Странная история со "съездом движения наши" - некто анонимный, про которого ничего не знает ни один нашист, создал ивент в фейсбуке и дает комментарии, то есть никакого события нет вообще. При этом Ъ зачем-то посвящает этому огромную заметку с тремя авторами. В любом случае это какой-то прямо сильный косяк Ъ (и это вообще единственное существенное, что в этом сюжете произошло).
И еще странная история с двумя параллельно вышедшими фильмами про Немцова - это как в день премьеры Титаника в кино по ОРТ показывали (и активно рекламировали, ничего не поясняя) какой-то старый телефильм про Титаник, я купился.
А тут и не скажешь, кто спойлер, а чей фильм основной. То есть очевидно, что у Кричевской все масштабнее и круче (ну и вообще кино), а у Кара-Мурзы типа воспоминание о друге, но получается странно - интеллигентная часть ленты смотрит Кричевскую, активисты смотрят Кара-Мурзу, при этом отзывы примерно одинаковые, а в сумме все выглядит страннейше.
А тут и не скажешь, кто спойлер, а чей фильм основной. То есть очевидно, что у Кричевской все масштабнее и круче (ну и вообще кино), а у Кара-Мурзы типа воспоминание о друге, но получается странно - интеллигентная часть ленты смотрит Кричевскую, активисты смотрят Кара-Мурзу, при этом отзывы примерно одинаковые, а в сумме все выглядит страннейше.
Forwarded from Прикладная социопатия
На самом деле я уже начинаю теряться в том смысле, что может ли Путин кого-то использовать. Я сегодня ночью писал про уже трехдневной давности встречу Путина с деятелями культуры и перечитывал стенограмму этой встречи. И меня просто потряс один эпизод, который я не заметил при первом прочтении. Там Михайлов из «Архнадзора» произносит такую фразу: «У меня есть мечта, чтобы вы, Владимир Владимирович, собрали всех людей, ответственных за снос и строительство в Москве и спросили бы их, что они натворили». И вот Путин отвечает: «У меня есть мечта, да. Очень клевое выражение, его придумал Мартин Лютер Кинг, а он не знал, что в Америке президентом станет афроамериканец, и как грустно, что до сих пор полиция в Америке беспредельничает по отношению к афроамериканцам». Конец цитаты. Дословно ответ на вопрос о сносе домов в Москве.
Это настолько космос, что представить человека, находящегося в этом космосе, который кого-то может использовать, я уже не могу. Просто это уже какое-то всё совсем другое, и невозможно говорить о Путине с точки зрения привычной нашего рационального подхода к жизни.
Зачем я привёл эту цитату? Чтобы показать, насколько изощрённо опытный колумнист раскрывает значение простого слова "ёбнутый".
Это настолько космос, что представить человека, находящегося в этом космосе, который кого-то может использовать, я уже не могу. Просто это уже какое-то всё совсем другое, и невозможно говорить о Путине с точки зрения привычной нашего рационального подхода к жизни.
Зачем я привёл эту цитату? Чтобы показать, насколько изощрённо опытный колумнист раскрывает значение простого слова "ёбнутый".
Я в одном сраче в твиттере неуверенно доказываю, что чмо - слово из идиша, и на этот счет есть миллион уверенных ссылок в гугле включая лурк, но что могу сказать - от разных вполне умных людей слышал я, что и гамбургер изобрели как дорожное кошерное блюдо для эмигрантов, плывущих из Гамбурга в Америку, и фуа-гра изобрели евреи, оказавшиеся в краю свиного сала после долгих лет жизни в краю оливкового масла, это все, конечно, неправда, но видимо, в позднем совке на подпольных курсах иврита и прочего какие-то неквалифицированные люди рассказывали это молодым нашим евреям, и те пронесли это знание через годы, ни разу не осмыслив его критически. Поэтому и про чмо я уверен не очень (но все же больше, чем на 50%).
Восьмая жена этого чувака, который хотел повеситься, судя по всему, какая-то известная нашистка, но я среагировал не на имя, которого я и не знаю, а на формулировку Лайфа, что он свою личную жизнь скрывает, но Лайф выяснил, что жену зовут так-то, и она сммщица.
