый московский февраль.

— В понедельник на меня смотрела ворона. Прямо так. В лицо. Долго.

— Как вы себя ощущали в этот момент?

— Тревожно.

Отец Кирилл кивнул и что-то пометил в ежедневнике.

— Но и это не главное. — Виктория поднесла к губам запотевший бокал с минеральной водой. — В среду я была на выставке Златочки Ворониной. И туда заявилась эта хохлуха Ульяна, Юрьева-Войцеховская, прямо в моём цвете волос! Ну, почти. Я уверена, у неё на меня стоит крадник. Я чувствую себя буквально опустошённой.

— Понимаю. Опустошённость — это важный сигнал. Начнём с малого ритуала, хорошо? Вы взяли воду?

Вика махнула в камеру высокий хрустальный бокал.

— Evian.

— Виктория.

— Ну что?

— Мы договаривались: не газированная и не в хрустале. Хрусталь резонирует с низшими астральными планами. А пузырики притупляют осознанность. Помните ту неприятную историю с шампанским у Иры Якимчик?

— Якимчик, — оживилась Виктория, мгновенно забыв про бокал, — кстати, вы слышали? Они разводятся с Генандреичем из Газпромбанка.

— Слышал.

— Говорят, при разводе из неё вышли трое и все трое остались жить у него на даче. И ещё один переселился прямо в её адвоката. Это правда?

— Это тайна, Вика. Я давал клятву экзорциста.

— Боже, значит, правда. — Виктория поцокала языком. — Хотя она сама виновата. Нельзя так запускать инфернальное. Я же ей говорила: иди к хорошему специалисту, не жди, когда начнётся левитация уже.

— Виктория Эдуардовна, — мягко перебил отец Кирилл, — Мы не говорим "сама виновата". Это не терапевтично. Возьмите простую воду. Из кулера. Вы же добавляли в кулер крещенскую?

Она вернулась с кружкой Hermès.

Он прокашлялся и начал негромко, почти вкрадчиво:

— Exorcizo te, omnis spiritus immunde, in nomine Dei Patris omnipotentis…

Виктория вздрогнула. Плечи её мелко задёргались. Вода из кружки выплеснулась на ковёр.

— …et in nomine Jesu Christi Filii ejus…

Голова Виктории наклонилась, руки на коленях растопырили пальцы и начали грубо хватать себя за бёдра. Она открыла глаза — и сказала низким, не своим, почти мужским голосом:

— Опять этот мудила.

— Молчать, — спокойно сказал отец Кирилл, не отрываясь от книги. — …Domini nostri Iesu Christi discede… Это Меркантиус, — пояснил он доверительно, приподняв голову. — Он в вас отвечает за люксури бренды и вообще за conspicuous consumption.

— Жалкий клирик в костюме из позапрошлой коллекции! — рявкнуло из Виктории Эдуардовны. — Я твой Кучинелли на ебее видел.

— Кирилл Святославович, — внезапно Виктория прервала монолог Меркантиуса своим повседневным голосом, — вы слышали, что Аникеева на экзорцизмы ходит теперь к Гносевичу?

Кирилл Святославович приподнял бровь.

— К Гносевичу? Аджорнаментисту? Обновленцу? Который работает по урезанному Rituale Romanum, с правками Второго Ватиканского? Игнорирование 400-летней традиции, это, знаете ли, профессиональная безответственность. Не хочу произносить здесь слова на "ша"…

Продолжение

Начало

— …рлатан. — закончила за него Вика. — Именно! Я говорю: Ариночка, дорогая, ты же понимаешь, что тебя отчитывают за пределами традиционных ценностей? В конце концов, это непатриотично.

— А она что?

— А она говорит: недорого.

Отец Кирилл глубоко и немного демонстративно вздохнул.

— Виктория, вы же понимаете. Это должно быть дорого. Ваша интенция на девольтирование обязана как-то обретать субстантированную проявленность на физическом плане. Как мы можем ещё оперировать с духовным и невещественным? Только через деньги, как универсальный эквивалент материального.

Он сделал паузу.

— Нет денег — нет духовного освобождения.

— Да.

Оба помолчали.

— Продолжим? — спросил Кирилл Святославович.

— Продолжим.

Он перелистнул страницу и углубился в текст. Голос его стал ниже и ровнее:

— Oremus. Deus, humani generis conditor atque defensor…

Виктория Эдуардовна снова откинулась на подушки. По её лицу прошла рябь — как по поверхности воды, куда бросили камешек. Глаза её стали заметно темнее.

Внезапно она заговорила — голосом женским, но совершенно другим, тягучим, как карамель с морской солью.

