осознал, что пробуждение — это и есть покой, но не тот покой, что сон, а тот, что чувство полноты.

тебя убедили,
что ты слуга в господском доме,
не подозревая о силе, о сердце на шпиле,
шуток кроме, хромая, живя на изломе,
ты был так мал, но настолько огромен.
тебя убедили, что голову подняв, ты лишишься её.
но ты — бог.
и ты болен.
слова — грязной крови плевок,
шёлк мозолей,
усталость
истоптанных ног.
раскаленного сердца свежий ожог на груди
даст понять, что ты ось.
и тебя не спасти.

я не уверен в том, что жив.

у меня есть я,
крик,
груда судорог.
иду
вознести над собой себя,
тысячи дорог пройдя, к створкам дрожащих губ.
я пришёл.
в комнате пик рассвета,
за окном уныло плетётся закат.
кончики пальцев рождают трепет двух,
поцелуй еще не рождён, но уже зачáт.

если не исключительно вдребезги, то зачем нам дано начало ?

все, что мне нужно — это несколько слов и место для шага вперёд.

в себя уходя, надеясь, что безвозвратно,
мечтаю собою стать, как кашель мечтает стать туберкулёзом.
переломано тело, но продолжает идти, глядя на неба порез,
похищает свет, словно искусный вор, аккуратно касаясь звёзд.

рот пережевал
все важные слова последней встречи.
хладел твой взор, похолодал тот вечер.
прощальный поцелуй — венец увечий
с губ юнца.
жажда началом стать обратится жаждой конца.
всё выше стремясь,
он губ достигнет в надежде стать монолитом,
обогнув узоры тоски, искосок позвонков,
очевидно, люди хрупки,
стоит на них надавить,
и на кафель польётся гранатовый сок.

я —
конечен.
лаконичен.
тело разлилось во смерти — в прахе новый прорасту.

я —
влеченье, что калечит.
каждой горести предтеча.
из увечий все словечки, что я произнесу.

слово, сказанное сегодня,
разрушит её структуру через года.
но до того дня,
если она сердцем я́вится,
я к сердцу буду ветвиться тромбом-причиной,
смиренно ждя
её кончины.
опосля умилюсь,
как тело обратится в поддатливый гипс,
бархата красного груз.
юная мисс, последствиями на вашей груди повис
наш несбывшийся союз.

поцелуй рожден был еще до нашей встречи,
он жадно жаждал наших губ.
и в наших поисках он каждый вечер,
расправив плечи, отправлялся в путь.
его не станет в час, как
наши совершат уста обряд,
и завершит себя в моменты лобызаний.
и губы наши, выпустившие яд,
две жизни в миг соединят
для дальнейших неизбежных расставаний.

мечтаю выбраться из объятий
этих рук отвратительных,
окутанных болью,
лишающих грёз.
будто не нежат меня,
а ведут на распятие,
сжимая презрительно
локоны моих волос.

попытка отдалиться,
но мы стали значительно ближе.
стальное солнце утро оближет
впотьмах.
на губах привкус метала и крови,
между мной и тобой умещается столько любви, —

значительно больше, чем бы я себе мог позволить.

так сладко молчать и под лунную дрожь, в раскатах ночного немого контральто, вонзить себе в грудь окровавленный нож
и пеплом стекать на ладони асфальта, вдыхая последний прохладный глоток осеннего ветра, одетого в серый.

меня у меня не отнимет никто.
я принял для этого
нужные меры.

сердца монолит в омут тела затянут, кровью омыт.

а что, если я оголю
то,
что вы пытаетесь скрыть?

я —
конечен.
лаконичен.
тело разлилось во смерти — в прахе новый прорасту.

я —
влеченье, что калечит.
каждой горести предтеча.
из увечий все словечки, что я произнесу.

только вам одному известно, подлы ли вы и жестокосердны, или честны и благочестивы; другие вас вовсе не видят; они составляют себе о вас представление на основании внутренних догадок, они видят не столько вашу природу, сколько ваше умение вести себя среди людей; поэтому не считайтесь с их приговором, считайтесь лишь со своим.

любовь без ответа — вот что воистину праздно.

помнишь, когда ты был ребёнком, ты думал, что когда станешь подростком, когда будешь взрослее, ты будешь тусоваться каждую ночь до 4 утра?

достаточно иронично. разве ты знал, что в 4 утра будешь истерически рыдать, решая, остаться ли тебе в живых ?