спасение придёт к тебе из отвергнутого. твое солнце поднимется из мутных болот.

я испытываю по отношению к окружающему смешанное чувство превосходства и слабости: в моем сознании законы жизни тесно переплетены с законами сна. должно быть, благодаря этому перспектива мира сильно искажена в моих глазах. но это как раз единственное, чем я еще дорожу, единственное, что еще отделяет меня от всепоглощающего мирового уродства.

чего вы ждёте ? любви ? ещё несколько поцелуев – и вы уже утратите способность наслаждаться.
ещё чего ? денег ? зачем ? чтобы покупать женщин ? велика радость ! чтобы объедаться, жиреть и ночи напролёт кричать от подагрической боли ?
ещё чего ? славы ? на что она, если для вас уже не существует любовь ?
ну так чего же ? в конечном счете — всё равно — смерть.

есть торжество любви и смерти торжество,
вот этот миг — и миг, пришедший после,
и лишь у нас с тобой нет ничего.

есть лишь закат светил. блеск — и молчанья гнёт.
но песнь, она потом над горсткой праха
через меня с тобой перешагнёт.

мы не знаем, когда мы умрем. и мы думаем, что жизнь — это неистощимый колодец, хотя все случается только несколько раз. очень малое число раз. Сколько раз вы можете вспомнить какой-нибудь день из вашего детства? тот самый день, который стал неотъемлемой частью вашего существования, без которого вы не можете представить себе свою жизнь? наверное, четыре или пять раз, возможно и того меньше. сколько еще раз вы будете наблюдать полнолуние? возможно, раз двадцать. и тем не менее, все это кажется бесконечным.

последняя судорога рождения.

мне открылась вселенная как она есть — лишь точка в бесконечном ничто, но точка бесконечной же протяженности; и, став этой вселенной, я полностью в ней растворился.

становясь совершенной, форма отводит человеку роль стороннего созерцателя собственного могущества.

губы твои пьют прохладу синего горного ручья. лоб нежно кровоточит. древние легенды, темные знаки полета птиц, но ты идешь неслышными шагами в ночь среди пурпурных гроздей. дивные руки твои в синеве звенят.

ту, что люди зовут весною,
одиночеством я зову.

время — плоть и кровь смерти; смерть — не череп и не скелет, а часовой циферблат, солнце, летящее сквозь океан разреженного газа.
пока вы дочитали это предложение до конца, какая-то частица вас самого умерла.

я так же одинок, как вы, и точно так же, как вы, неспособен любить и принимать всерьез жизнь, людей и себя.

нет, черт возьми, никакая сила на свете не заставит меня еще раз дрожать перед ней от ужаса, еще раз перерождаться и перевоплощаться, причем не для того, чтобы обрести наконец мир и покой, а для нового самоуничтоженья, для нового перерожденья!

боль — это просто боль. а страдание — это боль по поводу боли. физическая боль не может быть слишком сильной — здесь есть жёсткие биологические ограничения. а вот производимое человеческим умом страдание может быть поистине бесконечным.

давних дней
седое солнце
опалило эти брови

думаю, самое важное правило, которое я усвоил сегодня: взаимодействуй или игнорируй.

но большинство людей пытаются противостоять чему-либо, по обыкновению такие люди не способны созидать, они горазды лишь на разрушение, имеются, конечно, исключения в положительном контексте переосмысления устоявшегося, но тут речь все равно больше про созидание.

двадцать один год живу с осознанием того, что в моей полой клетке грудной теплится громада
исключительности, тут ничем рациональным это не объяснить, вопрос ощущений.
думаю, если я перестану сопротивляться обратному, то меня ждёт гибель.

ахуеть.

мой нож для тебя,
и он завершит путь в районе твоей груди
возрадуйся ! не пытайся спастись.
пусть людское боится своей любви.
я снова слышу твой голос, что рушит границы,
ощупываю волосы за прядью прядь.
пропасть между ртами неумолимо сократится,
целуясь, мы образуем единое горло,
позволяя друг другу дышать.