А реальность, которой следовало смотреть в глаза с самого начала, заключается в том, что в российско-украинской войне нельзя быть за Украину, не желая ударов по Москве со всеми вытекающими из этих ударов последствиями. И нет, это ни в коем случае не значит, что нужно было быть с самого начала или сейчас за Путина и его государство. Не нужно. Но отдавать себе отчет в том, что желательный исход этой войны сопряжен со смертельными рисками наших (давайте я переключусь на первое лицо, обращаться во втором — это все-таки слишком комфортно, недопустимо комфортно) родных и близких — было нужно именно с самого начала, и, желая победы Украине, нельзя было не представлять среди образов этой победы в том числе сгоревшие родные дома и убитых родных людей. Если отдавать себе в этом отчет, выбор делается настолько тяжелым, каким он должен быть. Тяжелый выбор — это нормально. Ненормально было делать вид, что он легкий, что он очевидный, что он естественный. Он именно что противоестественный, разум или, если угодно, гражданское чувство, политическая, нравственная позиция — против сердца, против человеческих связей, против самого себя.

Думать о будущем, если ты претендуешь на то, чтобы быть Томасом Манном — это думать о том, простят ли тебя те, кого ты помогал бомбить своим денежным, словесным или мысленным вкладом. Это странно звучит, да, мы (вернусь к дискомфортному первому лицу) ведь чувствуем свое моральное превосходство над теми, кто плетет маскировочные сети, или над теми, кто «а что случилось» (или тем более «чертовы хохлы»), когда в их город прилетает ракета «Фламинго» — и зачем нам их прощение? Но народом остались они, и все их ошибки, заблуждения, сознательные компромиссы — факт их общенародной биографии, которая более весома, чем любая из наших персональных. Если они нас не простят, мы так навсегда и останемся вне России. Это не вопрос телесного, физического возвращения — это вопрос принадлежности, культурной, исторической (и если тот же Быков скажет, что он на нее не претендует, и вообще он простой американский профессор, не более — кто ему поверит?), вообще буквально цена — за свою этически и политически верную позицию в этой войне ты платишь тем, что даже потомки, которые сами, конечно, сто раз ее осудят и проклянут всех кого положено, так и будут относиться к тебе как к второплановому украинскому пропагандисту.