Павел сидел у стены, перебирая вещи. Тамара молча укладывала в рюкзак банки с крупой и сушёные травы, а Рома стоял у входа, приоткрыв дверь на палец, и всматривался в темноту.
— Тихо, — проговорил он. — Ничего не слышно.
— Это хуже, чем если бы слышно было, — отозвался Павел.
— Лола где-то там, — глухо сказал Егор, не поднимая глаз. — Одна. Без ничего. А мы тут сидим.
— Мы всё решили, — жёстко оборвал Рома. — Хватит. Не начинай говорить про них.
— Я не начинаю. Просто говорю.
Тамара замерла с банкой в руках, потом медленно поставила её в рюкзак.
— А если они не придут сюда? — спросила она тихо. — Если просто заберут её и успокоятся?
— Не успокоятся, — Рома закрыл дверь и повернулся к ним. — Они знают, что здесь другие. — Он скривился. — Они не остановятся, пока не переберут всех. Это как чума. Пока есть живые — они будут идти.
— Значит, уходим на рассвете, — подвёл итог Павел. — Собираем всё, что можно унести. И подальше от реки, от леса, от всего этого.
— А куда «подальше»? — вырвалось у Егора.
Все замолчали. Ответа не было.
Ноги гудели. Глаза слипались. Адреналин кончился. Осталась только тупая, тянущая усталость со страхом и надеждой, которая с каждой минутой таяла.
«Надо передохнуть, — подумалось ей. — Хотя бы немного. Иначе я просто рухну посреди поля, и меня найдут уже мёртвую».
Склад был рядом. Она подошла к знакомой двери, толкнула — та поддалась. Внутри пахло той же сыростью и ржавчиной. Старые ящики, кучи засохшего тряпья. В углу валялись пустые банки из-под сайры, которые они тогда бросили.
Лола присела на корточки у стены, прислонившись спиной к холодному ящику. Тело сразу потяжелело, веки налились свинцом. Она боролась несколько минут, потом сдалась, решив: «Пару минут. Всего пару минут. И дальше пойду».
Глаза закрылись сами собой.
Сон был чёрным, без сновидений. Провал.
Разбудил её холод. Резкий, пронизывающий, будто её облили ледяной водой. Сколько она проспала? Минуту? Час? День?
Лола дёрнулась, открыла глаза и замерла.
В проёме двери, на фоне чуть более светлого неба, стояла фигура. Человеческий силуэт, но слишком прямой. Неподвижный.
Та самая, которая стояла на поле, когда они с Вероникой и Ромой шли к складу в первый раз. Тогда она просто стояла. Теперь она была здесь.
Лола вскочила, но ноги не слушались — затекли, онемели. Она оперлась о стену.
Фигура сделала шаг внутрь. Медленно. Плавно. В сером свете проступили детали — мужчина в грязной, давно не менявшейся одежде. Лицо было спокойным, почти безмятежным. Глаза — пустые, как у всех них.
— Ты заблудилась, — сказал он. Голос был ровным, без интонаций. — Я провожу.
— Не подходи, — выдавила Лола, отступая в глубь склада, спотыкаясь о хлам.
— Ты устала. Тебе нужен отдых. Место.
Он сделал ещё шаг. Потом ещё. Как надвигающаяся стена.
— У нас там тепло, — продолжал он тем же ровным голосом. — Еда. Там все на своих местах.
— Уйди, — выдохнула Лола, но в груди что-то оборвалось. Сестра. Если Вероника там... Если она уже...
Мужчина остановился в трёх метрах. Его пустые глаза смотрели прямо на неё.
— Нет. — Он протянул руку. Ладонь была раскрыта, приглашающая. — Идём.
Лола смотрела на эту руку и вспоминала. Маму на улице, тянущуюся к ней. Бабушку на чердаке. Отца за ужином. Все они тянули руки. Все хотели прикоснуться. Чтобы туман заполнил голову. Чтобы перестала бороться.
— Не пойду, — сказала Лола. Голос дрогнул.
Рука не опустилась. Мужчина просто стоял и ждал.
— Ты ошибаешься, — так же ровно сказал он. — У тебя выбора нет.
Сделал шаг.
Лола отступила ещё, наткнулась спиной на какой-то ящик. Дальше некуда. В голове пронеслось: «Вот и всё. Вот так это заканчивается».
Мужчина сделал ещё шаг. Теперь он был совсем рядом. Его рука, холодная и сухая, схватила Лолу за запястье. Пальцы сжались, как капкан.
— Нет! — Лола дёрнулась, попыталась вырваться, но он даже не пошатнулся. Дёрнул её на себя, и она, споткнувшись, упала на колени, больно ударившись о пол.
— Пойдёшь, — сказал он тем же ровным голосом.
— Тихо, — проговорил он. — Ничего не слышно.
— Это хуже, чем если бы слышно было, — отозвался Павел.
— Лола где-то там, — глухо сказал Егор, не поднимая глаз. — Одна. Без ничего. А мы тут сидим.
— Мы всё решили, — жёстко оборвал Рома. — Хватит. Не начинай говорить про них.
— Я не начинаю. Просто говорю.
Тамара замерла с банкой в руках, потом медленно поставила её в рюкзак.
— А если они не придут сюда? — спросила она тихо. — Если просто заберут её и успокоятся?
— Не успокоятся, — Рома закрыл дверь и повернулся к ним. — Они знают, что здесь другие. — Он скривился. — Они не остановятся, пока не переберут всех. Это как чума. Пока есть живые — они будут идти.
— Значит, уходим на рассвете, — подвёл итог Павел. — Собираем всё, что можно унести. И подальше от реки, от леса, от всего этого.
— А куда «подальше»? — вырвалось у Егора.
Все замолчали. Ответа не было.
Ноги гудели. Глаза слипались. Адреналин кончился. Осталась только тупая, тянущая усталость со страхом и надеждой, которая с каждой минутой таяла.
«Надо передохнуть, — подумалось ей. — Хотя бы немного. Иначе я просто рухну посреди поля, и меня найдут уже мёртвую».
Склад был рядом. Она подошла к знакомой двери, толкнула — та поддалась. Внутри пахло той же сыростью и ржавчиной. Старые ящики, кучи засохшего тряпья. В углу валялись пустые банки из-под сайры, которые они тогда бросили.
Лола присела на корточки у стены, прислонившись спиной к холодному ящику. Тело сразу потяжелело, веки налились свинцом. Она боролась несколько минут, потом сдалась, решив: «Пару минут. Всего пару минут. И дальше пойду».
Глаза закрылись сами собой.
Сон был чёрным, без сновидений. Провал.
Разбудил её холод. Резкий, пронизывающий, будто её облили ледяной водой. Сколько она проспала? Минуту? Час? День?
Лола дёрнулась, открыла глаза и замерла.
В проёме двери, на фоне чуть более светлого неба, стояла фигура. Человеческий силуэт, но слишком прямой. Неподвижный.
Та самая, которая стояла на поле, когда они с Вероникой и Ромой шли к складу в первый раз. Тогда она просто стояла. Теперь она была здесь.
Лола вскочила, но ноги не слушались — затекли, онемели. Она оперлась о стену.
Фигура сделала шаг внутрь. Медленно. Плавно. В сером свете проступили детали — мужчина в грязной, давно не менявшейся одежде. Лицо было спокойным, почти безмятежным. Глаза — пустые, как у всех них.
— Ты заблудилась, — сказал он. Голос был ровным, без интонаций. — Я провожу.
— Не подходи, — выдавила Лола, отступая в глубь склада, спотыкаясь о хлам.
— Ты устала. Тебе нужен отдых. Место.
Он сделал ещё шаг. Потом ещё. Как надвигающаяся стена.
— У нас там тепло, — продолжал он тем же ровным голосом. — Еда. Там все на своих местах.
— Уйди, — выдохнула Лола, но в груди что-то оборвалось. Сестра. Если Вероника там... Если она уже...
Мужчина остановился в трёх метрах. Его пустые глаза смотрели прямо на неё.
— Нет. — Он протянул руку. Ладонь была раскрыта, приглашающая. — Идём.
Лола смотрела на эту руку и вспоминала. Маму на улице, тянущуюся к ней. Бабушку на чердаке. Отца за ужином. Все они тянули руки. Все хотели прикоснуться. Чтобы туман заполнил голову. Чтобы перестала бороться.
— Не пойду, — сказала Лола. Голос дрогнул.
Рука не опустилась. Мужчина просто стоял и ждал.
— Ты ошибаешься, — так же ровно сказал он. — У тебя выбора нет.
Сделал шаг.
Лола отступила ещё, наткнулась спиной на какой-то ящик. Дальше некуда. В голове пронеслось: «Вот и всё. Вот так это заканчивается».
Мужчина сделал ещё шаг. Теперь он был совсем рядом. Его рука, холодная и сухая, схватила Лолу за запястье. Пальцы сжались, как капкан.
— Нет! — Лола дёрнулась, попыталась вырваться, но он даже не пошатнулся. Дёрнул её на себя, и она, споткнувшись, упала на колени, больно ударившись о пол.
— Пойдёшь, — сказал он тем же ровным голосом.
❤3🔥3👍1😢1
Тварь потащила её волоком к выходу, не обращая внимания на попытки встать.
Лола царапала его руку, хваталась за ящики, но пальцы соскальзывали, а силы были неравны.
— Пусти! — закричала Лола, но крик вышел сиплым, слабым. Горло сдавило спазмом.
Мужчина выволок её за порог склада. Серый свет ударил по глазам. Холодный воздух обжёг лицо. Она пыталась встать, но он резко дёрнул её за руку, отчего она снова упала.
На этот раз приторно-сладкий туман не заполнял голову.
— Вставай, — он рывком поставил её на ноги. — Иди.
Она пошла. Потому что идти было легче, чем позволять тащить себя. По всему полю были видны очертания фигур. Они будто окружали их. Ноги подкашивались, запястье горело огнём. Он вёл её через поле туда, где в сером тумане угадывались очертания крыш «Рассвета».
— Зачем? — выдохнула Лола, спотыкаясь на каждом шагу. — Зачем ты ведёшь меня туда? Я ведь и так туда шла.
Он не ответил. Даже не посмотрел на неё. Просто шёл, не сбавляя темпа.
Она оглянулась назад. Склад отдалялся, растворяясь в серости.
Где-то далеко был мост. А потом и лес, где остались Рома, Егор, Павел и Тамара. Как хорошо было бы, если бы кто-то пришёл к ней на помощь. Но этого не случится. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.
«Дура, — стучало в висках в такт шагам. — Какая же я дура. Надо было слушать. Надо было не идти никуда. Надо было...»
Мысли обрывались, сменяясь тупой, животной болью в руке и плече. И страхом. Таким густым и липким, что он заполнял всё нутро, вытесняя остатки надежды.
— Иди, — сказал он, указывая вперёд. — Тебя ждут.
Она сделала шаг. Потом ещё один. Из-за угла ближайшего дома вышла фигура. Мама. В том же синем кардигане. Она улыбалась.
— Лолочка, — сказала она своим тёплым, любящим голосом. — Наконец-то. Мы так ждали.
Лола смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё обрывается. Вероники рядом не было.
— Где Вероника? — спросила она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
— Вероника? — переспросила мама. — Она на своём месте. Идём, доченька. Ужин стынет.
Она протянула руку.
Всё повторялось. Они вернулись туда же, откуда и пришли.
43
Лола царапала его руку, хваталась за ящики, но пальцы соскальзывали, а силы были неравны.
— Пусти! — закричала Лола, но крик вышел сиплым, слабым. Горло сдавило спазмом.
Мужчина выволок её за порог склада. Серый свет ударил по глазам. Холодный воздух обжёг лицо. Она пыталась встать, но он резко дёрнул её за руку, отчего она снова упала.
На этот раз приторно-сладкий туман не заполнял голову.
— Вставай, — он рывком поставил её на ноги. — Иди.
Она пошла. Потому что идти было легче, чем позволять тащить себя. По всему полю были видны очертания фигур. Они будто окружали их. Ноги подкашивались, запястье горело огнём. Он вёл её через поле туда, где в сером тумане угадывались очертания крыш «Рассвета».
— Зачем? — выдохнула Лола, спотыкаясь на каждом шагу. — Зачем ты ведёшь меня туда? Я ведь и так туда шла.
Он не ответил. Даже не посмотрел на неё. Просто шёл, не сбавляя темпа.
Она оглянулась назад. Склад отдалялся, растворяясь в серости.
