искренность для смелых.

есть переживания, которые невозможно перенести, после которых кажется, что ничто больше не имеет смысла. когда достигаешь пределов жизни, прожив до крайности всё, что предложено на этих опасных рубежах, повседневные жесты и обычные стремления теряют своё обаяние. если продолжаешь жить, то только благодаря способности к объективизации, умению освободить себя от бесконечного напряжения через письмо. творчество становится временным спасением из когтей смерти. я чувствую, что должен взорваться от всего, что дарует мне жизнь, и от перспективы смерти. я ощущаю, как умираю от одиночества, от любви, от отчаяния, от ненависти, от всего, что предлагает этот мир. каждое переживание раздувает меня, как воздушный шар, надутый сверх меры. самая страшная интенсивность обрушивается в ничто. ты растешь внутри, расширяешься безумно, пока не остаётся границ, достигаешь края света, где свет поглощается ночью, и из этого изобилия, как в дикое смерчевое вращение, тебя бросает прямо в ничто. жизнь порождает как полноту, так и пустоту, как изобилие, так и упадок. что мы, сталкиваясь с внутренним вихрем, который засасывает нас в абсурд ? я чувствую, как моя жизнь трещит внутри меня от чрезмерной интенсивности, от слишком сильного дисбаланса. это словно взрыв, который невозможно сдержать, который подбрасывает тебя вверх вместе со всем остальным. на грани жизни чувствуешь, что больше не властен над жизнью внутри себя, что субъективность — это иллюзия, а внутри тебя бурлят неконтролируемые силы, развивающиеся без связи с личным центром или определённым индивидуальным ритмом.

я хочу пожелать каждому человеку на этой земле мужества. мужества уходить от тех, кто тебя хоть раз по-настоящему предал.
мужества никогда не оглядываться назад и уметь с достоинством похоронить, разбившуюся насмерть, надежду.
мужества не копаться в своей памяти, нанося себе этим новые жуткие раны, и отдавая свою энергию тому, кто однажды плюнул тебе прямо в душу.
мужества делать правильный выбор, не зарываясь трусливо, по-страусиному, в песок с головой.
мужества заглянуть самой страшной правде в глаза, а потом не жалеть себя, а радоваться, что удалось вовремя распознать врага в лицо.
мужества любить тех, кого любит сердце, и закрывать его, если разлюбил сам или разлюбили тебя.
мужества вставать с колен после каждого падения и ждать, когда снова отрастут оторванные, с мясом, крылья у тебя за спиной. мужества улыбаться этой жизни сквозь слезы и быть готовым построить счастье даже на руинах разнесенного в клочья, твоего сердца.
мужества любить снова и снова, всякий раз вкладывая во все ещё больше нежности.
мужества жить.

⁣⁣⁣⁣мне кажется, что мертвые возвращаются только
⁣из любви или из мести.

⁣ради кого ты вернулась ?

я бы позволил этому миру сгореть,

лишь бы только ты стала моей.

должны быть те, среди кого
мы можем сесть и пустить слезу,

и все равно считаться войнами.

как же разгадать теперь, где же правильная дверь ?

почему ты молчишь, когда я так много чувствую ?

a piano after a performance at the cincinnati world piano competition

в моей голове месяцами шел дождь,но теперь посмотри на все эти цветы.

если я люблю, то отчаянно, если ненавижу, то это тоже происходит мощно.

я против полумер, не способен на них.

огромная разница между
говорящими нам
о любви
и действительно
любящими нас.

причины внутри,

снаружи последствия.

тревога не изменит будущее.

сожаление не исправит прошлое.

мне снится, что ты отворишь мне двери, дашь согреться.

простые истины так стройны,

что, вспомнив их, хочется утопиться.

привет,
пишу тебе с южных гор.
хожу босиком по ковру иголок,
смотрю, как залива рассветный морок
катает гальку под языком.
по цвету золота — лабрадор,
и/или ретривер — я не кинолог.

на старых стенах следы войны.
осенние листья как черепица —
на крыши домов по ночам садится
обритый наголо василиск.
простые истины. так стройны,
что, вспомнив их, хочется утопиться.

[ответный адрес — строка пуста.
кусок листа из тетради выдран,
в отдельной папке лежит постскриптум:
«художник жив в глубине холста»]
_

привет,
пишу из глухой степи.
из сонной травы собираю зелье,
не то чтобы верю, но есть поверье,
что лучшее средство от головы —
глубокий сон. только усыпив,
я мог бы избавиться от сомненья.

хотя печаль моя глубока,
я не понимаю ее причины.
как будто в часах недосчет песчинок,
как будто белая пелена
закрыла солнце. как облака.
как будто я болен неизлечимо.

[последних строчек густая вязь
не поддалась нашей расшифровке.
обрывок, найденный под циновкой:
«портрет составлен из рваных фраз»]
_

привет,
пишу тебе с глубины.
хоть знаю, что здесь невозможны письма,
но все почтальоны передрались бы
за право мысли мои прочесть.
со дна не всплыть. держит груз вины:
мы — только последствие катаклизма.

мы — рябь на срезе реки времен.
мы — тени реликтовой хиросимы.
мосты, изгибаясь, дымят резиной,
что лезет в горло и душит крик.
прощальный взгляд полыхнул огнем
и выразил то, что невыразимо.

[мы возвращались туда не раз,
никто из нас не знал, что мы ищем.
слова парили над пепелищем:
«пожар оставил пустой каркас».
_

седьмую ночь я лежал без сна,
боясь остаться один с вопросом
и с зовом ветра многоголосым:
«дорога как никогда ясна»]

я весна
я мечтаю
увидеть июль

в
самом
себе
себя
же
не
было
видно.

я болтал без умолку, но солнце склонилось надо мной и прошептало: «какой смысл говорить, если ты знаешь, что другие не чувствуют того, что чувствуешь ты ?»

и я замолк навсегда.