Ко вчерашним твитам про детские видео пришло письмо от их (ну, одного из) производителя, что давайте вы для нас будете снимать видео с Нилом - это очень прибыльно, две одесские семьи снимали и заработали столько денег, что переехали в Лондон!

Не хочу в Лондон, да и Нилом не торгую.

Старый знакомый пишет большую телегу на тему того, что все забыли фильм "Левиафан". Я пишу коммент, что не забыли с несколькими самыми очевидными примерами. Он мне на это отвечает - "Ну значит не забыли, вам виднее", и я сижу как обосранный, а спроси любого, как выглядит хамство в соцсетях, любой ответит - Ну это когда тебе пишут "Я твоя мама ебал", или "Ссу тебе в рот", или еще что-нибудь, но нет же на самом деле.

Геворкян написала пост в защиту Пархоменко, я пытался поспорить, не убедил, но ок. Приходит уведомление - Сергей Пархоменко также прокомментировал пост Геворкян. Ну, думаю, сейчас открою, а он мне хамит. Открываю - а он хамит Геворкян! Я даже растерялся.

На Соединенные Штаты в целом срать, но любо-дорого смотреть на фейсбучных людей, ищущих и находящих себя в американском дискурсе, типа - мы не советские мудаки, мы часть той же тусовки, в которой Сиэнэн и стэнфордская профессура!

Пока писал, в том же треде Пархоменко успел написать второй коммент и нахамить (но вяло) уже мне, успокоил.

Юлия Алферова (подмосковная околочиновница с миллиардом фолловеров в твиттере) - такой стандартнейший типаж бывшей нашистки, которой покровительствует какой-то мужчина во власти, при этом как нашистку я ее не помню, а женщины не из молодежных движений, которым покровительствует мужчина во власти, выглядят иначе, поэтому я вообще не понимаю, кто такая Юлия Алферова.

Тоже мне загадка, муж Алфёровой нашист из Воронежа Клюшин с двумя миллиардами фолловеров. Боты или как там они это делают

Ну это не разгадка, это "она утонула".

Прекрасная новость и в духе времени. Смольный сообщил о выделении РПЦ участка под строительство церкви. 15 соток на территории психинтерната в Курортном районе. В релизе пишут, что в течение десяти лет там возведут храм Покрова Божией матери. Душа переполняется благостью от таких новостей.

Оказывается, правда, что Покровский храм там уже построен, сдан заказчику и даже освящён. И тот же Смольный об этом рапортовал ещё в середине октября с указанием, что сделано всё по личному повелению губернатора Полтавченко.

Это вам для некоторого понимания, что происходит в смольнинских головах.

Вспоминал тут по одной надобности историю агентства гражданской журналистики "Ридус", и, господи, как же я хохотал. Изначально агенство основал Варламов, который рассказывал, что фото с акций нашистов (а это 2011-2012 год, пик протестов, когда власть цеплялась за любую соломинку) он выкладывает по велению души, пока Варламова не нашли во взломанной ведомости Потупчик (за публикацию 2 фотографий Путина ему якобы заплатили 400 тыс рублей), Варламов был вынужден уйти и его заменили еще более пропутинские люди. Но юмор не в этом, юмор в другом. Так как это был 2012 год, то никто еще не знал, что РФ обладает страшным гибридным оружием, новейшими информационными технологиями и вышколенными кибервойсками - до Трамп-ЦРУ-паники это все называлось не "новейшие гибридно-информационные технологии", а "блоггеры на зарплате". Причем блоггеры-неудачники, потому что зарплатная ведомость утекла к публике.