Где-то далеко был мост. А потом и лес, где остались Рома, Егор, Павел и Тамара. Как хорошо было бы, если бы кто-то пришёл к ней на помощь. Но этого не случится. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.
«Дура, — стучало в висках в такт шагам. — Какая же я дура. Надо было слушать. Надо было не идти никуда. Надо было...»
Мысли обрывались, сменяясь тупой, животной болью в руке и плече. И страхом. Таким густым и липким, что он заполнял всё нутро, вытесняя остатки надежды.
— Иди, — сказал он, указывая вперёд. — Тебя ждут.
Она сделала шаг. Потом ещё один. Из-за угла ближайшего дома вышла фигура. Мама. В том же синем кардигане. Она улыбалась.
— Лолочка, — сказала она своим тёплым, любящим голосом. — Наконец-то. Мы так ждали.
Лола смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё обрывается. Вероники рядом не было.
— Где Вероника? — спросила она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
— Вероника? — переспросила мама. — Она на своём месте. Идём, доченька. Ужин стынет.
Она протянула руку.
Всё повторялось. Они вернулись туда же, откуда и пришли.
43
❤3👍2🔥2
Она вошла в дом. Пахло тем же — сладкой пылью, тленом, воском. Из кухни доносился звон посуды и тихий, монотонный гул. Кто-то напевал.
Мама шла сзади.
— Проходи, доченька. Все уже за столом.
Длинный стол, накрытый чистой скатертью. На тарелках — серая картошка, тёмные шкварки, солёные огурцы. Всё как в прошлый раз. Всё как в страшном сне, который повторяется снова и снова.
За столом сидели отец, бабушка и Вероника. Отец в своей белой рубашке, с тем же пустым лицом. Бабушка — она улыбалась. Широко. Почти беззубо. А рядом с ней была Вероника.
Сестра сидела прямо, сложив руки на коленях. Её лицо было гладким и пустым, как у всех них. Но глаза... глаза были открыты. И в них, глубоко на дне, ещё теплился крошечный, затухающий огонёк. Она видела Лолу. Узнавала её. Но не могла пошевелиться.
— Садись, — бабушка указала костлявым пальцем на пустой стул.
Лола не двигалась.
— Садись, — повторила мама, и её рука сжалась на плече Лолы. — Мы все вместе. Наконец-то.
Лола села. Потому что выбора не было. Потому что ноги не держали. Потому что Вероника смотрела на неё этими умирающими глазами.
— Вот и хорошо, — прошелестела бабушка. — Теперь можно начинать.
Тварь поднялась. Её суставы хрустнули. Подошла к тумбочке, достала оттуда что-то завёрнутое в чёрную ткань. Развернула.
— Почему вы живые? — Лола дёрнулась и выкрикнула, поняв, что этого не должно быть.
Как она могла забыть этот момент?
В руках бабушки оказалась старая икона. Похожая на ту, что когда-то давно висела в бабушкиной комнате. Перед которой она молилась каждую ночь. Лик святой был почти стёрт, но глаза на иконе были чёрными. Голодными.
— А разве должны были умереть? Не неси глупостей, доченька. Ваша бабушка очень любила вас, — сказала мама, садясь рядом. — Она молилась за вас каждый вечер. Просила защиты. Просила, чтобы вы были в безопасности. Чтобы никто вас не тронул.
— И мы услышали, — подхватил отец. Его голос был монотонным. — Мы пришли. Мы защитим.
Бабушка поставила икону в центр стола. Повернулась к ним. Её лицо больше не походило на человеческое. Оно текло, менялось, под кожей двигалось что-то чёрное и бесформенное.
— Такие как вы — особенные, — сказала она голосом, в котором смешались все — и бабушка, и мама, и отец, и сотни других. — Несчастные дети, умершие души родственников обратили на вас свой взор. Не много таких осталось. Вы светитесь. Вы греете. Мы хотим этого тепла. Мы хотим быть с вами. Но вы не хотели по-хорошему!
Она протянула руку и коснулась лба Вероники. Та вздрогнула, но не отстранилась. Из её рта вырвался тихий, сдавленный стон.
— Не смей её трогать, гнилая старуха! — Лола дёрнулась, но мамины руки схватили её за плечи и прижали к стулу. Сила была нечеловеческой.
— Смотри, — прошептала мама ей на ухо. — Смотри, как это происходит. Как ты становишься частью нас.
Бабушка перевела руку на Лолу. Холодные, сухие пальцы легли на лоб. И мир поплыл.
Туман пришёл изнутри. Из самой глубины, из тех мест, где хранились самые страшные воспоминания. Бабушка в гробу. Мама, плачущая на кухне. Вероника, сжимающаяся в углу. Сломанная арка. Красный совочек. Вина. Боль. Страх. Одиночество.
Всё это всплыло, закрутилось, смешалось в один огромный, вязкий ком. И этот ком начал таять, растекаться по телу, заполняя каждую клетку.
— Отдай, — шептала бабушка. — Отдай всё. Не надо больше носить это. Мы возьмём. Мы разделим. Мы будем вместе.
Лола чувствовала, как что-то важное уходит из неё. Как тепло вытекает через лоб, через грудь, через руки. Как пустота внутри становится всё больше и больше.
Она попыталась сопротивляться. Вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Но пальцы скользили по гладкой поверхности, не находя опоры.
Краем глаза она видела Веронику. Та сидела, запрокинув голову, и из её открытого рта вырывался туман. Не такой как раньше, а лиловый.
Он поднимался к потолку, просачивался сквозь щели, уходил наружу.
— Хорошо, — прошептала бабушка. — Хорошо... Так хорошо...
Лола закрыла глаза. Сопротивляться больше не было сил. Туман внутри заполнил всё. Осталась только одна мысль: «Прости... Вероника... прости...»
И мысль погасла.
Мама шла сзади.
— Проходи, доченька. Все уже за столом.
Длинный стол, накрытый чистой скатертью. На тарелках — серая картошка, тёмные шкварки, солёные огурцы. Всё как в прошлый раз. Всё как в страшном сне, который повторяется снова и снова.
За столом сидели отец, бабушка и Вероника. Отец в своей белой рубашке, с тем же пустым лицом. Бабушка — она улыбалась. Широко. Почти беззубо. А рядом с ней была Вероника.
Сестра сидела прямо, сложив руки на коленях. Её лицо было гладким и пустым, как у всех них. Но глаза... глаза были открыты. И в них, глубоко на дне, ещё теплился крошечный, затухающий огонёк. Она видела Лолу. Узнавала её. Но не могла пошевелиться.
— Садись, — бабушка указала костлявым пальцем на пустой стул.
Лола не двигалась.
— Садись, — повторила мама, и её рука сжалась на плече Лолы. — Мы все вместе. Наконец-то.
Лола села. Потому что выбора не было. Потому что ноги не держали. Потому что Вероника смотрела на неё этими умирающими глазами.
— Вот и хорошо, — прошелестела бабушка. — Теперь можно начинать.
Тварь поднялась. Её суставы хрустнули. Подошла к тумбочке, достала оттуда что-то завёрнутое в чёрную ткань. Развернула.
— Почему вы живые? — Лола дёрнулась и выкрикнула, поняв, что этого не должно быть.
Как она могла забыть этот момент?
В руках бабушки оказалась старая икона. Похожая на ту, что когда-то давно висела в бабушкиной комнате. Перед которой она молилась каждую ночь. Лик святой был почти стёрт, но глаза на иконе были чёрными. Голодными.
— А разве должны были умереть? Не неси глупостей, доченька. Ваша бабушка очень любила вас, — сказала мама, садясь рядом. — Она молилась за вас каждый вечер. Просила защиты. Просила, чтобы вы были в безопасности. Чтобы никто вас не тронул.
— И мы услышали, — подхватил отец. Его голос был монотонным. — Мы пришли. Мы защитим.
Бабушка поставила икону в центр стола. Повернулась к ним. Её лицо больше не походило на человеческое. Оно текло, менялось, под кожей двигалось что-то чёрное и бесформенное.
— Такие как вы — особенные, — сказала она голосом, в котором смешались все — и бабушка, и мама, и отец, и сотни других. — Несчастные дети, умершие души родственников обратили на вас свой взор. Не много таких осталось. Вы светитесь. Вы греете. Мы хотим этого тепла. Мы хотим быть с вами. Но вы не хотели по-хорошему!
Она протянула руку и коснулась лба Вероники. Та вздрогнула, но не отстранилась. Из её рта вырвался тихий, сдавленный стон.
— Не смей её трогать, гнилая старуха! — Лола дёрнулась, но мамины руки схватили её за плечи и прижали к стулу. Сила была нечеловеческой.
— Смотри, — прошептала мама ей на ухо. — Смотри, как это происходит. Как ты становишься частью нас.
Бабушка перевела руку на Лолу. Холодные, сухие пальцы легли на лоб. И мир поплыл.
Туман пришёл изнутри. Из самой глубины, из тех мест, где хранились самые страшные воспоминания. Бабушка в гробу. Мама, плачущая на кухне. Вероника, сжимающаяся в углу. Сломанная арка. Красный совочек. Вина. Боль. Страх. Одиночество.
Всё это всплыло, закрутилось, смешалось в один огромный, вязкий ком. И этот ком начал таять, растекаться по телу, заполняя каждую клетку.
— Отдай, — шептала бабушка. — Отдай всё. Не надо больше носить это. Мы возьмём. Мы разделим. Мы будем вместе.
Лола чувствовала, как что-то важное уходит из неё. Как тепло вытекает через лоб, через грудь, через руки. Как пустота внутри становится всё больше и больше.
Она попыталась сопротивляться. Вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Но пальцы скользили по гладкой поверхности, не находя опоры.
Краем глаза она видела Веронику. Та сидела, запрокинув голову, и из её открытого рта вырывался туман. Не такой как раньше, а лиловый.
Он поднимался к потолку, просачивался сквозь щели, уходил наружу.
— Хорошо, — прошептала бабушка. — Хорошо... Так хорошо...
Лола закрыла глаза. Сопротивляться больше не было сил. Туман внутри заполнил всё. Осталась только одна мысль: «Прости... Вероника... прости...»
И мысль погасла.
❤3🔥2👎1😱1😢1
Наружу, из дома с голубыми ставнями, потянулись струи лилового тумана. Сначала тонкие, едва заметные. Потом гуще, плотнее. Они выползали из окон, из дверей, из щелей в стенах, и растекались по земле, как живое, голодное существо.
Они спешили по улицам «Рассвета», заполняя пустые дворы, обволакивая тварей, которые замирали ещё сильнее, будто впитывая этот новый, более сильный наркотик.
Потом туман пополз дальше. За забор. На поле. К реке.
Он двигался медленно. Воздух становился густым, как кисель. Дышать им было почти невозможно — сладость обжигала горло, проникала в лёгкие, заставляла сердце биться быстрее, а потом замирать.
Лиловый туман подошёл к реке. На миг замер на берегу, будто принюхиваясь. А потом пополз по воде. Прямо по поверхности, стелясь плотным ковром.
Он пересёк реку. Вошёл в лес. Заполнил пространство между стволами, окутал кусты, поднялся к верхушкам деревьев.
В полуземлянке Егор очнулся от того, что не мог дышать. Воздух стал густым и липким. В горле першило, перед глазами плыло.
— Что это, блять... — он вскочил закашлявшись.
Рома уже стоял у двери, вглядываясь в щель. Его лицо было белым.
— Нам пиздец, — тихо сказал он. — Смотрите.
Все подошли к двери. Сквозь щель было видно, как лес медленно, но верно наполняется лиловым, светящимся туманом. Он не просто висел в воздухе — он, будто чувствуя живое, полз к ним.
— Надо уходить. Сейчас же. Пока туман не добрался сюда.
— А куда? — спросил Егор. В его голосе была паника.
— Откуда я, блять, знаю? — Рома выкрикнул и обмотал курткой лицо. — Давайте попробуем так, может, поможет хоть немного. Пока нужно просто идти. Ещё неизвестно, что это такое...
Все обмотали лица тряпьём и вещами.
Егор открыл дверь. Лиловый туман ворвался внутрь, сладкий, удушливый.
— Бежим, — крикнул Рома и шагнул наружу.
Один за другим они вышли в лиловую мглу. Лес исчез. Неба не было. Только густая, светящаяся пелена, в которой угадывались смутные очертания деревьев.
Они побежали. Не разбирая дороги. Просто прочь. Прочь от этого места, прочь от тумана, который нёс в себе неизвестно что.