А в статье еще круто, что она забрала его чемодан, но оставила ему его одежду и шнурок, на котором он вешался.
А в статье еще круто, что она забрала его чемодан, но оставила ему его одежду и шнурок, на котором он вешался.
Пояснить за шмот - я не знал, что Кристоф Лемэр теперь креативный директор Юникло. Одежду Юникло+Лемэр я покупал и обратил внимание, что она исчезла, а теперь, оказывается, она просто называется Юникло-Ю, ее я тоже видел, но не оценил.
В Комсомольской правде большое интервью какого-то советского китаиста, присутствовавшего при визите Горбачева в Китай, и вот он вспоминает:
Я сидел рядом с Раисой Максимовной. Она очень утомилась, туфельки ноги натерли, непривычно было видеть ее молчаливой. Это ее очень украшало, должен сказать. Она молча сидела и смотрела влюбленными глазами на мужа, а тот время от времени бросал на нее взгляд, тоже полный любви.
И дальше можно не читать, сразу видно, что это какой-то злобный чмошник.
Я сидел рядом с Раисой Максимовной. Она очень утомилась, туфельки ноги натерли, непривычно было видеть ее молчаливой. Это ее очень украшало, должен сказать. Она молча сидела и смотрела влюбленными глазами на мужа, а тот время от времени бросал на нее взгляд, тоже полный любви.
И дальше можно не читать, сразу видно, что это какой-то злобный чмошник.
Читаю пост старого калининградского товарища:
Полдевятого утра. Пью кофе на Северном вокзале. Только что я сюда приехал на рельсобусе из Гурьевска.
И перед глазами сразу такая ясная картина, типа утро на Кингс-кроссе, стаканчик кофе из Прет-а-манже, кругом веселая вокзальная суета, и этот рельсобус - последнее слово железнодорожной техники. А потом вспоминаешь, что такое Северный вокзал (ларек у остановки электричек), и недавно там человека до смерти забили, и что там с кофе - ну ок, пусть будет какая-нибудь кофейня, а рельсобус - это такая электричка с одним вагоном. И все равно тоска по родине!
Полдевятого утра. Пью кофе на Северном вокзале. Только что я сюда приехал на рельсобусе из Гурьевска.
И перед глазами сразу такая ясная картина, типа утро на Кингс-кроссе, стаканчик кофе из Прет-а-манже, кругом веселая вокзальная суета, и этот рельсобус - последнее слово железнодорожной техники. А потом вспоминаешь, что такое Северный вокзал (ларек у остановки электричек), и недавно там человека до смерти забили, и что там с кофе - ну ок, пусть будет какая-нибудь кофейня, а рельсобус - это такая электричка с одним вагоном. И все равно тоска по родине!
Канал "Методичка" - это что-то вроде Незыгаря, тоже анонимное, но поскольку название не такое кричащее, то интриги и ажиотажа нет, и мне тоже, в общем, срать, кто это, но обратил сейчас внимание, что Тимакову они называют "источник в розовом платье", а это же прямо совсем-совсем локальный мем из кружка Чадаева и его друзей типа Марии Сергеевой или Ивангога (был же у них think-tank на чьи деньги, Якеменко?). И это наверняка нам о чем-то говорит, но хз.
А Ивангога (такой сугубый хуй сурковских времен) я чего вспомнил - буквально на днях вэнити-серчем принесло его свежий пост - некролог про Джемаля примерно такого содержания: Джемаля я видел один раз в суде во время приговора Пусси райот, когда меня, их лучшего друга, не пустили в зал, а Кашина пустили - то есть четыре года прошло, а для человека это по-прежнему важно.
Тоже документ эпохи из рубрики "в этот день" за 11 год (расшаривать не буду, чтобы избежать имен) - посты, которые я тогда сочувственно шарил: типа давайте помнить, что это не что-то там такое, это у нас украли голоса, и мы требуем вернуть только их, а никого свергать не хотим, требования должны быть реалистичные и все такое.
