200 лет назад, 30(18) января 1826 года, скончался русский генерал и государственный деятель Фёдор Ростопчин. В 1812 году он был московским губернатором, участвовал в Заграничном походе Русской армии. После окончания Наполеоновских войн жил в Европе, но незадолго до смерти вернулся в Россию.

С именем Ростопчина связан один из самых неоднозначных эпизодов Отечественной войны 1812 года – расправа над 23-летним переводчиком Михаилом Верещагиным, которого обвинили в распространении прокламации Бонапарта.

В июне 1812 года к Верещагину попал выпуск гамбургской газеты, в котором была опубликована речь Наполеона перед князьями Рейнского союза. В ней французский император обещал за несколько месяцев разгромить Русскую армию и захватить Москву с Санкт-Петербургом. Молодой человек перевёл газетную статью, а его товарищ Пётр Мешков переписал речь Наполеона и поделился ей с несколькими знакомыми. На следующий день текст начал распространяться по Первопрестольной, что на фоне начавшегося 12 июня вторжения французов вызвало бурную реакцию властей.

3 июля в «Московских ведомостях» появилось сообщение о задержании Мешкова и Верещагина. Последнего газета представила как «воспитанного иностранным и развращенного трактирною беседою»:

Московский военный губернатор, Граф Ростопчин, сим извещает, что в Москве показалась дерзкая бумага, где, между прочим вздором сказано, что Французский Император Наполеон обещает через шесть месяцев быть в обеих Российских Столицах.
В 14 часов Полиция отыскала и сочинителя, и от кого вышла бумага.

Он есть сын Московского второй гильдии купца Верещагина, воспитанный иностранным и развращенный трактирною беседою. Граф Ростопчин признает нужным обнародовать о сем, полагая возможным, что списки с сего мерзкого сообщения могли дойти до сведения легковерных и наклонных верить невозможному.

Верещагин же сочинитель и Губернский Секретарь Мешков переписчик, по признанию их, переданы суду и получат должное наказание за их преступления.

Через месяц Верещагина приговорили к 25 ударам плетью и ссылке на каторгу в Нерчинск. Но отправиться в Сибирь молодому переводчику было не суждено – при попустительстве Ростопчина Верещагин был растерзан толпой москвичей. Лев Толстой в «Войне и мире» писал:

— Ребята! — сказал Растопчин металлически-звонким голосом, — этот человек, Верещагин — тот самый мерзавец, от которого погибла Москва.
Молодой человек в лисьем тулупчике стоял в покорной позе, сложив кисти рук вместе перед животом и немного согнувшись. Исхудалое, с безнадежным выражением, изуродованное бритою головой молодое лицо его было опущено вниз. При первых словах графа он медленно поднял голову и поглядел снизу на графа, как бы желая что-то сказать ему или хоть встретить его взгляд. Но Растопчин не смотрел на него. На длинной тонкой шее молодого человека, как веревка, напружилась и посинела жила за ухом, и вдруг покраснело лицо…

— Он изменил своему царю и отечеству, он передался Бонапарту, он один из всех русских осрамил имя русского, и от него погибает Москва, — говорил Растопчин ровным, резким голосом; но вдруг быстро взглянул вниз на Верещагина, продолжавшего стоять в той же покорной позе. Как будто взгляд этот взорвал его, он, подняв руку, закричал почти, обращаясь к народу: — Своим судом расправляйтесь с ним! отдаю его вам!..

— Граф!.. — проговорил среди опять наступившей минутной тишины робкий и вместе театральный голос Верещагина. — Граф, один бог над нами… — сказал Верещагин, подняв голову, и опять налилась кровью толстая жила на его тонкой шее, и краска быстро выступила и сбежала с его лица. Он не договорил того, что хотел сказать.

— Руби его! Я приказываю!.. — прокричал Растопчин, вдруг побледнев так же, как Верещагин.
— Сабли вон! — крикнул офицер драгунам, сам вынимая саблю...Одни били и рвали Верещагина, другие высокого малого. И крики задавленных людей и тех, которые старались спасти высокого малого, только возбуждали ярость толпы…