Но туман был везде. Он дышал им в спины. Он обволакивал ноги. Он проникал в лёгкие с каждым вздохом, тихо, настойчиво нашёптывая:
«Всё на своих местах... Всё на своих местах... Отдохни... Остановись... Всё на своих местах...»
Егор бежал, сжимая тряпку на носу, и чувствовал, как мысли становятся вязкими, как тяжелеют веки, как хочется просто лечь и закрыть глаза.
«Не слушай, — твердил он себе. — Не слушай. Беги. Просто беги».
Но туман шептал громче.
В доме с голубыми ставнями, за столом, уставленным серой едой, сидели две девочки. Их лица были гладкими и пустыми. Глаза — широко открытыми, но ничего не видящими.
Напротив них, на почётном месте, стояла икона с чёрными, живыми глазами. Икона улыбалась.
— Все на своих местах, — прошелестела бабушка, поглаживая Лолу по голове. — Наконец-то. Все на своих местах.
Лиловый туман за окном сгущался, накрывая мир. Медленно. Неумолимо. Навсегда.
44
Они спешили по улицам «Рассвета», заполняя пустые дворы, обволакивая тварей, которые замирали ещё сильнее, будто впитывая этот новый, более сильный наркотик.
Потом туман пополз дальше. За забор. На поле. К реке.
Он двигался медленно. Воздух становился густым, как кисель. Дышать им было почти невозможно — сладость обжигала горло, проникала в лёгкие, заставляла сердце биться быстрее, а потом замирать.
Лиловый туман подошёл к реке. На миг замер на берегу, будто принюхиваясь. А потом пополз по воде. Прямо по поверхности, стелясь плотным ковром.
Он пересёк реку. Вошёл в лес. Заполнил пространство между стволами, окутал кусты, поднялся к верхушкам деревьев.
В полуземлянке Егор очнулся от того, что не мог дышать. Воздух стал густым и липким. В горле першило, перед глазами плыло.
— Что это, блять... — он вскочил закашлявшись.
Рома уже стоял у двери, вглядываясь в щель. Его лицо было белым.
— Нам пиздец, — тихо сказал он. — Смотрите.
Все подошли к двери. Сквозь щель было видно, как лес медленно, но верно наполняется лиловым, светящимся туманом. Он не просто висел в воздухе — он, будто чувствуя живое, полз к ним.
— Надо уходить. Сейчас же. Пока туман не добрался сюда.
— А куда? — спросил Егор. В его голосе была паника.
— Откуда я, блять, знаю? — Рома выкрикнул и обмотал курткой лицо. — Давайте попробуем так, может, поможет хоть немного. Пока нужно просто идти. Ещё неизвестно, что это такое...
Все обмотали лица тряпьём и вещами.
Егор открыл дверь. Лиловый туман ворвался внутрь, сладкий, удушливый.
— Бежим, — крикнул Рома и шагнул наружу.
Один за другим они вышли в лиловую мглу. Лес исчез. Неба не было. Только густая, светящаяся пелена, в которой угадывались смутные очертания деревьев.
Они побежали. Не разбирая дороги. Просто прочь. Прочь от этого места, прочь от тумана, который нёс в себе неизвестно что.
Но туман был везде. Он дышал им в спины. Он обволакивал ноги. Он проникал в лёгкие с каждым вздохом, тихо, настойчиво нашёптывая:
«Всё на своих местах... Всё на своих местах... Отдохни... Остановись... Всё на своих местах...»
Егор бежал, сжимая тряпку на носу, и чувствовал, как мысли становятся вязкими, как тяжелеют веки, как хочется просто лечь и закрыть глаза.
«Не слушай, — твердил он себе. — Не слушай. Беги. Просто беги».
Но туман шептал громче.
В доме с голубыми ставнями, за столом, уставленным серой едой, сидели две девочки. Их лица были гладкими и пустыми. Глаза — широко открытыми, но ничего не видящими.
Напротив них, на почётном месте, стояла икона с чёрными, живыми глазами. Икона улыбалась.
— Все на своих местах, — прошелестела бабушка, поглаживая Лолу по голове. — Наконец-то. Все на своих местах.
Лиловый туман за окном сгущался, накрывая мир. Медленно. Неумолимо. Навсегда.
44
🔥3👎2💔1🍓1
Они бежали. Или думали, что бегут. В лиловом тумане исчезло чувство направления, времени, реальности. Только деревья выплывали из мглы и снова тонули в ней.
Рома бежал первым. Куртка на лице намокла от дыхания, воздух с трудом проходил через ткань. Глаза слезились. В ушах стоял тот самый шёпот — навязчивый, сладкий, зовущий остановиться.
«Всё на своих местах... Всё на своих местах...»
— Заткнитесь! — заорал он в пустоту. — Заткнитесь, суки!
Шёпот не замолк. Он стал громче.
Егор бежал следом, спотыкаясь о корни, которые, казалось, сами лезли под ноги. Каждый вдох давался с трудом. В голове мутилось, мысли путались, цеплялись друг за друга, как пьяные.
Он думал о Лоле. О днях, когда всё было спокойно. О том, в какой день всё это началось.
«Остановись, — шептал туман. — Отдохни. Мир уже не станет таким, как раньше. Зачем бежать? Всё на своих местах...»
— Пошёл на хер, — прохрипел Егор, сжимая тряпку на лице так, что белели костяшки.
Павел и Тамара бежали последними. Им было тяжелее всех — возраст. Ноги подкашивались, лёгкие горели.
Тамара слышала шёпот, и он не казался ей таким уж чужим. Он напоминал голос матери, который она не слышала двадцать лет.
«Ты всё правильно сделала, Томочка. Ты хотела как лучше. Просто остановись. Отдохни. Мы ждём...»
— Нет, — сквозь зубы процедила Тамара, но шаг замедлился сам собой.
Павел схватил её за руку, дёрнул.
— Не слушай! Беги!
Она рванула за ним, спотыкаясь.
Вороны появились внезапно. Сначала одна — чёрная тень на фоне лилового неба. Потом вторая, третья. Они вылетали из тумана бесшумно, садились на ветки и смотрели. Просто смотрели своими чёрными глазами-бусинами.
— Блять, куда ещё и они-то, — выдохнул Рома, останавливаясь.
Вороны молчали. Но в их взглядах читалось то, чего раньше не было.
Одна из них каркнула. Звук был резким, режущим, и от него заложило уши. Следом закаркали другие. Их крики смешивались с шёпотом тумана, создавая жуткую какофонию.
В «Рассвете» всё изменилось.
Туман, вырвавшийся из дома с голубыми ставнями, пропитал каждую щель. И твари здесь начали меняться.
Та, что стояла у забора всё это время, вдруг дёрнулась. Её тело выгнулось, суставы хрустнули, разворачиваясь в другую сторону. Позвоночник выгнулся дугой, голова запрокинулась назад. Изо рта вырвался хрип, переходящий в низкий, вибрирующий гул.
Кожа побледнела, стала почти прозрачной. Под ней проступили тёмные, пульсирующие жилы. Глаза, и без того пустые, теперь стали чёрными. Абсолютно чёрными. Без белков, без зрачков.
Только тьма.
Она сделала шаг. Потом ещё один. Её движения стали резкими. Она повернула голову, принюхиваясь, и на её лице проступило нечто, отдалённо напоминающее голод.
Та, что сидела у дороги, поднялась и пошла к ней. Их движения синхронизировались. Потом присоединилась третья. Четвёртая.
Они собирались в стаю.
Из дома вышел отец. Его белая рубашка была мокрой от лилового тумана, лицо почти не изменилось, но глаза стали такими же чёрными, как у остальных. Он посмотрел на собирающихся тварей и кивнул.
— Пора, — сказал он голосом, в котором не осталось ничего человеческого. — Ищите оставшихся людей. Поспешите.
Твари двинулись. Молча и стремительно.
Группа в лесу выдохлась.
Павел упал первым, всё еще прикрывая нос тряпьём. Просто рухнул на колени, и никакие уговоры не могли заставить его подняться.
— Не могу, — выдохнул он. — Идите. Я только помешаю.
— Вставай, старый! — заорал Рома, дёргая его за руку. — Вставай, твою мать!
— Не ори, — Павел поднял на него глаза. В них не было страха. — Я своё пожил. А вам надо...
— Ты серьёзно?
— Идите. Давайте, живо!
И они побежали, не желая испытывать свою судьбу. Павел остался сидеть на коленях посреди лилового леса, сжимая в руке тряпьё. Вороны кружили над ним, но не приближались.
Он смотрел, как фигуры растворяются в тумане. Потом перевёл взгляд на скрытое туманом небо.
Он своё отжил.
Рома, Егор и Тамара бежали, не оглядываясь. Лес кончился внезапно. Туман слегка рассеялся.
Тамара упала на колени и разрыдалась. Рома стоял, тяжело дыша, и смотрел на это новое, лиловое небо.
— Что теперь? — тихо спросил Егор.
Рома бежал первым. Куртка на лице намокла от дыхания, воздух с трудом проходил через ткань. Глаза слезились. В ушах стоял тот самый шёпот — навязчивый, сладкий, зовущий остановиться.
«Всё на своих местах... Всё на своих местах...»
— Заткнитесь! — заорал он в пустоту. — Заткнитесь, суки!
Шёпот не замолк. Он стал громче.
Егор бежал следом, спотыкаясь о корни, которые, казалось, сами лезли под ноги. Каждый вдох давался с трудом. В голове мутилось, мысли путались, цеплялись друг за друга, как пьяные.
Он думал о Лоле. О днях, когда всё было спокойно. О том, в какой день всё это началось.
«Остановись, — шептал туман. — Отдохни. Мир уже не станет таким, как раньше. Зачем бежать? Всё на своих местах...»
— Пошёл на хер, — прохрипел Егор, сжимая тряпку на лице так, что белели костяшки.
Павел и Тамара бежали последними. Им было тяжелее всех — возраст. Ноги подкашивались, лёгкие горели.
Тамара слышала шёпот, и он не казался ей таким уж чужим. Он напоминал голос матери, который она не слышала двадцать лет.
«Ты всё правильно сделала, Томочка. Ты хотела как лучше. Просто остановись. Отдохни. Мы ждём...»
— Нет, — сквозь зубы процедила Тамара, но шаг замедлился сам собой.
Павел схватил её за руку, дёрнул.
— Не слушай! Беги!
Она рванула за ним, спотыкаясь.
Вороны появились внезапно. Сначала одна — чёрная тень на фоне лилового неба. Потом вторая, третья. Они вылетали из тумана бесшумно, садились на ветки и смотрели. Просто смотрели своими чёрными глазами-бусинами.
— Блять, куда ещё и они-то, — выдохнул Рома, останавливаясь.
Вороны молчали. Но в их взглядах читалось то, чего раньше не было.
Одна из них каркнула. Звук был резким, режущим, и от него заложило уши. Следом закаркали другие. Их крики смешивались с шёпотом тумана, создавая жуткую какофонию.
В «Рассвете» всё изменилось.
Туман, вырвавшийся из дома с голубыми ставнями, пропитал каждую щель. И твари здесь начали меняться.
Та, что стояла у забора всё это время, вдруг дёрнулась. Её тело выгнулось, суставы хрустнули, разворачиваясь в другую сторону. Позвоночник выгнулся дугой, голова запрокинулась назад. Изо рта вырвался хрип, переходящий в низкий, вибрирующий гул.
Кожа побледнела, стала почти прозрачной. Под ней проступили тёмные, пульсирующие жилы. Глаза, и без того пустые, теперь стали чёрными. Абсолютно чёрными. Без белков, без зрачков.
Только тьма.
Она сделала шаг. Потом ещё один. Её движения стали резкими. Она повернула голову, принюхиваясь, и на её лице проступило нечто, отдалённо напоминающее голод.
Та, что сидела у дороги, поднялась и пошла к ней. Их движения синхронизировались. Потом присоединилась третья. Четвёртая.
Они собирались в стаю.
Из дома вышел отец. Его белая рубашка была мокрой от лилового тумана, лицо почти не изменилось, но глаза стали такими же чёрными, как у остальных. Он посмотрел на собирающихся тварей и кивнул.
— Пора, — сказал он голосом, в котором не осталось ничего человеческого. — Ищите оставшихся людей. Поспешите.
Твари двинулись. Молча и стремительно.
Группа в лесу выдохлась.
Павел упал первым, всё еще прикрывая нос тряпьём. Просто рухнул на колени, и никакие уговоры не могли заставить его подняться.
— Не могу, — выдохнул он. — Идите. Я только помешаю.
— Вставай, старый! — заорал Рома, дёргая его за руку. — Вставай, твою мать!