Не вижу ничего стыдного признаться, что те песни Вертинского, которые я знаю, я знаю по исполнению Гребенщикова, а не Вертинского, а вот в чем признаваться неловко - только сейчас узнал, что "К мысу радости" - это на стихи Тэффи.
1
Тоже такая слоупоковая с моей стороны реакция: полез почитать про спикера Мосгордумы Шапошникова на предмет, откуда он взялся, и он (была такая книга "Откуда я взялся" на тему, откуда берутся дети) оказался сыном депутата Мосгордумы Шапошникова, который, впрочем, еще мутнее - про него я понял только, что он был директором минобороновского ваучерного фонда.
А к еде по ночам у меня отношение не такое, что хитрый толстяк лезет ночью в холодильник, а романтическое - отстоял вахту на руле и в четыре часа утра тебя законно кормят чаем и какими-нибудь холодными закусками; что конкретно ем сейчас - это тоже сегодня оказалось воспоминанием о Крузенштерне, в Шотландии принимающая сторона подарила нам вагон коробочек, видимо, школьной еды - вареный лосось и помидоры черри, еды было сильно больше, чем нас, и кормили нас ею дольше, чем позволял срок хранения, в итоге многие, включая меня, слегли с поносом - до сих пор об этом помню, и вот сейчас поел шотландского вареного лосося с помидорами черри и снова погрузился в воспоминания. Но вообще я хотел сказать, что ночная еда для меня - это как бы знак того, что ты делаешь что-то очень важное по ночам, в моем случае пишешь, но я два дня уже ничего не пишу - у Нила температура, я переживаю и работать не могу((
Forwarded from Πρῶτο Τρανκοβ
Это К. Крылов, кажется, ругал «Тимура и его команду» за то, что детям навязывалось поведение анонимных благотворителей, вместо приключений и романтики. Вместе с тем, в том контексте книжка была необычной. В детстве мне привелось наткнуться на оранжевый многотомник «Библиотека пионера», а так как читал я много и всё подряд, то принял неслабую дозу детской литературы сталинских лет.
Если бы Аркадий Гайдар придерживался общих канонов, это выглядело бы так: дочь красноармейца девочка Женя попадает под плохое влияние Квакина. Квакин при этом сын бывшего купца. Или лавочника. Тимур — положительный герой — собирает друзей. Женю вырывают из лап плохой компании. А потом над плохой компанией устраивают СУД. Обязательно.
Гайдаровский Тимур со своей теорией тайного добра, да ещё и великодушно отпускающий Квакина с Фигурой, совершенно не вписывается в тему детской литературы. Всегда есть плохой герой, и хороший герой, и хороший герой нужен за тем, чтобы СУДИТЬ. Собирать других детей и показывать пальцем, а плохой герой должен размазывать нюни по лицу.
При этом полномочия выступать судьёй есть у хорошего героя только потому, что его таковым назначил автор книги. Никаких взрослых не надо, достаточно хорошего поведения (взрослые в сталинской детской литературе, кстати, тоже, как правило, всегда недотёпы, и на них есть «настоящие взрослые», военные и прочие люди в форме, причём когда это форма чекиста, «настоящий взрослый» превращается в полубога, но это отдельный разговор).
Тема суда для конца тридцатых вообще понятна. Десятилетием ранее советский юрист Пётр Стучка и его соратник нарком юстиции Курский отменили все предшествующие традиции регулирования права и провозгласили новую эру правосудия пролетарского. «Наука уголовного права ставит себе задачей — бороться за изжитие явления, обозначаемого историческим словом "преступление"... Слово "преступность" не что иное, как вредная отрыжка буржуазной науки» (вот тут хорошо и подробно об этой катастрофе: samisdat.com/2/214-stuz.htm).
Нет никакой юриспруденции, есть классовое сознание, поэтому и «тройки» стали возможными. Судить простого человека стало можно хрен знает кому, основываясь на чём угодно. На диспутах в школах устраивали суды над Онегиным или Исааком Ньютоном, занимательная физика. А Тимур должен был судить Мишку Квакина.
НО НЕ СТАЛ.
