Из паблика «Память о Гулаге» - приговоры тройки НКВД Грузинской ССР в 38 году. Интересно, это такая подборка странная, или действительно предпочитали негрузинские фамилии
Forwarded from Бабр. Дальше некуда. Сибирь
Forwarded from moloko daily
На сайте moloko plus помимо альманахов и книжек можно найти мерч для самых диких и дерзких. Рассказываем, что осталось в наличии:
🔥 Футболки из 95% хлопка
На выбор две модели — с классическим и удлиненным кроем. Первую украшает огненный Кремль, а вторую — коктейль Молотова.
📌 Эмалированные значки с огнем
Они сразу дадут понять окружающим, что с вами лучше не связываться.
💥 Стикеры с огненным Кремлем, ножом и коктейлем Молотова
Украсят ваши девайсы и фонарные столбы в городе.
✊ Плакат tag yourself по течениям феминизма
Этот плакат мы подготовили специально для номера «Патриархат». Он поможет определить, какая ты феминистка сегодня.
__________
Покупая у нас мерч, альманахи и книги или подписываясь на пожертвования, вы поддерживаете одну из немногих оставшихся в России независимых редакций. Судьба свободной российской журналистики — в ваших руках.
🔥 Футболки из 95% хлопка
На выбор две модели — с классическим и удлиненным кроем. Первую украшает огненный Кремль, а вторую — коктейль Молотова.
📌 Эмалированные значки с огнем
Они сразу дадут понять окружающим, что с вами лучше не связываться.
💥 Стикеры с огненным Кремлем, ножом и коктейлем Молотова
Украсят ваши девайсы и фонарные столбы в городе.
✊ Плакат tag yourself по течениям феминизма
Этот плакат мы подготовили специально для номера «Патриархат». Он поможет определить, какая ты феминистка сегодня.
__________
Покупая у нас мерч, альманахи и книги или подписываясь на пожертвования, вы поддерживаете одну из немногих оставшихся в России независимых редакций. Судьба свободной российской журналистики — в ваших руках.
Forwarded from полоротов.тхт
Сергею Шойгу понадобилось 10 дней, чтобы что-то сказать про мятеж Пригожина.
Свежий @kashinplus (и надо подписываться):
Именно иноагентство, то есть понятный и всеми признаваемый государственный жест, официальное признание в нелюбви, решает все скопившиеся проблемы и устраняет противоречия. В той мере, в которой художник остается «обычным человеком» (гражданином, обывателем, да даже и знакомым того же Суркова или даже Бастрыкина), даже естественно, когда обстоятельства могут занести его на кремлевскую сцену или на крышу с Грызловым, и на самом деле редко бывает, когда человек может оказаться сильнее этих обстоятельств. Пастернака травили за Нобелевскую премию и за «Доктора Живаго», и это было ужасно — но когда не травили, он написал про «живет не человек — деянье», тоже ведь ничего хорошего, пусть и совсем по-другому. Та человеческая слабость, которая свойственна вообще всем, включая самых великих, и которая иногда приводит в совсем не те объятия, и заставляет произносить совсем не те слова — в каком-то смысле даже здорово, что государство по своим людоедским причинам само ставит заслон этой слабости, а если художник при этом вне зоны его досягаемости — тогда совсем хорошо. Ему теперь жить, совсем не оглядываясь на них, а им — понимать, что они не справились даже с той сложностью, которая когда-то им самим была свойственна, той, в которой он встречался с президентами и пел на сцене Кремля. Все остаются при своем. Он — с нами и своими песнями. Они — со своей войной, ментами и Газмановым. Это естественнее, это честнее.
Именно иноагентство, то есть понятный и всеми признаваемый государственный жест, официальное признание в нелюбви, решает все скопившиеся проблемы и устраняет противоречия. В той мере, в которой художник остается «обычным человеком» (гражданином, обывателем, да даже и знакомым того же Суркова или даже Бастрыкина), даже естественно, когда обстоятельства могут занести его на кремлевскую сцену или на крышу с Грызловым, и на самом деле редко бывает, когда человек может оказаться сильнее этих обстоятельств. Пастернака травили за Нобелевскую премию и за «Доктора Живаго», и это было ужасно — но когда не травили, он написал про «живет не человек — деянье», тоже ведь ничего хорошего, пусть и совсем по-другому. Та человеческая слабость, которая свойственна вообще всем, включая самых великих, и которая иногда приводит в совсем не те объятия, и заставляет произносить совсем не те слова — в каком-то смысле даже здорово, что государство по своим людоедским причинам само ставит заслон этой слабости, а если художник при этом вне зоны его досягаемости — тогда совсем хорошо. Ему теперь жить, совсем не оглядываясь на них, а им — понимать, что они не справились даже с той сложностью, которая когда-то им самим была свойственна, той, в которой он встречался с президентами и пел на сцене Кремля. Все остаются при своем. Он — с нами и своими песнями. Они — со своей войной, ментами и Газмановым. Это естественнее, это честнее.