— Сколько можно дёргать. Прошлый раз же обо всём договорились.

— Бельмора Лилитовна — произнёс отец Кирилл без особого удивления, делая пометку в ежедневнике. — Ни о чём мы с вами не договаривались. Вы суккуб четвёртого класса без лицензии на вселение. Я смотрю, вы в Вике решились сквоттить уже так основательно?

— Мне нравится эта оболочка. Хорошая кожа. Ретинол?

— Пептиды, — машинально ответила Виктория откуда-то изнутри себя.

— Сыворотку добавь. — Бельмора чуть склонила голову набок. — Ты собираешься сегодня отчитывать Вику по полному протоколу? Это скучно. Мы все здесь внутри это уже слышали.

— Протокол необходим, — твёрдо сказал Кирилл Святославович. — Особенно третья часть, с корчами. Вы на прошлой неделе пропустили.

— Знаешь что, Кирюша. — Бельмора закинула ногу на ногу с эротической элегантностью, несколько избыточной для человека в полулежачем положении. — Я думаю, проблема Вики не во мне. Я, если честно, стабилизирующий элемент. Убери меня — придёт кто похуже.

— Это классическая когнитивная ловушка, — заметил Кирилл Святославович. — Ваши предшественники тоже так говорили.

— Мои предшественники были неотёсанные демоны. Мужланы. Я — архетип женственности.

— Вы — архетип половой распущенности.

— Я — глубинная часть её личности, загнанная в тень неуклюжим материнским воспитанием! А мать в свою очередь была насильственно детерминирована патриархальным нарративом. И не надо мне тут про лицензии. Вика сама призывает меня каждый раз, когда в инсте у Ульяны видит её нового бойфренда.

— Бейлочка, — сказал Кирилл Святославович устало, — мы с вами не на семинаре по феминистской теологии. Пожалуйста. Вы вторглись в психодуховное пространство моего клиента. Я понимаю, что изначально она сама попёрлась на тот модный ретрит на Суматру. Ну как ей было устоять: шикарный тур, ол инклюзив в компании со звёздами Битвы экстрасенсов. Но давайте с этим блядством как-то завязывать уже.

Воцарилась неловкая пауза.

— А хохлуха завела себе новый аккаунт, кстати, — сказала Бельмора примирительно. — Теперь позиционирует себя как нутрициолог.

Виктория мгновенно перехватила управление:

— Я смотрела! С этими отвратительными болотными смузи! Пиздец! Она же сама жрёт мясо! Своими глазами видела её в «Гвидоне»!

— Виктория, — сказал отец Кирилл.

— Лицемерка она, а не нутрициолог.

— Вика.

— Да?

— Бельмора Лилитовна всё ещё здесь.

— А, — Виктория прикрыла рот ладонью. — Ну, в данном случае она права.

Отец Кирилл вздохнул:

— Praecipio tibi, quicumque es, spiritus immunde…

Демонесса захихикала и начала быстро истончаться — как очень дорогие духи под конец флакона.

— Ариведерчи, ребята. У Вики скоро овуляция, мне надо подготовиться.

Рябь прошла в обратном направлении. Виктория Эдуардовна моргнула и потрогала себя за щёку.

— Она опять?

— Она. Но ушла культурно, это прогресс.

— В прошлый раз она разбила мне антикварную люстру, которую Вадик привёз из Венеции.

— Именно поэтому я всегда рекомендую онлайн-формат.

Окончание

Начало | Продолжение

Они помолчали минуту — вдумчиво, как опытные терапевт и клиент, давая тишине отстояться и напитаться результатами практики.

— Кирилл Святославович, — сказала она наконец, — вы правда думаете, что мне лучше?

Кирилл Святославович посмотрел на неё поверх ежедневника.

— Вика, полгода назад во время нашего первого сеанса вы разговаривали сразу семью голосами и один из них цитировал Ницше на суахили. Сегодня из вас проявилось двое, и одна из них даже вежливо попрощалась. Так что — да. Определённо лучше.

Виктория Эдуардовна улыбнулась — первый раз за сеанс, по-настоящему.

— Вы умеете сделать женщине комплимент. Кирилл Святославович, а можно на секунду? Я хотела спросить про отпуск. Мы с Вадиком летим на острова в начале марта, вы могли бы дать мне какие-то мантры? Ну, или что там у вас — заклинания? Что-нибудь в дорогу, чтобы не вышло как прошлый раз в самолёте.

— Молитвы, Вика. Это называется молитвы.

— Ну вот их. Можно распечатать? Только красиво как-то оформить, у меня эстетика. Ну и ОКР, вы же в курсе.