— Не ори, — Павел поднял на него глаза. В них не было страха. — Я своё пожил. А вам надо...
— Ты серьёзно?
— Идите. Давайте, живо!
И они побежали, не желая испытывать свою судьбу. Павел остался сидеть на коленях посреди лилового леса, сжимая в руке тряпьё. Вороны кружили над ним, но не приближались.
Он смотрел, как фигуры растворяются в тумане. Потом перевёл взгляд на скрытое туманом небо.
Он своё отжил.
Рома, Егор и Тамара бежали, не оглядываясь. Лес кончился внезапно. Туман слегка рассеялся.
Тамара упала на колени и разрыдалась. Рома стоял, тяжело дыша, и смотрел на это новое, лиловое небо.
— Что теперь? — тихо спросил Егор.
🔥4👎2💔1
Тот не ответил. Он просто смотрел, как вороны кружат над полем, как туман ползёт у ног, как медленно, но верно исчезает их последняя надежда.
Где-то там, в сердце лиловой мглы, в доме с голубыми ставнями сидели две девочки с пустыми глазами. И старая икона на стене улыбалась им уже чёрным, расплывающимся ртом.
— Всё на своих местах, — прошелестел голос из ниоткуда. — Всё на своих местах.
45
Где-то там, в сердце лиловой мглы, в доме с голубыми ставнями сидели две девочки с пустыми глазами. И старая икона на стене улыбалась им уже чёрным, расплывающимся ртом.
— Всё на своих местах, — прошелестел голос из ниоткуда. — Всё на своих местах.
45
🔥4❤2👎2🍓2
Друзья, привет! ❤️
Даже не верится, что конец этой книги уже так близко. Мы прошли большой путь, но останавливаться я не планирую. Совсем скоро я приступлю к новой работе.
Всем отличного настроения и спасибо, что вы со мной! 😊
Даже не верится, что конец этой книги уже так близко. Мы прошли большой путь, но останавливаться я не планирую. Совсем скоро я приступлю к новой работе.
Всем отличного настроения и спасибо, что вы со мной! 😊
🔥5❤3👎1
🌸 С первым днём весны, мои читатели! 🌸
Весна — это всегда про пробуждение, новые смыслы и свежее дыхание. Для меня — это время года очень похоже на начало самой захватывающей главы в книге: когда старое уже позади, а впереди — яркое солнце, пробуждение новых чувств и бесконечное вдохновение.
Пусть эта весна принесёт вам столько же радости, сколько приносит долгожданный финал любимой истории. Пусть в вашей жизни будет больше света, тепла и, конечно, времени на хорошие книги!
Начинаем этот сезон вместе. Спасибо, что вы со мной!
P.s. у меня уже вокруг дома все в лужах
Весна — это всегда про пробуждение, новые смыслы и свежее дыхание. Для меня — это время года очень похоже на начало самой захватывающей главы в книге: когда старое уже позади, а впереди — яркое солнце, пробуждение новых чувств и бесконечное вдохновение.
Пусть эта весна принесёт вам столько же радости, сколько приносит долгожданный финал любимой истории. Пусть в вашей жизни будет больше света, тепла и, конечно, времени на хорошие книги!
Начинаем этот сезон вместе. Спасибо, что вы со мной!
P.s. у меня уже вокруг дома все в лужах
❤8🔥3🍓2
Они стояли на краю леса, тяжело дыша. Туман здесь был реже, но всё равно пробирался сквозь тряпки. Вороны расселись на ближайших деревьях и молча смотрели.
Рома упал на колени, сорвал с лица мокрую куртку и жадно вдохнул. Воздух обжёг горло, но дышать через ткань стало почти невозможно.
— Сколько... сколько мы бежали? — спросил Егор, сгибаясь пополам.
— Хер его знает. Как-то не было желания считать.
Тамара сидела на земле, обхватив голову руками. Плечи тряслись.
Рома посмотрел на неё, хотел что-то сказать, но промолчал. Вместо этого достал последнюю самокрутку и закурил дрожащими пальцами.
— Павел... — начал говорить Егор.
— Он сам решил. — Рома огрызнулся и выдохнул. — Лучше больше не думай о нём. Иначе сдохнешь.
— А смысл дальше бежать?
Вопрос повис в воздухе.
Вороны закаркали. Одна, потом другая, потом сразу несколько. Звук был резким и тревожным.
— Они не отстают от нас, — тихо сказала Тамара, поднимая голову.
— Надо идти, — сказал Рома, поднимаясь. — Подальше от этого места.
— Куда? — голос Егора был пустым.
— Вперед. У нас нет другого выбора. — Рома махнул рукой туда, где виднелся широкий луг, поросший высокой пожухлой травой и редкими кустами. За лугом угадывались невысокие холмы.
Тамара с трудом встала, опираясь на Егора. Ноги дрожали, но она держалась.
— Я пойду, — сказала она. — Я должна...
— Ты никому ничего не должна, — перебил её Рома. — Кроме себя самой.
Они сделали несколько шагов. Трава доходила до колен. Шуршание приятно отдавало в ушах. Туман здесь стелился по земле, обвивая ноги, но над головой висело лиловое небо. Ни солнца, ни облаков — только эта бесконечная муть.
Где-то позади, в лесу, раздался низкий гул, от которого задрожала земля.
Они обернулись.
Из лиловой мглы, на опушке леса, начали появляться фигуры. Много. Они двигались не так, как прежние твари.
Слишком быстро. Слишком плавно. Слишком синхронно.
Их тела были неестественно выгнуты, головы повёрнуты под большим наклоном. Глаза горели чёрным.
— Блядь, сколько можно... — выдохнул Рома.
— Бежим! — заорал Егор, хватая Тамару за руку.
Они побежали. Снова. Вороны взлетели и закружили над ними, каркая так, что закладывало уши. Твари вырвались из леса и понеслись по высокой траве так быстро, словно звери.
Их стало больше. Они выходили с разных сторон десятками, растягиваясь в цепь, охватывая луг с боков. В их движениях не было ни капли человеческого — только голод и слепая, бездумная ярость.
Рома бежал, слыша за спиной топот, чувствуя, как силы уходят с каждым шагом. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле. Рядом бежал Егор, таща за собой Тамару. Она спотыкалась, но держалась.
Впереди показалась глубокая яма, поросшая густым кустарником. Овраг. Идеальное место, чтобы спрятаться.
— Давайте, втопите ещё немного! — крикнул Рома, не оборачиваясь.
Они рванули к оврагу. Твари приближались. Расстояние сокращалось. Ещё немного — и они настигнут.
Тамара споткнулась и упала. Егор дёрнул её, пытаясь поднять, но она лишь замахала руками.
— Бегите! — закричала она. — Бегите, я вас только задержу!
— Дура! — заорал Рома, но времени не было.
Твари были в двадцати метрах. Пятнадцати. Десяти.
Егор смотрел на неё, на её испуганное лицо и понимал, что ничего не сделает. Он развернулся и побежал за Ромой.
Они влетели в овраг, скатились по склону в густые заросли, забились под нависший корень старого дерева. Сверху раздался душераздирающий крик Тамары, который оборвался так же внезапно, как и начался.
А потом наступила тишина. Только карканье ворон и тихий, настойчивый шёпот тумана:
«Всё на своих местах... Всё на своих местах...»
Они сидели, вжавшись так плотно, что болели кости.
Рома сидел, прикрыв глаза. Дышал через раз.
— Ушли? — прошептал Егор.
— Откуда я знаю?
Сверху доносилось карканье. Вороны не улетали. Кружили над оврагом, ждали.
— Тамара... — начал Егор.
— Молчи. — Рома открыл глаза. В них не было ничего. Ни боли, ни злости. — Не начинай. — Он посмотрел на него. Хотел что-то сказать, но только махнул рукой.
Они сидели ещё какое-то время. Потом Рома вылез и встал, опираясь о стенку оврага. Ноги дрожали.
Рома упал на колени, сорвал с лица мокрую куртку и жадно вдохнул. Воздух обжёг горло, но дышать через ткань стало почти невозможно.
— Сколько... сколько мы бежали? — спросил Егор, сгибаясь пополам.
— Хер его знает. Как-то не было желания считать.
Тамара сидела на земле, обхватив голову руками. Плечи тряслись.
Рома посмотрел на неё, хотел что-то сказать, но промолчал. Вместо этого достал последнюю самокрутку и закурил дрожащими пальцами.
— Павел... — начал говорить Егор.
— Он сам решил. — Рома огрызнулся и выдохнул. — Лучше больше не думай о нём. Иначе сдохнешь.
— А смысл дальше бежать?
Вопрос повис в воздухе.
Вороны закаркали. Одна, потом другая, потом сразу несколько. Звук был резким и тревожным.
— Они не отстают от нас, — тихо сказала Тамара, поднимая голову.
— Надо идти, — сказал Рома, поднимаясь. — Подальше от этого места.
— Куда? — голос Егора был пустым.
— Вперед. У нас нет другого выбора. — Рома махнул рукой туда, где виднелся широкий луг, поросший высокой пожухлой травой и редкими кустами. За лугом угадывались невысокие холмы.
Тамара с трудом встала, опираясь на Егора. Ноги дрожали, но она держалась.
— Я пойду, — сказала она. — Я должна...
— Ты никому ничего не должна, — перебил её Рома. — Кроме себя самой.
Они сделали несколько шагов. Трава доходила до колен. Шуршание приятно отдавало в ушах. Туман здесь стелился по земле, обвивая ноги, но над головой висело лиловое небо. Ни солнца, ни облаков — только эта бесконечная муть.
Где-то позади, в лесу, раздался низкий гул, от которого задрожала земля.
Они обернулись.
Из лиловой мглы, на опушке леса, начали появляться фигуры. Много. Они двигались не так, как прежние твари.
Слишком быстро. Слишком плавно. Слишком синхронно.
Их тела были неестественно выгнуты, головы повёрнуты под большим наклоном. Глаза горели чёрным.
— Блядь, сколько можно... — выдохнул Рома.
— Бежим! — заорал Егор, хватая Тамару за руку.
Они побежали. Снова. Вороны взлетели и закружили над ними, каркая так, что закладывало уши. Твари вырвались из леса и понеслись по высокой траве так быстро, словно звери.
Их стало больше. Они выходили с разных сторон десятками, растягиваясь в цепь, охватывая луг с боков. В их движениях не было ни капли человеческого — только голод и слепая, бездумная ярость.
Рома бежал, слыша за спиной топот, чувствуя, как силы уходят с каждым шагом. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле. Рядом бежал Егор, таща за собой Тамару. Она спотыкалась, но держалась.
Впереди показалась глубокая яма, поросшая густым кустарником. Овраг. Идеальное место, чтобы спрятаться.
— Давайте, втопите ещё немного! — крикнул Рома, не оборачиваясь.
Они рванули к оврагу. Твари приближались. Расстояние сокращалось. Ещё немного — и они настигнут.
Тамара споткнулась и упала. Егор дёрнул её, пытаясь поднять, но она лишь замахала руками.
— Бегите! — закричала она. — Бегите, я вас только задержу!
— Дура! — заорал Рома, но времени не было.
Твари были в двадцати метрах. Пятнадцати. Десяти.
Егор смотрел на неё, на её испуганное лицо и понимал, что ничего не сделает. Он развернулся и побежал за Ромой.
Они влетели в овраг, скатились по склону в густые заросли, забились под нависший корень старого дерева. Сверху раздался душераздирающий крик Тамары, который оборвался так же внезапно, как и начался.
А потом наступила тишина. Только карканье ворон и тихий, настойчивый шёпот тумана:
«Всё на своих местах... Всё на своих местах...»
Они сидели, вжавшись так плотно, что болели кости.
Рома сидел, прикрыв глаза. Дышал через раз.
— Ушли? — прошептал Егор.
— Откуда я знаю?
Сверху доносилось карканье. Вороны не улетали. Кружили над оврагом, ждали.
— Тамара... — начал Егор.
— Молчи. — Рома открыл глаза. В них не было ничего. Ни боли, ни злости. — Не начинай. — Он посмотрел на него. Хотел что-то сказать, но только махнул рукой.
Они сидели ещё какое-то время. Потом Рома вылез и встал, опираясь о стенку оврага. Ноги дрожали.
👍4❤2🔥1😢1😭1
— Надо двигаться. Если останемся тут — сдохнем.
— Куда?
— Не знаю. Подальше.
Он полез вверх по склону, цепляясь за корни. Егор — за ним.
