Границы империй наносятся карандашом на контурные карты и стираются ластиком, а культурный слой нарастает веками.

Наука вообще часто существует в серых зонах, где политики не успели договориться. Раскопки в Восточном Иерусалиме — территории, которую в документах ООН и Юнеско упрямо называют оккупированной, — не прекращались ни на один день, при всех неснятых спорах и несогласованных картах. Наука там не отменяет конфликта, но и конфликт не отменяет науки. В середине 1970-х, после Шестидневной войны, вопреки египетским протестам, Израиль высадил на захваченном Синайском полуострове целый десант археологов под руководством Зеева Мешеля. Он вел раскопки при прямой поддержке армии — и обнаружил тексты, сыгравшие для библеистики роль научной революции масштаба Галилея.

Вы можете представить себе израильского ученого, арестованного в третьей стране за раскопки в Восточном Иерусалиме? Я — нет. Это из области фантастики. Но даже если допустить этот невероятный сценарий, я не могу представить, чтобы израильское общество промолчало. Неважно, сторонник ты Нетаньяху или его противник. Левый ты или правый. Светский или религиозный. Есть вещи, которые там даже не обсуждаются. Своих не бросают. Это не политика. Это физиология. Это рефлекс.
У русской эмиграции физиология и рефлекс другие. Они достались ей в наследство, как достается семейная болезнь, про которую не говорят вслух, но которую узнают в зеркале. Российская власть славится одним постоянством: она всегда бросает своих. Не из жестокости даже, а из устройства — вертикальная система не тянется по горизонтали. Не умеет. Да и не хочет.

Оппозиция считает себя другой. Но деревья не выбирают почву — они из нее вырастают. И та же привычка не замечать, то же умение находить срочные дела именно в тот момент, когда нужно просто встать и поддержать, — все это живет в эмиграции с той же естественностью, с какой живет в тех, от кого она уехала.

Политики любят считать время своими сроками: им кажется, что десятилетие — это эпоха. Но есть дисциплины, для которых десятилетие — это пыль. Слой не спрашивает, под каким флагом его вскрывают. Черепок не поменяет происхождения от того, украинский или российский чиновник от культуры произведет его опись.

Требовать от ученого, чтобы он прекратил изучать курган, потому что через него прошла новая административная граница, — это все равно что требовать от Галилея не смотреть на солнце из-за того, что Тосканское герцогство поссорилось с Римом. Солнце от этого никуда не делось. И курган тоже.

Границы империй наносятся карандашом на контурные карты и стираются ластиком, а культурный слой нарастает веками.