Так вот, как говорил Задорнов, "а теперь наберите воздуха побольше". Готовы? Точно готовы? Когда начался скандал с Варламовым и общественность полезла выяснять, что это вообще за "Ридус" такой, выяснилось, что он принадлежит ООО "Леопард, медведь и зайка" (в честь талисманов Сочи). То есть реально: "Мы - агенство независимой гражданской журналистики. Учредители? Леопард, медведь и зайка". Но это не самое смешное, самое смешное, когда Варламов из проекта вышел, то лепорад, медведь и зайка передали "Ридус" на ответственное хранение

а вот это уже реально обоссаться можно, как Трамп в Ритц-Карлтоне,

компании КАМАЗ. Той самой. С грузовиками. Сами понимаете, XXI век, ни одного грузовика не продашь без "платформы гражданской журналистики". Причем нахрена это было КАМАЗу науке неизвестно (ну хотя бы на уровне отмазки) до сих пор (за исключением варианта "позвонили из АП и попросили подержать, пока новых участников проекта не найдут").

И вот теперь вы понимаете с какой улыбкой я читаю новости про то, что страшные путинские какеры обманули всю Америку три раза через страшную гибридную информационную войну? "Это у себя в Вашингтоне ты страшный неуловимый путинский какер, а у нас в России ты леопард, медведь и зайка верхом на КАМАЗе".

Ну вот тут меня справедливо поправляют, что Алфёрова бывшая жена. Ещё помню про кошку и чёрную икру.

Вот миллиард подписчиков и кошка с чёрной икрой: а что ещё нужно чиновнице Московской области-то? Более чем достаточно

Говорю же загадка.

то есть, Катя Винокурова ВЕРИТ во всю эту хуйню

НЕТ, не верю по, в том числе, изложенным выше причинам. Это хуйня, а не доклад. Там даже должность Косачева спутана.

Кашин, репостни мой ответ Кононенко! Он дико клевый чувак, кстати.

Но ретвитнуть свой ответ просит не меня, а Кашина. Ну ок, читайте у Кашина.

Есть какой-то набор текстов - песен, стихов, газетных статей, - которые я с начала нулевых гуглю, не нахожу, но через год снова гуглю. Интернет расширяется, и рано или поздно в нем находится все.
Году в 2002 Дима Вернер написал в ЖЖ, что не может найти увиденное им в семидесятые в газете стихотворение Евтушенко о рабочих и элите - помнит только несколько строчек, нет ли у кого? А ни у кого не было. Евтушенко если почему и мудак, то вот поэтому - все свои сборники он до сих пор составляет сам, поэтому в них обычно есть вагон его <чудовищных> стихов последнего времени, есть заезженный десяток советских стихотворений, выдающих в нем нонконформиста, есть любовная лирика, а большинства <крутейших> советских стихов нет, и их поэтому нигде нет, кроме старых журналов и газет.
И вот спустя 15 лет я наконец нагуглил то стихотворение, о котором писал Вернер. Это не стихотворение, а кусок из поэмы о Камазе, и где я его нашел? Правильно, в камазовском корпоративном жж.

Вернеровский кусок - вот:

Когда усталою толпой
идут строители КамАЗа,
как термин рабскости слепой,
я отвергаю слово «масса».
Народный университет —
КамАЗ, где жизнь бурлит, грохочет.
Но что такое «масса»? Нет
двух одинаковых рабочих.
Есть и рабочий-карьерист,
рабочий-хам, рабочий-лодырь,
но эти гады пробрались
бочком в рабочую породу.
Когда иной передовик
стал вроде куклы для собраний,
в себе он сам передавил
надежды молодости ранней.
В народе тот не состоит,
кто пошлой мыслью пропитался
о роли правящей элит —
научной или пролетарской.
Нам никакой не нужен трон,
где восседали бы коварно
надменный синхрофазотрон
или, задравший нос, кувалда.
Не лезет пусть в социализм
тот, кто до выкриков охочий:
«А ну, очкарик, сторонись!
Ты кто таковский? Я —рабочий!»
Псевдорабочий говорок
противен так же, как отвратный
научной шляхты гонорок:
«Мы — мозг страны. Мы — технократы».
Страны великой нашей мозг
не только ССП и МОСХ —
он и под шляпой инженерской,
и под рабочим кепорком,
он и под ситцевым платком
крестьянки тульской или пермской.

