страдания других кажутся нам объяснимыми и преодолимыми: мы полагаем, что другие страдают из‑за недостатка воли, смелости или трезвомыслия. всякое страдание, кроме нашего, представляется нам заслуженным или до смешного понятным; в противном случае единственной константой в непостоянстве наших чувств был бы траур. но траур мы носим только по самим себе. если бы мы смогли понять и полюбить безграничное число агоний, которые имеют место вокруг нас, и все жизни, которые представляют собой скрытые смерти, нам потребовалось бы столько сердец, сколько есть страдающих людей. а если бы у нас была удивительно долгая память, сохраняющая в виде настоящего всю совокупность наших прошлых мук, мы рухнули бы под такой ношей. жизнь возможна только благодаря слабости нашего воображения и нашей памяти.

яблочный пирог на столе,

сирень,

в перемешку с запахом свежих ран.

я чувствую тебя повсюду,
я ищу тебя во всем.

пыльный двигатель изнутри грудины гудит.

я молчаливый,
потому что если отвечаешь одержимым,
то вы сразу неотличимы.

моя любовь к тебе сегодня так глубока и нежна, что выплескивается из меня наружу.

судьба никогда не отворяет одной двери, не захлопнув прежде другой.

самую большую ошибку, которую ты можешь совершить — это держаться за человека, который тебя уже отпустил.

на пасху вымою тело
чтоб не брезгала мать
так чтоб кожа горела
и гости шли целовать

каюсь на пасху, каюсь
вот моё ремесло
я стыжусь, я стараюсь
не смотреть гостям в лицо

мать говорит христу:
—ты мой сын
или мой бог ?
ты прибит к кресту.
как я пойду домой ?

как ступлю на порог,
не поняв, не решив:
ты мой сын или бог ?
то есть,
мертв или жив ?

он говорит в ответ:
— мертвый или живой,
разницы, жено, нет.
сын или бог,
я твой.

пока я существую, ты всегда будешь любима.

я сказал, что с того дня началась моя страсть;

я бы мог прибавить, что и страдания мои начались с того же самого дня.

пусть сегодня льются слезы.

она прекрасна, если ты прекрасен по отношению к ней.

я все прощу, если захочу понять.

когда людские души срастаются друг с другом так плотно, что и лезвия не просунуть, — это огромная редкость.

«чувство, что я в ударе, на своем месте и делаю что-то стоящее, бывает у меня только в одном случае: когда я растягиваюсь на диване, предаваясь бесконечным и бессмысленным вопросам к самому себе».