Наверху никого не было. Только трава, примятая там, где пробегали твари, и вороны на ближайших кустах. Они смотрели, но не каркали. Просто смотрели.
46
— Куда?
— Не знаю. Подальше.
Он полез вверх по склону, цепляясь за корни. Егор — за ним.
Наверху никого не было. Только трава, примятая там, где пробегали твари, и вороны на ближайших кустах. Они смотрели, но не каркали. Просто смотрели.
46
🔥5❤3🍓1
Она открыла глаза.
Вокруг было темно, но здесь ничем не пахло.
Лола попыталась пошевелиться. Тело слушалось, но двигалось как-то странно — медленно, будто сквозь воду. Она села и огляделась.
Коридор. Длинный, бесконечный, с дверями по обе стороны. Стены были знакомыми. Но здесь они были свежими, чистыми, будто обои только что поклеили.
— Где вы?
Голос прозвучал глухо, без эха. Слова просто повисли в воздухе и растаяли.
Она встала и пошла. Ноги двигались сами. Первая дверь справа. Лола толкнула её — и оказалась в своей первой комнате.
Всё было на месте. Кровать, стол, шкаф. На подоконнике — горшок с засохшим цветком, который она забывала поливать.
— Это сон? — спросила она вслух.
Никто не ответил.
Она вышла в коридор. Следующая дверь. Толкнула — кухня. Стол, накрытый скатертью. На столе — тарелка с оладьями. Тёплыми, свежими. Запах ванилина и масла.
Лола подошла ближе. Протянула руку, чтобы взять одну, и в этот момент увидела её.
В углу кухни, у плиты, стояла бабушка. Настоящая — в своём старом халате, с добрыми, уставшими глазами.
— Бабушка?
Старушка не ответила. Просто смотрела на неё. Потом медленно покачала головой и исчезла.
Лола моргнула — и кухня пропала. Она снова стояла в коридоре.
Сердце колотилось от непонимания. Она пошла дальше. Двери мелькали одна за другой. Комната Вероники — пустая, с аккуратно заправленной кроватью. Ванная — капает кран, капли падают слишком медленно. Гостиная — телевизор показывает чёрно-белую картинку.
В конце коридора была ещё одна дверь. Самая дальняя.
Лола остановилась перед ней. Ручка была холодной. Она взялась за неё, потянула.
Дверь не открылась.
Она потянула сильнее. Бесполезно.
— Откройся, — прошептала она.
Тишина.
И тогда из-за двери донёсся звук. Тихий, едва слышный. Кто-то плакал.
— Вероника? — Лола прижалась ухом к двери. — Вероника, это ты?
Плач стих. Вместо него — шёпот. Такой же, как в тумане, но теперь слова можно было разобрать.
«Оставь нас... Оставь... Здесь хорошо... Всё на своих местах...»
— Нет! — Лола заколотила кулаками по двери. — Вероника, открой! Это я!
Дверь не поддавалась.
Она била до тех пор, пока костяшки не начали гореть. Потом села на пол и закрыла глаза.
Когда открыла их снова, коридор изменился. Обои теперь висели клочьями, под ногами хрустело битое стекло. Пахло гарью.
Лола встала и пошла обратно, мимо дверей, которые теперь были распахнуты. В каждой комнате горел свет, но внутри никого не было.
Она дошла до кухни. Стол был пуст. Оладьи исчезли. На том месте, где стояла бабушка, теперь висела икона с чёрными глазами. Она смотрела прямо на Лолу.
— Ты здесь, — сказал голос из ниоткуда. Голос бабушки, мамы, отца — всех сразу. — Ты всегда была здесь. Просто не знала.
— Где Вероника? — спросила Лола. Голос дрожал, но она старалась держаться.
— Рядом. Очень близко. Но ты не сможешь до неё дотянуться. Не здесь. Не сейчас.
— Где «здесь»?
Икона улыбнулась. Чёрный рот растянулся, и из него потекла лиловая жижа.
— Ты забыла дорогу назад? Но это хорошо. Здесь безопасно. Здесь никто не тронет.
— Я не хочу здесь быть! — закричала Лола. — Выпусти меня!
— Ты сама не выходишь, — ответил голос. — Дверь открыта. Всегда была открыта. Просто ты не хочешь видеть.
Лола обернулась. Входная дверь в конце коридора действительно была приоткрыта. Оттуда лился яркий белый свет. Не лиловый, не серый — настоящий, живой.
Она сделала шаг к ней. Потом ещё один.
И вдруг услышала за спиной:
— Лола...
Голос Вероники. Тихий, слабый, но настоящий.
Она обернулась. Коридор снова изменился. В конце, у той самой запертой двери, стояла сестра. Худенькая, в той же одежде, в которой они бежали из «Рассвета». Глаза её были живыми, а косы — мёртвыми.
— Вероника! — Лола рванула к ней, но коридор вдруг начал удлиняться, растягиваться, отдалять сестру.
— Не уходи! — крикнула Вероника. — Пожалуйста, не уходи опять!
— Я не ухожу! Я к тебе!
Но расстояние не сокращалось. Чем быстрее бежала Лола, тем дальше становилась Вероника.
А белый свет сзади манил. Тянул к себе. Обещал свободу.
Лола остановилась, разрываясь между двумя сторонами.
Вокруг было темно, но здесь ничем не пахло.
Лола попыталась пошевелиться. Тело слушалось, но двигалось как-то странно — медленно, будто сквозь воду. Она села и огляделась.
Коридор. Длинный, бесконечный, с дверями по обе стороны. Стены были знакомыми. Но здесь они были свежими, чистыми, будто обои только что поклеили.
— Где вы?
Голос прозвучал глухо, без эха. Слова просто повисли в воздухе и растаяли.
Она встала и пошла. Ноги двигались сами. Первая дверь справа. Лола толкнула её — и оказалась в своей первой комнате.
Всё было на месте. Кровать, стол, шкаф. На подоконнике — горшок с засохшим цветком, который она забывала поливать.
— Это сон? — спросила она вслух.
Никто не ответил.
Она вышла в коридор. Следующая дверь. Толкнула — кухня. Стол, накрытый скатертью. На столе — тарелка с оладьями. Тёплыми, свежими. Запах ванилина и масла.
Лола подошла ближе. Протянула руку, чтобы взять одну, и в этот момент увидела её.
В углу кухни, у плиты, стояла бабушка. Настоящая — в своём старом халате, с добрыми, уставшими глазами.
— Бабушка?
Старушка не ответила. Просто смотрела на неё. Потом медленно покачала головой и исчезла.
Лола моргнула — и кухня пропала. Она снова стояла в коридоре.
Сердце колотилось от непонимания. Она пошла дальше. Двери мелькали одна за другой. Комната Вероники — пустая, с аккуратно заправленной кроватью. Ванная — капает кран, капли падают слишком медленно. Гостиная — телевизор показывает чёрно-белую картинку.
В конце коридора была ещё одна дверь. Самая дальняя.
Лола остановилась перед ней. Ручка была холодной. Она взялась за неё, потянула.
Дверь не открылась.
Она потянула сильнее. Бесполезно.
— Откройся, — прошептала она.
Тишина.
И тогда из-за двери донёсся звук. Тихий, едва слышный. Кто-то плакал.
— Вероника? — Лола прижалась ухом к двери. — Вероника, это ты?
Плач стих. Вместо него — шёпот. Такой же, как в тумане, но теперь слова можно было разобрать.
«Оставь нас... Оставь... Здесь хорошо... Всё на своих местах...»
— Нет! — Лола заколотила кулаками по двери. — Вероника, открой! Это я!
Дверь не поддавалась.
Она била до тех пор, пока костяшки не начали гореть. Потом села на пол и закрыла глаза.
Когда открыла их снова, коридор изменился. Обои теперь висели клочьями, под ногами хрустело битое стекло. Пахло гарью.
Лола встала и пошла обратно, мимо дверей, которые теперь были распахнуты. В каждой комнате горел свет, но внутри никого не было.
Она дошла до кухни. Стол был пуст. Оладьи исчезли. На том месте, где стояла бабушка, теперь висела икона с чёрными глазами. Она смотрела прямо на Лолу.
— Ты здесь, — сказал голос из ниоткуда. Голос бабушки, мамы, отца — всех сразу. — Ты всегда была здесь. Просто не знала.
— Где Вероника? — спросила Лола. Голос дрожал, но она старалась держаться.
— Рядом. Очень близко. Но ты не сможешь до неё дотянуться. Не здесь. Не сейчас.
— Где «здесь»?
Икона улыбнулась. Чёрный рот растянулся, и из него потекла лиловая жижа.
— Ты забыла дорогу назад? Но это хорошо. Здесь безопасно. Здесь никто не тронет.
— Я не хочу здесь быть! — закричала Лола. — Выпусти меня!
— Ты сама не выходишь, — ответил голос. — Дверь открыта. Всегда была открыта. Просто ты не хочешь видеть.
Лола обернулась. Входная дверь в конце коридора действительно была приоткрыта. Оттуда лился яркий белый свет. Не лиловый, не серый — настоящий, живой.
Она сделала шаг к ней. Потом ещё один.
И вдруг услышала за спиной:
— Лола...
Голос Вероники. Тихий, слабый, но настоящий.
Она обернулась. Коридор снова изменился. В конце, у той самой запертой двери, стояла сестра. Худенькая, в той же одежде, в которой они бежали из «Рассвета». Глаза её были живыми, а косы — мёртвыми.
— Вероника! — Лола рванула к ней, но коридор вдруг начал удлиняться, растягиваться, отдалять сестру.
— Не уходи! — крикнула Вероника. — Пожалуйста, не уходи опять!
— Я не ухожу! Я к тебе!
Но расстояние не сокращалось. Чем быстрее бежала Лола, тем дальше становилась Вероника.
А белый свет сзади манил. Тянул к себе. Обещал свободу.
Лола остановилась, разрываясь между двумя сторонами.
🍓5❤2🔥1
— Выбирай, — прошелестел голос иконы. — Сестру или себя. Но помни: если уйдёшь, она останется здесь навсегда.
Лола смотрела на удаляющуюся фигурку Вероники. Потом на свет.
— Это неправильный выбор, — прошептала она. — Ты врёшь.
И тогда Лола просто села на пол посреди бесконечного коридора.
— Я никуда не пойду, — сказала она.
— Глупая, — усмехнулся голос. — Здесь нет времени. Ты можешь сидеть вечность.
— Значит, буду сидеть вечность.
Тишина.
А потом, очень далеко, но отчётливо, она услышала:
— Я подожду.
Голос Вероники.
Лола открыла глаза. Коридор исчез. Вокруг была только серая пустота. Но в этой пустоте, рядом, чувствовалось присутствие сестры. Живое, тёплое, настоящее.
И где-то там, снаружи, в лиловом тумане, у девочки с пустыми глазами на миг дрогнули веки. Она моргнула. Всего на секунду. Но этого было достаточно, чтобы икона на стене перестала улыбаться.
47
Лола смотрела на удаляющуюся фигурку Вероники. Потом на свет.
— Это неправильный выбор, — прошептала она. — Ты врёшь.
И тогда Лола просто села на пол посреди бесконечного коридора.
— Я никуда не пойду, — сказала она.
— Глупая, — усмехнулся голос. — Здесь нет времени. Ты можешь сидеть вечность.
— Значит, буду сидеть вечность.
Тишина.
А потом, очень далеко, но отчётливо, она услышала:
— Я подожду.
Голос Вероники.
Лола открыла глаза. Коридор исчез. Вокруг была только серая пустота. Но в этой пустоте, рядом, чувствовалось присутствие сестры. Живое, тёплое, настоящее.
И где-то там, снаружи, в лиловом тумане, у девочки с пустыми глазами на миг дрогнули веки. Она моргнула. Всего на секунду. Но этого было достаточно, чтобы икона на стене перестала улыбаться.
47
1❤4🔥4💔2😢1
Серая пустота.
Лола сидела на полу, которого не было, и смотрела в никуда. Время здесь не шло. Оно просто стояло, густое и липкое, как тот туман снаружи.
Она не знала, сколько просидела. Может, минуту. Может, год.
Иногда до неё долетал голос Вероники. Не словами, а просто ощущением — тёплое, живое, где-то рядом. Как будто сестра дышала в той же комнате, но в другой реальности.
— Ты здесь? — спрашивала Лола в пустоту.
И каждый раз приходил ответ. Не голосом, а чувством.
«Да».
Она пыталась встать и идти на это чувство, но ноги не двигались. Тело перестало слушаться. Оставалось только сидеть и ждать.
