Спецоперация вышла из моды достаточно давно. Говорить про СВО сейчас уже даже немножко неприлично, что ли. Я приехал в Екатеринбург, в отпуск — ну, здесь нет никакой СВО. В России нет СВО — это достаточно нишевая субкультурная история, она нахрен вышла из моды. И падение сборов есть, и существенное. Связанное еще и с обеднением населения — спецоперация-то у нас не бесплатная: инфляция, с зарплатами сложности, у людей всё меньше денег, которые они могли бы пожертвовать.

На четвертый год СВО все идейные люди уже как-то подзакончились, приходится привлекать в армию людей за деньги. Что дает нам сразу несколько проблемных моментов. Первый — где ж мы столько денег-то возьмем? Второй момент заключается в качестве человеческого материала.
Последствия уже очень хреновые. А будут еще хуже. И это всё — следствие того, что людям за четыре года никто так и не объяснил нормально, нафига мы воюем.

Чтобы объяснить, за что мы воюем, надо сначала объяснить: а кто такие вообще «мы»? На этом уровне. Мы кто? Мы — русские? У нас, извините, слова «русский» немножечко стесняются, мы же многонациональный народ, мы — россияне. А кто такие россияне?
Россияне — это очень мутная, аморфная история. Когда я пишу тексты в канале, я пишу: мы — русские. Я имею в виду русских людей и союзные нам народы, которые тоже в некоторой степени русские. У нас с общностью большие проблемы. Прежде чем объяснять людям, за что они воюют, им надо объяснить, что их объединяет, что их скрепляет, в чем клей. Почему мы — это мы, а не кто-то еще

если стоит ТЭЦ, которая снабжает электричеством киевскую бабушку, чтобы бабушка зимой не замерзла, и одновременно питает военное производство, эта ТЭЦ должна сгореть. Бабушку, конечно, жалко, но, извините, если электрогенерация работает на военку — она сносится до фундамента, вне зависимости от того, насколько плохо будет киевской бабушке.
Потому что у нас выбор очень простой. С учетом того, что дроны и ракеты летят по мирным городам — либо это киевская бабушка, либо екатеринбургская бабушка. Уральская бабушка мне как-то ближе. Причем существенно. Чистый прагматизм, ничего личного.

На фронте очень хорошо знают, какие подразделения как действуют и в какой период, реально ли они участвуют в боевых действиях. Поэтому отношение к «придворным» частям презрительно негативное. Как и отношение к чиновничеству в целом. Я к чиновничеству отношусь очень хорошо, но я не типичный военный. А типичные военные к чиновникам относятся очень плохо.