Настоящая причина пристального внимания к Такеру Карлсону в российском информационном пространстве — вовсе не "раболепие и низкопоклонство", как пишут острые на язык комментаторы.

Настоящая причина — совершенная неестественность, чуждость происходящего ныне с Россией разворота на "глобальный Юг". Никакие саммиты "Россия-Африка", никакие камлания о "мировом большинстве", никакие братские и теснейшие отношения с Китаем и Ираном не могут скрыть одной простой истины: Россия — европейская страна, и российское общество в массе своей абсолютно европеизировано.

И речь не про ЕС и не про политику: отождествлять "Европу" и "Евросоюз" — преступление против логики. И мы часть европейской цивилизации, как и американцы, причем даже больше, чем они. Париж, Рим, Венеция, Нью-Йорк — это все близкое и свое, а Тегеран, Пекин, Шанхай и Ханой — чужое. Караваджо и Пикассо — свои, а Гу Кайчжи — чужой. Александр Дюма — свой, а Юкио Мисима — чужой. Чужой не в значении "враг", а именно что "не свой".

Нитей, делающих Россию частью Европы — миллионы, от культурных и мировоззренческих до кулинарных, и никакие политические разногласия и войны не смогут эти нити разорвать. В телевизоре можно сколько угодно показывать китайские новые года и жизнерадостные лица африканских артистов, люди выкинут это при первой возможности и будут следить за Такером Карлсоном. Точно так же туры в солнечный Исфахан моментально поменяются на привычный Париж при потеплении отношений и возвращении Шенгена.

Европейское самоощущение вполне справедливо для всего российского общества, в том числе для его самой консервативной, радикальной части. Более того, если люди либеральных взглядов среди европейских коллег могут найти множество единомышленников и всегда ощущать себя частью общеевропейского мейнстрима по всему кругу социальных и политических вопросов, то консерваторам приходится куда сложнее.

Русские антилиберальных и консервативных взглядов из общеевропейского мейнстрима выпадают, и потому тем отраднее для них увидеть, что и в других частях европейского мира есть их единомышленники — за "жёсткую руку", за "военные методы решения споров", "за традиционную семью" и за, прости Господи, два туалета в конце коридора. И такие воззрения есть в нашей большой европейской семье.

Вы никуда не денете контекст и, что называется, мироощущение — и потому у меня не вызывает ни малейшего сомнения, что будущее России именно в этом европейском мире (да и настоящее, собственно, в нем).