Чего ждать — она не знала.
Иногда в пустоте появлялись картинки. Обрывки памяти. Бабушка, которая жарила пирожки. Мама, поправляющая ей волосы перед школой.
Картинки приходили и уходили. Лола смотрела на них и не понимала — это было на самом деле или она это придумала.
— Ты забыла? — Что-то в пустоте заговорило.
— Я ничего не забыла.
— Забыла. Ты забыла, что они тоже были частью тебя. Их любовь, их забота. Ты отрезала все это, когда решила, что есть твари.
— Вокруг и так твари.
Лола закрыла глаза. Спорить не хотелось. Она устала.
— Чего ты добиваешься? — спросила она.
— Чтобы ты поняла. Приняла. И тогда всё встанет на свои места.
— Я не хочу на свои места.
Голос замолчал. Надолго. Лола уже думала, что он ушёл, но потом раздался снова:
— А ты знаешь, где твои места?
Вопрос повис в пустоте. Лола открыла глаза и уставилась в серую мглу.
— Дома, — ответила она, но в голосе не было уверенности. — Там, где семья.
— А где твоя семья?
Лола хотела ответить, но слова застряли в горле. Где? В «Рассвете»? В лесу? В могилах, которых даже нет?
— Я не знаю, — прошептала она.
— А ты точно не знаешь? Или не хочешь знать?
Перед ней снова всплыла картинка. Большой, двухэтажный дом, лето, запах смородины. Она маленькая, бегает по двору, бабушка сидит на лавочке и смотрит на неё с любовью.
— Зачем ты мне это показываешь? — спросила Лола.
— Чтобы ты вспомнила, что было до того, как ты всё испортила.
— Я ничего не портила.
— Правда? А кто не пришёл помочь ей с аркой? Кто гулял, пока она падала? Кто потом спал в её кровати, делая вид, что ничего не случилось?
Слова впивались, как иглы. Лола сжалась.
— Я была ребёнком. Я не знала.
— Ты знала. Ты всегда знала. И винила себя. Каждый день. Каждую ночь. Ты так сильно винила, что придумала целый мир. Ты хотела всех спасать, но в итоге тебе самой нужна помощь. На самом деле ты просто трусливо сбежала. От себя. От вины. Оттого, что так не давало тебе жить спокойно.
— Что случилось на самом деле? — Лола подняла голову. Впервые за долгое время в её глазах появился страх. Не перед тварями. Перед правдой.
Тишина. А потом голос сказал мягко, почти ласково:
— Ты никогда не покидала этот дом, Лола. Ты была здесь всегда. С того самого дня.
Картинка сменилась. Теперь она увидела себя — лежащую на кровати в бабушкиной комнате. Рядом сидела мама и держала её за руку. За окном было солнце.
— Что это? — прошептала Лола.
— Ты не смогла смириться со своими придуманными проблемами и ушла. Создала мир, где могла быть главной, где могла пытаться бороться. А твоё тело оставалось там. Всё это время.
— Нет... — Лола замотала головой. — Этого не может быть. Я помню... я помню туман, тварей, Рому, Веронику...
— Ты помнишь то, что придумала. Вероника — часть тебя. Та, что всегда была рядом, но которой ты пренебрегала. Рома — твоя злость. А твари... — голос усмехнулся. — Твари — это твои страхи. Ты сделала их монстрами, чтобы было легче бороться. Но вину и страх нельзя убить кирпичом.
Лола сидела, обхватив голову руками. Всё плыло. Воспоминания смешивались с картинками, не пойми где правда, где выдумка.
— Если я всё это время здесь... то где Вероника? Настоящая?
— Какая Вероника? Её нет. Она часть тебя. Детская, глупая... Ты спасала себя в своём мире. Спасала от монстров, которых не существует.
— Но я слышала её! Здесь, в пустоте!
— Это эхо. Часть, которую ты забрала с собой.
Лола сидела на полу, которого не было, и смотрела в никуда. Время здесь не шло. Оно просто стояло, густое и липкое, как тот туман снаружи.
Она не знала, сколько просидела. Может, минуту. Может, год.
Иногда до неё долетал голос Вероники. Не словами, а просто ощущением — тёплое, живое, где-то рядом. Как будто сестра дышала в той же комнате, но в другой реальности.
— Ты здесь? — спрашивала Лола в пустоту.
И каждый раз приходил ответ. Не голосом, а чувством.
«Да».
Она пыталась встать и идти на это чувство, но ноги не двигались. Тело перестало слушаться. Оставалось только сидеть и ждать.
Чего ждать — она не знала.
Иногда в пустоте появлялись картинки. Обрывки памяти. Бабушка, которая жарила пирожки. Мама, поправляющая ей волосы перед школой.
Картинки приходили и уходили. Лола смотрела на них и не понимала — это было на самом деле или она это придумала.
— Ты забыла? — Что-то в пустоте заговорило.
— Я ничего не забыла.
— Забыла. Ты забыла, что они тоже были частью тебя. Их любовь, их забота. Ты отрезала все это, когда решила, что есть твари.
— Вокруг и так твари.
Лола закрыла глаза. Спорить не хотелось. Она устала.
— Чего ты добиваешься? — спросила она.
— Чтобы ты поняла. Приняла. И тогда всё встанет на свои места.
— Я не хочу на свои места.
Голос замолчал. Надолго. Лола уже думала, что он ушёл, но потом раздался снова:
— А ты знаешь, где твои места?
Вопрос повис в пустоте. Лола открыла глаза и уставилась в серую мглу.
— Дома, — ответила она, но в голосе не было уверенности. — Там, где семья.
— А где твоя семья?
Лола хотела ответить, но слова застряли в горле. Где? В «Рассвете»? В лесу? В могилах, которых даже нет?
— Я не знаю, — прошептала она.
— А ты точно не знаешь? Или не хочешь знать?
Перед ней снова всплыла картинка. Большой, двухэтажный дом, лето, запах смородины. Она маленькая, бегает по двору, бабушка сидит на лавочке и смотрит на неё с любовью.
— Зачем ты мне это показываешь? — спросила Лола.
— Чтобы ты вспомнила, что было до того, как ты всё испортила.
— Я ничего не портила.
— Правда? А кто не пришёл помочь ей с аркой? Кто гулял, пока она падала? Кто потом спал в её кровати, делая вид, что ничего не случилось?
Слова впивались, как иглы. Лола сжалась.
— Я была ребёнком. Я не знала.
— Ты знала. Ты всегда знала. И винила себя. Каждый день. Каждую ночь. Ты так сильно винила, что придумала целый мир. Ты хотела всех спасать, но в итоге тебе самой нужна помощь. На самом деле ты просто трусливо сбежала. От себя. От вины. Оттого, что так не давало тебе жить спокойно.
— Что случилось на самом деле? — Лола подняла голову. Впервые за долгое время в её глазах появился страх. Не перед тварями. Перед правдой.
Тишина. А потом голос сказал мягко, почти ласково:
— Ты никогда не покидала этот дом, Лола. Ты была здесь всегда. С того самого дня.
Картинка сменилась. Теперь она увидела себя — лежащую на кровати в бабушкиной комнате. Рядом сидела мама и держала её за руку. За окном было солнце.
— Что это? — прошептала Лола.
— Ты не смогла смириться со своими придуманными проблемами и ушла. Создала мир, где могла быть главной, где могла пытаться бороться. А твоё тело оставалось там. Всё это время.
— Нет... — Лола замотала головой. — Этого не может быть. Я помню... я помню туман, тварей, Рому, Веронику...
— Ты помнишь то, что придумала. Вероника — часть тебя. Та, что всегда была рядом, но которой ты пренебрегала. Рома — твоя злость. А твари... — голос усмехнулся. — Твари — это твои страхи. Ты сделала их монстрами, чтобы было легче бороться. Но вину и страх нельзя убить кирпичом.
Лола сидела, обхватив голову руками. Всё плыло. Воспоминания смешивались с картинками, не пойми где правда, где выдумка.
— Если я всё это время здесь... то где Вероника? Настоящая?
— Какая Вероника? Её нет. Она часть тебя. Детская, глупая... Ты спасала себя в своём мире. Спасала от монстров, которых не существует.
— Но я слышала её! Здесь, в пустоте!
— Это эхо. Часть, которую ты забрала с собой.
❤4🔥3👍1🍓1
Лола закрыла глаза. В груди что-то оборвалось. Все эти побеги. Все эти битвы. Все эти потери. Просто сон. Просто способ выжить.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила она. — Чтобы добить?
— Чтобы ты наконец проснулась.
И в этот момент из пустоты донёсся голос.
— Лола... Ты ведь не веришь ему? Не уходи, не бросай меня! Пожалуйста!
Голос Вероники. Не тот, привычный, с нотками сарказма.
— Мы ведь всегда вместе. Ты должна помочь мне!
Лола не знала, кому верить.
Она закрыла глаза. Голоса спорили в голове, переплетались, душили. Правда или иллюзия?
— Лола! — снова крикнула Вероника. Голос срывался, в нём было столько жизни, сколько не было во всей этой серой пустоте.
— Пошёл ты, — тихо сказала она пустоте. — Со своими местами.
Она встала. Ноги слушались. Сделала шаг туда, откуда доносился голос. Потом ещё один.
Пустота дрогнула, попыталась удержать, обвить липким чувством. Но Лола шла.
— Я иду, — сказала она. — Вероника, я иду!
Серая мгла вокруг неё задрожала, пошла трещинами и рухнула, рассыпаясь в пыль.
48
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила она. — Чтобы добить?
— Чтобы ты наконец проснулась.
И в этот момент из пустоты донёсся голос.
— Лола... Ты ведь не веришь ему? Не уходи, не бросай меня! Пожалуйста!
Голос Вероники. Не тот, привычный, с нотками сарказма.
— Мы ведь всегда вместе. Ты должна помочь мне!
Лола не знала, кому верить.
Она закрыла глаза. Голоса спорили в голове, переплетались, душили. Правда или иллюзия?
— Лола! — снова крикнула Вероника. Голос срывался, в нём было столько жизни, сколько не было во всей этой серой пустоте.
— Пошёл ты, — тихо сказала она пустоте. — Со своими местами.
Она встала. Ноги слушались. Сделала шаг туда, откуда доносился голос. Потом ещё один.
Пустота дрогнула, попыталась удержать, обвить липким чувством. Но Лола шла.
— Я иду, — сказала она. — Вероника, я иду!
Серая мгла вокруг неё задрожала, пошла трещинами и рухнула, рассыпаясь в пыль.
48
🔥6❤2👍1
Дорогие мои читательницы, поздравляю вас с 8 Марта! Спасибо вам за то, что вы есть, за вашу поддержку и ваши отзывы.
Пусть в вашей душе всегда цветет весна, а в доме царит уют и гармония. Желаю вам побольше свободного времени на любимые книги, поменьше стресса и побольше поводов для искренней улыбки. Пусть каждый букет цветов сегодня напоминает вам о том, как вы прекрасны! 💐
Сияйте, цветите и радуйте этот мир!
Пусть в вашей душе всегда цветет весна, а в доме царит уют и гармония. Желаю вам побольше свободного времени на любимые книги, поменьше стресса и побольше поводов для искренней улыбки. Пусть каждый букет цветов сегодня напоминает вам о том, как вы прекрасны! 💐
Сияйте, цветите и радуйте этот мир!
❤7🔥1
Лола открыла глаза.
Над ней был потолок. Она села. Голова кружилась, в висках стучало. Тело было тяжёлым, будто после долгой болезни.
— Как ты?
Голос был справа. Лола повернулась.
Вероника сидела на соседней кровати, поджав ноги, и смотрела на неё. Обычная Вероника. Уставшая, с тёмными кругами под глазами.
— Ты... — Лола хотела вскочить, но Вероника жестом остановила её.
— Лежи. Не надо резко двигаться.
— Мы всё ещё тут?
— Да. Где же ещё.
Лола огляделась. Всё было как раньше. Та же комната, тот же сладковатый запах в воздухе. За окном — серая мгла.
— Как мы здесь оказались? — спросила Лола. — Я помню... мы сидели за столом, а потом...
— Что? Ты просто отключилась посреди дня, — перебила Вероника. Её голос звучал ровно, без эмоций. — Я думала, ты уже не очнёшься.
— А ты? Ты как очнулась?
Вероника пожала плечами.
— Никак. Я всё это время была здесь. Со мной всё хорошо.
Лола смотрела на неё и чувствовала, что что-то не так. Слишком спокойная. Вероника всегда была более живой, резкой. А эта сидела, как статуя, и смотрела куда-то сквозь неё.