Если бы Аркадий Гайдар придерживался общих канонов, это выглядело бы так: дочь красноармейца девочка Женя попадает под плохое влияние Квакина. Квакин при этом сын бывшего купца. Или лавочника. Тимур — положительный герой — собирает друзей. Женю вырывают из лап плохой компании. А потом над плохой компанией устраивают СУД. Обязательно.
Гайдаровский Тимур со своей теорией тайного добра, да ещё и великодушно отпускающий Квакина с Фигурой, совершенно не вписывается в тему детской литературы. Всегда есть плохой герой, и хороший герой, и хороший герой нужен за тем, чтобы СУДИТЬ. Собирать других детей и показывать пальцем, а плохой герой должен размазывать нюни по лицу.
При этом полномочия выступать судьёй есть у хорошего героя только потому, что его таковым назначил автор книги. Никаких взрослых не надо, достаточно хорошего поведения (взрослые в сталинской детской литературе, кстати, тоже, как правило, всегда недотёпы, и на них есть «настоящие взрослые», военные и прочие люди в форме, причём когда это форма чекиста, «настоящий взрослый» превращается в полубога, но это отдельный разговор).
Тема суда для конца тридцатых вообще понятна. Десятилетием ранее советский юрист Пётр Стучка и его соратник нарком юстиции Курский отменили все предшествующие традиции регулирования права и провозгласили новую эру правосудия пролетарского. «Наука уголовного права ставит себе задачей — бороться за изжитие явления, обозначаемого историческим словом "преступление"... Слово "преступность" не что иное, как вредная отрыжка буржуазной науки» (вот тут хорошо и подробно об этой катастрофе: samisdat.com/2/214-stuz.htm).
Нет никакой юриспруденции, есть классовое сознание, поэтому и «тройки» стали возможными. Судить простого человека стало можно хрен знает кому, основываясь на чём угодно. На диспутах в школах устраивали суды над Онегиным или Исааком Ньютоном, занимательная физика. А Тимур должен был судить Мишку Квакина.
НО НЕ СТАЛ.
Хочу добавить к Транькову, что в Тимуре и его команде суд, конечно, был, вот же:
На Малой Овражной, позади часовни с облупленной росписью, изображавшей суровых волосатых старцев и чисто выбритых ангелов, правей картины «страшного суда» с котлами, смолой и юркими чертями, на ромашковой поляне ребята из компании Мишки Квакина играли в карты.
Отойдя в тень часовни и остановившись вдвоем возле картины, где проворные мускулистые черти ловко волокли в пекло воющих и упирающихся грешников, Квакин спросил у Фигуры:
–Слушай, это ты в тот сад лазил, где живет девчонка, у которой отца убили?
–Ну, я.
–Так вот… – с досадой пробормотал Квакин, тыкая пальцем в стену. –Мне, конечно, на Тимкины знаки наплевать, и Тимку я всегда бить буду…
–Хорошо,– согласился Фигура.– А что ты мне пальцем на чертей тычешь?
–А то,– скривив губы, ответил ему Квакин,– что ты мне хоть и друг, Фигура, но никак на человека не похож ты, а скорей вот на этого толстого и поганого черта.
И тем страннее вся эта книга.
На Малой Овражной, позади часовни с облупленной росписью, изображавшей суровых волосатых старцев и чисто выбритых ангелов, правей картины «страшного суда» с котлами, смолой и юркими чертями, на ромашковой поляне ребята из компании Мишки Квакина играли в карты.
Отойдя в тень часовни и остановившись вдвоем возле картины, где проворные мускулистые черти ловко волокли в пекло воющих и упирающихся грешников, Квакин спросил у Фигуры:
–Слушай, это ты в тот сад лазил, где живет девчонка, у которой отца убили?
–Ну, я.
–Так вот… – с досадой пробормотал Квакин, тыкая пальцем в стену. –Мне, конечно, на Тимкины знаки наплевать, и Тимку я всегда бить буду…
–Хорошо,– согласился Фигура.– А что ты мне пальцем на чертей тычешь?
–А то,– скривив губы, ответил ему Квакин,– что ты мне хоть и друг, Фигура, но никак на человека не похож ты, а скорей вот на этого толстого и поганого черта.
И тем страннее вся эта книга.