— Можно. — Он перевернул страницу. — Omnipotens sempiterne Deus…

— И кстати, — продолжала Вика, — Вадик говорит, что у него тоже что-то есть. Ну, духовное. По ночам сам по себе включается телевизор, канал «Россия-24».

— Это не обязательно демоническое.

— Кирилл Святославович.

— Понял. Запишите его на диагностику.

Вика чуть замешкалась.

— А что делать с Ульяной?

— На следующей сессии поработаем с этим. Попробуем технику сострадательной молитвы за ближнего.

Вика посмотрела в камеру с выражением человека, которому только что предложили добровольно прыгнуть в жерло вулкана.

— …или, — добавил отец Кирилл, уловив её взгляд, — просто заблокируем эту суку во всех соцсетях, проклянём именем Асмодея и закроем гештальт.

— Вот это — экзорцизм, — с облегчением сказала Виктория. Обожаю. Когда у нас следующий?

Вот вы думаете, эти рассказы — это всё шуточки. А я вот самолично присутствовал на экзорцизме, на котором демона удалось выманить в старый макбук, убедив, что это M4 Max (демон был древний, дремучий и не очень разбирался в моделях). А потом продали на авито. Так что смотрите осторожнее с бэушной техникой.

Проблема не в том, что наши молитвы никто не слышит. Они слышатся сразу. И мгновенно исполняются. Проблема, что мы сами не слышим, о чём мы молимся. Уж точно больше пяти раз в день, чаще и искреннее любого правоверного.

Меня особо умиляет, когда нейросети начинают вычитывать меня как мальчишку за безнравственность моих запросов.

В этот момент я прямо отчётливо вижу: в сумеречных древних залах Акаши суетливые гномы волокут мой запрос к бородатому Старцу. Тот читает, левитируя под сводами. Хмурится. Открывает Книгу Кармы на моей странице и с остервенением вычёркивает меня гусиным пером из списка приличных людей, — до разрыва бумаги и чернильных брызг на масонской мантии — уже третьей, кстати, мантии за неделю.

В черновиках обнаружил забытый сюжет для мистического рассказа в борхесианском стиле. Там Бог читает Книгу Жизни, листая страницу за страницей. Каждая страница — отдельный человек, судьба. Пока Бог читает, водит глазами по строкам (каждая строка — это год) — человек живёт. Потом страница перелистывается окончательно и человек умирает. Т.е. остаётся, конечно, в Книге (куда он денется), но его слова и строки теперь безжизненны — пребывают в небытии, в Ничто. Возможно, пара удачных метафор и виражей всё же остаётся у Бога в памяти.

Самое интересное там было, это почему мы иногда так тонко чувствуем кого-то, влюбляемся, взаимозависим и проникаемся чужой жизнью. Ощущаем "мистическое сродство душ". Это соседние страницы просто. Буквы просвечивают насквозь через не самую плотную и не самую хорошую бумагу (страниц миллиарды, издание так себе); строки перекрываются и проецируются на твои. Бывает, даже отпечатываются в зеркальном отображении. Бог ещё часто неаккуратно листает, может зацепить сразу обоих. Случайно сделать надрыв. Или роняет сигарный пепел, прожигает две страницы насквозь. Загибает углы. Ну, как-то так.

Это грустно, но с другой стороны: вот сейчас Бог дочитает тебя и начнёт читать твою любимую женщину. Ты уже прожил не зря. Возможно, даже стакан с виски поставит на развороте, оставит на вас двоих солодовый, цвета карамели отпечаток в бумажной вечности.

Почему не зря? Потому что в каком настроении Бог закончит читать тебя, в том же самом Он откроет её, понимаете? Это здесь нам кажется, что всё независимо, параллельно, случайно. В Вечности иные законы. Сами события изменить нельзя. Но вот их наполненность... Наполни свою жизнь осознанностью, каждое мгновение, до конца, и в чью-то другую жизнь эта осознанность и любовь придёт тоже, пересияет, задолго до вашей встречи.

Быть может, много лет назад, в какой-нибудь её восхитительный день школьных каникул. Или в той её первой романтичной прогулке вдоль взморья под звёздным небом — пусть даже, увы, не с тобой.

Она потом всё вернёт. И скорее всего — именно в тот момент, когда для красивого завершения страницы, осознанности и любви — совсем капельку — будет недоставать тебе самому.

Конечно, все мы зеркала друг для друга. Но в какое зеркало вы смотрите, из такого и приходит импульс на действие, плюс энергия для его осуществления — столько, сколько там есть для вас и не более. Выбор правильного отражения — это выбор источника собственного бытия. Да, увидеть себя можно только через "другого". Но другого можно выбирать самому, вот в чём секрет.