— С тобой точно всё в порядке? — спросила Лола.
— Со мной? Да. А что?
— Не знаю. Ты какая-то... другая.
Вероника улыбнулась. Улыбка была правильной, но глаза оставались пустыми.
— Просто устала. Мы обе устали. Теперь можно отдохнуть.
— Отдохнуть? Здесь?
— А почему нет? — Вероника повела плечом. — Здесь тихо. Спокойно. Можно просто сидеть и ничего не делать.
Лола нахмурилась.
— Ты серьёзно? Это же «Рассвет». Здесь твари.
— Какие твари? — Вероника посмотрела на неё с лёгким недоумением. — Никого нет. Только мы.
— А мама? Бабушка? Отец?
— Скоро придут. Ушли куда-то. Не знаю. Какая разница.
Лола попыталась встать. Ноги дрожали, но держали. Она подошла к окну. За стеклом была та же серая улица, те же пустые дома. Никого.
— Подожди, — сказала она, поворачиваясь к сестре. — А как мы вообще здесь оказались? Ты помнишь, что было до этого?
Вероника задумалась. Слишком долго.
— Плохо помню, — наконец сказала она. — Какая-то суета. А потом тишина. И ты лежала.
— А Павел? Рома? Тамара? Егор?
— Кто?
Лола замерла.
— Ты не помнишь Павла? Старика из леса? А Рому, который помогал нам? Помнишь же?
Вероника покачала головой.
— Не знаю таких. Ты, наверное, опять придумала.
— Я не придумала!
— Ну хорошо, не придумала. — Вероника встала и подошла к ней. — Слушай, не важно. Главное, что мы вместе. Ты и я. Остальное не имеет значения.
Она взяла Лолу за руку. Пальцы были такими тёплыми. Но в жесте было что-то настойчивое, собственническое.
— Посиди со мной, — сказала Вероника. — Просто посиди. Не надо никуда спешить. Просто побудь со мной.
Лола смотрела на неё и не понимала. Это была её сестра. Та самая, которую она искала, за которой шла через весь этот кошмар. Но внутри что-то не отпускало. Что-то было не так.
— Вероника, — тихо сказала она. — Ты меня пугаешь.
— Почему? — Вероника слегка склонила голову набок.
— Потому что ты ведёшь себя так, будто ничего не случилось. Будто мы не бежали от тварей, не теряли людей, не...
— Что случилось? От каких тварей мы бежали? Кого теряли? Я не понимаю тебя, — перебила Вероника. В её голосе появилась какая-то эмоция. Непонятная. — Что такого случилось? Расскажи мне.
Лола открыла рот и закрыла. Она пыталась вспомнить чёткую последовательность, но воспоминания путались, налезали друг на друга.
— Я не помню точно, — призналась она. — Я... я запуталась.
— Вот видишь. — Вероника мягко потянула её. — Посиди. Отдохни. Всё само встанет на свои места.
— Не говори так, — Лола дёрнулась. — Это их фраза.
— Чья?
— Тварей. Они всё время твердили: «Всё на своих местах».
Вероника посмотрела на неё долгим взглядом. Потом улыбнулась.
— А может, они были правы? Может, места действительно есть, и мы просто не хотим их занимать?
Лола выдернула руку.
— Да кто ты вообще?
— Я Вероника. — Сестра даже не изменилась в лице. — И всегда была Вероникой. Это с тобой что-то не так. Рассказываешь мне про каких-то тварей и людей.
Над ней был потолок. Она села. Голова кружилась, в висках стучало. Тело было тяжёлым, будто после долгой болезни.
— Как ты?
Голос был справа. Лола повернулась.
Вероника сидела на соседней кровати, поджав ноги, и смотрела на неё. Обычная Вероника. Уставшая, с тёмными кругами под глазами.
— Ты... — Лола хотела вскочить, но Вероника жестом остановила её.
— Лежи. Не надо резко двигаться.
— Мы всё ещё тут?
— Да. Где же ещё.
Лола огляделась. Всё было как раньше. Та же комната, тот же сладковатый запах в воздухе. За окном — серая мгла.
— Как мы здесь оказались? — спросила Лола. — Я помню... мы сидели за столом, а потом...
— Что? Ты просто отключилась посреди дня, — перебила Вероника. Её голос звучал ровно, без эмоций. — Я думала, ты уже не очнёшься.
— А ты? Ты как очнулась?
Вероника пожала плечами.
— Никак. Я всё это время была здесь. Со мной всё хорошо.
Лола смотрела на неё и чувствовала, что что-то не так. Слишком спокойная. Вероника всегда была более живой, резкой. А эта сидела, как статуя, и смотрела куда-то сквозь неё.
— С тобой точно всё в порядке? — спросила Лола.
— Со мной? Да. А что?
— Не знаю. Ты какая-то... другая.
Вероника улыбнулась. Улыбка была правильной, но глаза оставались пустыми.
— Просто устала. Мы обе устали. Теперь можно отдохнуть.
— Отдохнуть? Здесь?
— А почему нет? — Вероника повела плечом. — Здесь тихо. Спокойно. Можно просто сидеть и ничего не делать.
Лола нахмурилась.
— Ты серьёзно? Это же «Рассвет». Здесь твари.
— Какие твари? — Вероника посмотрела на неё с лёгким недоумением. — Никого нет. Только мы.
— А мама? Бабушка? Отец?
— Скоро придут. Ушли куда-то. Не знаю. Какая разница.
Лола попыталась встать. Ноги дрожали, но держали. Она подошла к окну. За стеклом была та же серая улица, те же пустые дома. Никого.
— Подожди, — сказала она, поворачиваясь к сестре. — А как мы вообще здесь оказались? Ты помнишь, что было до этого?
Вероника задумалась. Слишком долго.
— Плохо помню, — наконец сказала она. — Какая-то суета. А потом тишина. И ты лежала.
— А Павел? Рома? Тамара? Егор?
— Кто?
Лола замерла.
— Ты не помнишь Павла? Старика из леса? А Рому, который помогал нам? Помнишь же?
Вероника покачала головой.
— Не знаю таких. Ты, наверное, опять придумала.
— Я не придумала!
— Ну хорошо, не придумала. — Вероника встала и подошла к ней. — Слушай, не важно. Главное, что мы вместе. Ты и я. Остальное не имеет значения.
Она взяла Лолу за руку. Пальцы были такими тёплыми. Но в жесте было что-то настойчивое, собственническое.
— Посиди со мной, — сказала Вероника. — Просто посиди. Не надо никуда спешить. Просто побудь со мной.
Лола смотрела на неё и не понимала. Это была её сестра. Та самая, которую она искала, за которой шла через весь этот кошмар. Но внутри что-то не отпускало. Что-то было не так.
— Вероника, — тихо сказала она. — Ты меня пугаешь.
— Почему? — Вероника слегка склонила голову набок.
— Потому что ты ведёшь себя так, будто ничего не случилось. Будто мы не бежали от тварей, не теряли людей, не...
— Что случилось? От каких тварей мы бежали? Кого теряли? Я не понимаю тебя, — перебила Вероника. В её голосе появилась какая-то эмоция. Непонятная. — Что такого случилось? Расскажи мне.
Лола открыла рот и закрыла. Она пыталась вспомнить чёткую последовательность, но воспоминания путались, налезали друг на друга.
— Я не помню точно, — призналась она. — Я... я запуталась.
— Вот видишь. — Вероника мягко потянула её. — Посиди. Отдохни. Всё само встанет на свои места.
— Не говори так, — Лола дёрнулась. — Это их фраза.
— Чья?
— Тварей. Они всё время твердили: «Всё на своих местах».
Вероника посмотрела на неё долгим взглядом. Потом улыбнулась.
— А может, они были правы? Может, места действительно есть, и мы просто не хотим их занимать?
Лола выдернула руку.
— Да кто ты вообще?
— Я Вероника. — Сестра даже не изменилась в лице. — И всегда была Вероникой. Это с тобой что-то не так. Рассказываешь мне про каких-то тварей и людей.
🔥4❤3👍1
Вероника замолчала. Она просто сидела на кровати, сложив руки на коленях, и смотрела на сестру. Взгляд был спокойным, почти ласковым. И от этого спокойствия Лоле становилось страшно.
Лола сделала шаг в сторону двери.
— Не уходи, — тихо сказала Вероника. — Пожалуйста. Мы и так проводим мало времени вместе.
— Да куда я уйду, — ответила Лола и вышла в коридор.
За дверью было тихо. Слишком тихо. Ни шёпота, ни шагов, ни привычного гула. Только её собственное дыхание.
Она пошла по коридору, заглядывая в комнаты. Все были пусты. В гостиной на столе стояли тарелки с нетронутой едой. Серая картошка, тёмные шкварки.
Лола подошла к столу, провела пальцем по тарелке. Палец оставил след в пыли.
Пыли было много. Очень много. Как будто здесь никто не жил годами.
Она обернулась.
В дверях стояла Вероника.
— Видишь? — спросила она. — Никого нет. Только мы.
Лола смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает отчаяние. Она не понимала, где правда, а где ложь.
— Кто ты? — прошептала она.
Вероника улыбнулась. Всё той же правильной, пустой улыбкой.
— Я Вероника. Зачем ты опять это спрашиваешь?
49
Лола сделала шаг в сторону двери.
— Не уходи, — тихо сказала Вероника. — Пожалуйста. Мы и так проводим мало времени вместе.
— Да куда я уйду, — ответила Лола и вышла в коридор.
За дверью было тихо. Слишком тихо. Ни шёпота, ни шагов, ни привычного гула. Только её собственное дыхание.
Она пошла по коридору, заглядывая в комнаты. Все были пусты. В гостиной на столе стояли тарелки с нетронутой едой. Серая картошка, тёмные шкварки.
Лола подошла к столу, провела пальцем по тарелке. Палец оставил след в пыли.
Пыли было много. Очень много. Как будто здесь никто не жил годами.
Она обернулась.
В дверях стояла Вероника.
— Видишь? — спросила она. — Никого нет. Только мы.
Лола смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает отчаяние. Она не понимала, где правда, а где ложь.
— Кто ты? — прошептала она.
Вероника улыбнулась. Всё той же правильной, пустой улыбкой.
— Я Вероника. Зачем ты опять это спрашиваешь?
49
🍓4❤3👍1
Здравствуйте!
Приношу свои извинения за долгое отсутствие. К сожалению, из-за жизненных обстоятельств выход последней главы книги «Все на своих местах...» переносится на несколько дней. Надеюсь на понимание, спасибо!
Приношу свои извинения за долгое отсутствие. К сожалению, из-за жизненных обстоятельств выход последней главы книги «Все на своих местах...» переносится на несколько дней. Надеюсь на понимание, спасибо!
❤5😢3
Лола стояла в пустой гостиной и смотрела на Веронику. Сестра не двигалась с порога, только улыбалась и пялилась сквозь всё.
— Пойдём на кухню, — сказала Вероника. — Я сварю чай. Ты же любишь чай.
— Я... да, люблю.
Лола пошла за ней. Ноги двигались сами. В голове было пусто и тихо — ни шёпота, ни голосов. Только усталость.
На кухне горел свет. Странно, кто включил его? Но Лола не стала спрашивать. Вероника поставила чайник, достала две чашки.
— Садись, чего стоишь, — она кивнула на стул.
Та села. Смотрела, как сестра заваривает чай, как двигаются её руки. Всё правильно. Всё знакомо.
— Держи.
Тёплая кружка грела ладони. Лола сделала глоток. Чай был сладким, слишком сладким. Как тот воздух снаружи.
— Вкусно? — спросила Вероника, садясь напротив.
— Да.
— Видишь. Всё хорошо. Я же говорила.
Лола молчала. Она смотрела в кружку, на тёмную жидкость, на своё отражение. Лицо было уставшим, глаза пустыми. Она почти не узнавала себя.
— О чём ты думаешь? — спросила Вероника.
— Не знаю. Ни о чём.
— Это хорошо. Когда ни о чём не думаешь — легче.
Лола подняла глаза. Сестра сидела напротив, обхватив свою кружку руками. Такая родная. Такая близкая.
— Ты правда здесь? — тихо спросила Лола.
— Правда.
— И мы никуда не пойдём?
— А зачем? — Вероника склонила голову. — Куда идти? Там ничего нет. Только здесь есть мы.
Лола посмотрела в окно. За стеклом клубилась серая мгла.
— А если там всё-таки что-то есть? — спросила она. — Если там ждут?