Но меня больше тронул другой кусок - это такой соцреализм с человеческим лицом, когда выдуманный (а на самом деле почти реальный) рабочий читает Бредбери и пьет пиво, думая о Цветаевой. Такая уже никому не нужная и во многом фальшивая романтика, но если смотреть на нее из нашего времени, можно (и не стыдно) очароваться и даже залюбоваться адовым пейзажем Набережных челнов, вот:

Вон там — полперечницы в щи
в столовке высыпал монтажник.
Следов от бед, его мотавших,
в его улыбке не ищи.
Улыбка эта так добра,
хотя отгрохал беспримерно
цех километра в полтора,
сам не имея даже метра.
На тесноту он не ворчит,
лишь придержал карман украдкой,
где в книжке Брэдбери торчит
отвертка, будто бы закладка.
Себе он хвастаться не даст
о том, как ночью на площадке
гасил горящий пенопласт
и съел огонь ему полшапки.
Ни на кого он не сердит,
дитя нелегких пятилеток,
и даже с лихостью сидит
на голове огня объедок.
Его рабочая спина
полна величием сознанья,
что на спине лежит страна
с ракетодромами, стогами.
По всей спине, по ширине —
шоссе, заводы, шахты, цирки,
а телебашен на спине —
как будто банок медицинских!
На ней — футбол, на ней — хоккей,
на ней — театры, танцы-шманцы,
и ходят вежливо по ней
по старым шрамам иностранцы.
Все, что убиты на войне,
все, что до боли мало жили,
в той похоронены спине —
она стены кремлевской шире.

На спину столькое легло!
Но встал, прикончив щи, монтажник,
расправив плечи так легко,
как будто груз на них не тяжек.
Забыл о том, что на спине.
Его движения неловки.
Он видит нечто в глубине
стучащей мисками столовки.
Там, взяв пластмассовый поднос,
виденье в образе девчонки,
и на щеках еще мороз,
и на руках еще «верхонки».
Ее ничуть в глазах парней
не портит шалый проблеск «фикса»,
и на спецовочке у ней
ее пенатов имя — «Выкса».
Она в заморском парике
из натурального нейлона,
и кисть малярная в руке
на случай самообороны.
И ей беда невелика
из-за такого непорядка,
что прорвалась ржаная прядка
из-под брюнета-парика.
И парень, как скользя по льду,
ей опускает потихоньку
конфету «Мишка» на ходу
в чуть приоткрытую «верхонку».
И парню в лоб не закатав,
тот дар девчонка принимает
и все, что надо, понимает,
глазами что-то загадав.
И парень лезет вновь наверх
во вспышках сварочных трескучих,
к судьбе своей страны навек
монтажным поясом прикручен.

Ну да, и про пиво с Цветаевой:

Когда усталою толпой
идут строители КамАЗа,
из их транзисторов гурьбой
выпархивают звезды джаза.
Дорога в лужах, кирпичах.
Промокнув, хлопают портянки,
но чертиками на плечах
танцуют блюзы негритянки.
Идут строители, шутя,
в свои вагончики, общаги
и у эпохи и дождя
не просят скидки и пощады.
Идут в спецовках, кожушках,
а в целлофановых мешках
(по моде местного розлива)
несут елабужское пиво,
трепещущее в их руках.
А из Елабуги глядят
глаза Цветаевой Марины,
глядят, как будто на солдат
на той войне неповторимой.
Глаза, по-доброму строги,
с печалью сдержанно-высокой
прощают, что ее стихи
едва ли знает каждый сотый.
Но все же есть среди могил,
слюдою льда мерцая робко,
в снегу, который боль прикрыл,
и к ней протоптанная тропка...

Ну офигенно же, а.