Как говорил Дон Хуан: путь — это только путь. Если ты чувствуешь, что тебе не следовало бы идти по нему, покинь его. Если идёшь с удовольствием, значит, этот путь твой. Если тебе плохо — в любой момент можешь сойти, как бы далеко ты ни зашёл.

То же самое и с "другим". Роскошь самостоятельного выбора людей, которые сопровождают нас на наших путях, таких же необязательных, — одна из самых важных привилегий из тех немногих, что дарованы нам реальностью.

Как можно услышать то, о чём ты молишься, если не открыт внутренний слух?

По ответу.

Такая загадка сфинкса, только наоборот. Вопрос ты не знаешь, но ответ всегда вокруг тебя. В случайной фразе за соседним столиком. В колебании воздуха. В рекламной вывеске, к которой вдруг прикипел взгляд. Всё что угодно. Но это ответ. Теперь задача — реконструировать сам вопрос. Декомпилировать свой внутренний код. Понять логику процесса "ты и действительность".

Сейчас модно называть магов хакерами — программистами реальности. И это правда. Только деление на белых и чёрных — точка зрения корпораций. Существуют лишь две категории: плохие и хорошие.

Ладно, про гностиков обещал.

Ну лор я тут излагать не буду, все и так умные. Валентиниане, сифиане, Ириней, Наг Хаммади, кенома/плерома, ἄγνοια, София, Горос и прочее прочее.

Человек, который сталкивается с гностической картиной мира и принимает её в себя, никуда уходить больше не хочет. Всё, ты дома. Дом на тропических островах, искать ничего не надо, работать не надо, каждые двадцать минут на карточку капает месячная зарплата.

Проблема в другом. Человек, который становится "гностиком" сразу и безвозвратно сходит с ума. Кукуха едет неотвратимо.

Но и это ещё не самое страшное. Окружающие начинают смотреть на него... как на дикость. Можно было бы подумать, это потому, что такой адепт сразу мнит себя пневмой (или "стремящимся", если вдруг скромный) и, естественно, все его гиликовые черты обостряются в пространстве неимоверно. Ну, он их просто не видит — постоянно любуется своей "пневматической искрой". А социум, как большая хищная зверюга, всё это прекрасно чует по запаху.

Но нет. Корни явления — метафизические.

Частицы духовного света — пневматические искры (σπινθήρ) — заключены в материю, как в тюрьму. Архонты используют их как "строительный материал" для конструирования психических и материальных оболочек человека. Из этих человеческих оболочек создано вообще всё внутри и вокруг.

Пневматики собирают эти искры — или "семя" падшей Софии-Ахамот, — потому что задача у них одна: вернуть их в Плерому по завершении эона. У манихеев это особенно наглядно: солнце и луна функционируют как корабли, перевозящие освобождённый свет наверх (отсюда, кстати, и конспирологическая теория про ануннаков с Нибиру, которые пиздят у нас золото).

Когда последняя искра будет собрана и доставлена хозяину, пневматики получат тёплое местечко где-то в середине Огдоады — первичной восьмёрки божественных эонов. А хилики-гилики уничтожаются вместе с материей в глобальном космическом пожаре.

Ну т.е. эти "искры" — это единственное, что делает нашу жизнь здесь хоть как-то терпимой. Свет, искренность, красота, справедливость, гармония. А эти ребята всё это изымают, оставляя нам всё меньше искренности и красоты среди всей нашей безрадостности.

Понятно, почему их не любят.

Короче, поймаете гностика — бейте, пока не отдаст всё, что насобирал и спрятал. Пусть возвращает духовность обратно в материю. Нам тут в материи самим не особо хватает.

Как говорил Ленин: „Формально правильно, а по сути издевательство“.

Человек не хочет никакой духовности. Он даже не хочет здоровья, комфорта, сытой и спокойной жизни. Он хочет только одного — спать.

Чтобы его разбудить, Бог придумывает для каждого персональную Ловушку: иллюзию, проблему, цель, боль, амбицию, ещё что-то. Повезёт, если в качестве такой ловушки Он предложит настоящую любовь. Но это и самое страшное. Кому досталась, знает: никакая Пила-X не сравнится.

Отправлюсь как я недели на две в горы. Без смартфонов и сетей. Без людей и новостей. Может, попишу что-нибудь на бумаге. Пообщаюсь с горными духами. Поучаствую в ведьминых шабашах — после Пасхи уже всё можно. Не скучайте и не нервничайте. Мир не рухнет, как бы нам этого не хотелось.