— Кто ждёт? — Вероника усмехнулась. — Рома? Павел? Ты сама сказала, что не помнишь их. Значит, их нет. Ты их придумала.
— А если нет?
— А если да? — Вероника подалась вперёд. — Слушай, хватит. Ты всё время куда-то бежишь, кого-то спасаешь. Не устала ещё? Я — да. Просто побудь со мной. Здесь тепло. Здесь тихо. Никто не тронет.
Лола смотрела на неё и чувствовала, как последние силы уходят. Сопротивляться больше не хотелось. Бороться — тоже.
— Я очень устала, — прошептала она.
— Я знаю. — Вероника протянула руку и накрыла её ладонь своей. — Поэтому останься. Просто останься.
Лола кивнула.
Они сидели на кухне, пили чай, и за окном медленно сгущалась серая мгла. Где-то далеко, может, в другой реальности, может, в другой жизни, кричали вороны и бежали по лесу люди. Но здесь было тихо.
— А что там, в других комнатах? — спросила Лола.
— Ничего. Пусто. Только мы.
— А мама? Бабушка?
— Придут позже. Сейчас только мы.
Лола допила чай. Поставила кружку на стол. Провела пальцем по ободку.
— Знаешь, — сказала она. — Мне иногда кажется, что я всё это уже видела. Во сне.
— Может, и видела. Какая разница?
— Да, наверное.
Вероника встала, убрала кружки в раковину. Повернулась к сестре.
— Пойдём в комнату. Поспишь ещё. Тебе нужно отдыхать.
— Я не хочу спать. Я и так много спала.
— Тогда просто полежи. Посмотрим в потолок... как в детстве.
Лола улыбнулась. Впервые за долгое время.
— Как в детстве, — повторила она.
Они пошли в комнату. Лола легла на кровать, Вероника устроилась рядом, на соседней. За окном было серо, но в комнате горел свет. Тёплый, жёлтый, уютный.
— Расскажи что-нибудь, — попросила Лола.
— Что?
— Не знаю. Что-нибудь хорошее.
Вероника задумалась. Потом начала рассказывать, как они маленькими сидели с бабушкой, как та пекла пирожки, как пахло смородиной за домом. Лола слушала и чувствовала, как уходит напряжение.
— А помнишь, как ты упала с велосипеда и разбила коленку? — спросила Вероника. — Ты так ревела, а бабушка мазала зелёнкой и говорила, что всё пройдёт.
— Помню. Зелёнка щипала.
— Ага. А потом мы ели мороженое на ступеньках перед верандой.
Лола закрыла глаза. Перед ними всплывали картинки. Тёплые и солнечные.
— Хорошо было, — прошептала она.
— Хорошо. И сейчас хорошо.
Тишина повисла в комнате. Лола почти задремала, когда вдруг краем сознания уловила что-то. Слабый, едва слышный звук. Как будто кто-то звал.
Она открыла глаза. Прислушалась. Ничего. Только тишина и ровное дыхание Вероники.
— Тебе показалось, — сказала Вероника, не открывая глаз. — Здесь нет никого, кроме нас.
Лола кивнула и снова закрыла глаза.
— Пойдём на кухню, — сказала Вероника. — Я сварю чай. Ты же любишь чай.
— Я... да, люблю.
Лола пошла за ней. Ноги двигались сами. В голове было пусто и тихо — ни шёпота, ни голосов. Только усталость.
На кухне горел свет. Странно, кто включил его? Но Лола не стала спрашивать. Вероника поставила чайник, достала две чашки.
— Садись, чего стоишь, — она кивнула на стул.
Та села. Смотрела, как сестра заваривает чай, как двигаются её руки. Всё правильно. Всё знакомо.
— Держи.
Тёплая кружка грела ладони. Лола сделала глоток. Чай был сладким, слишком сладким. Как тот воздух снаружи.
— Вкусно? — спросила Вероника, садясь напротив.
— Да.
— Видишь. Всё хорошо. Я же говорила.
Лола молчала. Она смотрела в кружку, на тёмную жидкость, на своё отражение. Лицо было уставшим, глаза пустыми. Она почти не узнавала себя.
— О чём ты думаешь? — спросила Вероника.
— Не знаю. Ни о чём.
— Это хорошо. Когда ни о чём не думаешь — легче.
Лола подняла глаза. Сестра сидела напротив, обхватив свою кружку руками. Такая родная. Такая близкая.
— Ты правда здесь? — тихо спросила Лола.
— Правда.
— И мы никуда не пойдём?
— А зачем? — Вероника склонила голову. — Куда идти? Там ничего нет. Только здесь есть мы.
Лола посмотрела в окно. За стеклом клубилась серая мгла.
— А если там всё-таки что-то есть? — спросила она. — Если там ждут?
— Кто ждёт? — Вероника усмехнулась. — Рома? Павел? Ты сама сказала, что не помнишь их. Значит, их нет. Ты их придумала.
— А если нет?
— А если да? — Вероника подалась вперёд. — Слушай, хватит. Ты всё время куда-то бежишь, кого-то спасаешь. Не устала ещё? Я — да. Просто побудь со мной. Здесь тепло. Здесь тихо. Никто не тронет.
Лола смотрела на неё и чувствовала, как последние силы уходят. Сопротивляться больше не хотелось. Бороться — тоже.
— Я очень устала, — прошептала она.
— Я знаю. — Вероника протянула руку и накрыла её ладонь своей. — Поэтому останься. Просто останься.
Лола кивнула.
Они сидели на кухне, пили чай, и за окном медленно сгущалась серая мгла. Где-то далеко, может, в другой реальности, может, в другой жизни, кричали вороны и бежали по лесу люди. Но здесь было тихо.
— А что там, в других комнатах? — спросила Лола.
— Ничего. Пусто. Только мы.
— А мама? Бабушка?
— Придут позже. Сейчас только мы.
Лола допила чай. Поставила кружку на стол. Провела пальцем по ободку.
— Знаешь, — сказала она. — Мне иногда кажется, что я всё это уже видела. Во сне.
— Может, и видела. Какая разница?
— Да, наверное.
Вероника встала, убрала кружки в раковину. Повернулась к сестре.
— Пойдём в комнату. Поспишь ещё. Тебе нужно отдыхать.
— Я не хочу спать. Я и так много спала.
— Тогда просто полежи. Посмотрим в потолок... как в детстве.
Лола улыбнулась. Впервые за долгое время.
— Как в детстве, — повторила она.
Они пошли в комнату. Лола легла на кровать, Вероника устроилась рядом, на соседней. За окном было серо, но в комнате горел свет. Тёплый, жёлтый, уютный.
— Расскажи что-нибудь, — попросила Лола.
— Что?
— Не знаю. Что-нибудь хорошее.
Вероника задумалась. Потом начала рассказывать, как они маленькими сидели с бабушкой, как та пекла пирожки, как пахло смородиной за домом. Лола слушала и чувствовала, как уходит напряжение.
— А помнишь, как ты упала с велосипеда и разбила коленку? — спросила Вероника. — Ты так ревела, а бабушка мазала зелёнкой и говорила, что всё пройдёт.
— Помню. Зелёнка щипала.
— Ага. А потом мы ели мороженое на ступеньках перед верандой.
Лола закрыла глаза. Перед ними всплывали картинки. Тёплые и солнечные.
— Хорошо было, — прошептала она.
— Хорошо. И сейчас хорошо.
Тишина повисла в комнате. Лола почти задремала, когда вдруг краем сознания уловила что-то. Слабый, едва слышный звук. Как будто кто-то звал.
Она открыла глаза. Прислушалась. Ничего. Только тишина и ровное дыхание Вероники.
— Тебе показалось, — сказала Вероника, не открывая глаз. — Здесь нет никого, кроме нас.
Лола кивнула и снова закрыла глаза.
❤3🔥3💔2
Звук не повторился. Или просто перестал быть слышным.
Утром Лола проснулась от того, что в комнате стало светлее. Вероника уже не спала, а сидела на кровати и смотрела в окно.
— Проснулась? — спросила она, не оборачиваясь.
— Ага.
— Там что-то изменилось. Посмотри.
Лола подошла к окну. За стеклом, в серой мгле, проступали очертания. Деревья. Кусты. Знакомый двор.
— Это же... — начала Лола.
— Наш дом.
— В смысле? А сейчас мы где?
Вероника пожала плечами.
— Наверное, всё встало на свои места.
Лола смотрела на проступающий из мглы двор, на знакомую лавочку, на куст смородины. Сердце забилось чаще.
— Мы можем выйти? — спросила она.
— Можем. Но зачем? Мы и так здесь.
— Хочу посмотреть.
Они вышли во двор. Трава была зелёной, небо — голубым. Солнце светило, но не грело. Как на картинке.
Лола прошлась по дорожке, дотронулась до куста. Листья были настоящими, живыми.
— Это всё реально? — спросила она.
— А какая разница? — Вероника стояла на ступеньках и смотрела на неё. — Если это кажется настоящим — значит, оно настоящее.
Лола кивнула. Где-то глубоко внутри ещё теплилась мысль, что всё не так, что это иллюзия, ловушка. Но здесь было так хорошо, так спокойно, что она решила не слушать этот голос.
Она подошла к ступенькам и села. Вероника пристроилась рядом.
— Знаешь, — сказала Лола. — Я так долго искала место, где можно остановиться.
— Нашла?
— Наверное, да.
Они сидели молча, смотрели, как в голубом небе плывут редкие облака. Где-то далеко, за границей этого мира, может, продолжалась война, может, умирали люди, может, кто-то звал их по имени. Но здесь было тихо.
Лола закрыла глаза. Вдохнула воздух, пахнущий смородиной и детством. И впервые за очень долгое время — улыбнулась.
— Всё на своих местах, — тихо сказала Вероника.
— Да, — ответила Лола. — Всё на своих местах.
Они смотрели вперёд, на зелёный двор, на куст смородины, на солнце, которое не грело. И всё было хорошо.
А в доме с голубыми ставнями, в комнате, где пахло сладкой пылью, за столом сидела девочка. Глаза её были открыты и смотрели в потолок.
И стены дома медленно таяли в лиловом тумане.
Теперь всё на своих местах?
50
Утром Лола проснулась от того, что в комнате стало светлее. Вероника уже не спала, а сидела на кровати и смотрела в окно.
— Проснулась? — спросила она, не оборачиваясь.
— Ага.
— Там что-то изменилось. Посмотри.
Лола подошла к окну. За стеклом, в серой мгле, проступали очертания. Деревья. Кусты. Знакомый двор.
— Это же... — начала Лола.
— Наш дом.
— В смысле? А сейчас мы где?
Вероника пожала плечами.
— Наверное, всё встало на свои места.
Лола смотрела на проступающий из мглы двор, на знакомую лавочку, на куст смородины. Сердце забилось чаще.
— Мы можем выйти? — спросила она.
— Можем. Но зачем? Мы и так здесь.
— Хочу посмотреть.
Они вышли во двор. Трава была зелёной, небо — голубым. Солнце светило, но не грело. Как на картинке.
Лола прошлась по дорожке, дотронулась до куста. Листья были настоящими, живыми.
— Это всё реально? — спросила она.
— А какая разница? — Вероника стояла на ступеньках и смотрела на неё. — Если это кажется настоящим — значит, оно настоящее.
Лола кивнула. Где-то глубоко внутри ещё теплилась мысль, что всё не так, что это иллюзия, ловушка. Но здесь было так хорошо, так спокойно, что она решила не слушать этот голос.
Она подошла к ступенькам и села. Вероника пристроилась рядом.
— Знаешь, — сказала Лола. — Я так долго искала место, где можно остановиться.
— Нашла?
— Наверное, да.
Они сидели молча, смотрели, как в голубом небе плывут редкие облака. Где-то далеко, за границей этого мира, может, продолжалась война, может, умирали люди, может, кто-то звал их по имени. Но здесь было тихо.
Лола закрыла глаза. Вдохнула воздух, пахнущий смородиной и детством. И впервые за очень долгое время — улыбнулась.
— Всё на своих местах, — тихо сказала Вероника.
— Да, — ответила Лола. — Всё на своих местах.
Они смотрели вперёд, на зелёный двор, на куст смородины, на солнце, которое не грело. И всё было хорошо.
А в доме с голубыми ставнями, в комнате, где пахло сладкой пылью, за столом сидела девочка. Глаза её были открыты и смотрели в потолок.
И стены дома медленно таяли в лиловом тумане.
Теперь всё на своих местах?
50
🔥4💔3❤1👍1