В том-то и был драматизм существования Хармса, что трагическое вплеталось в обыденно текущую повседневность, создавая в восприятии эмоционально впечатлительной натуры писателя адскую атмосферу непрочности, неустойчивости жизни, которая в любое мгновение может бесповоротно рухнуть.

В это время: прежде окрашенные в черный цвет энкавэдэшные машины, на которых приезжали с обысками и последующими арестами, загримировали под машины, развозившие по ночному городу хлеб. Обычно свежеиспеченный хлеб развозили по булочным именно ночью, и такие машины, с соответствующей надписью «ХЛЕБ», обладали привилегией мчаться по ночному пустому городу без ограничения скорости. Вот наряду с такими настоящими стали по городу стремительно разъезжать, оглушительно скрипя тормозами на поворотах, эти оборотни, под видом хлеба увозившие арестантов в незадолго до того построенное страшилище на проспекте Володарского, в Большой дом. Это был такой кощунственный «жертвенный хлеб», который поглощала властвовавшая чавкающая гидра. Шум времени, в котором тогда довелось выживать Хармсу, был вот таким: оглушительно скрежещущим, дисгармоничным, рвущим нервы.

Последний раз Хармса арестовали 23 августа 1941 года. После нескольких обследований по заключению судеб но-психиатрической экспертизы его направили для принудительного лечения в тюремную больницу. В начале февраля 1942 года жена Хармса принесла в тюрьму передачу: маленький пакетик с кусочком хлеба. Ей велено было подождать. Через несколько минут пакетик вернули со словами:

«Заключенный Хармс скончался 2 февраля 1942 года».