35 лет назад, 18 марта 1990 года, началась политическая карьера Александра Лукашенко – в тот день он был избран народным депутатом Белорусской ССР:

Когда он решительно направляется к трибуне сессии, зал мгновенно затихает: будет интересно. Прямой и честный, Александр Лукашенко не умеет прятаться за красивой фразой, лукавить. Он настолько верен правде своих городецких мужиков, что и конфликтные узлы разрубает, как они учили: стоит за этим дело или хотя бы желание его делать? Если нет, зачем душу мутить?

Не признает никаких разделений на фракции, коалиции и течения — считает, что тогда Верховный Совет превратится в хворающий организм, а хворому не по силе воз проблем, у него режим щадящий. Тем, кто впадает в амбиции, молодым и горячим, советует поостыть: «Всегда помните мудрую фразу Соломона: и это пройдет!» Тем, кто видит «недостаток» в его высших образованиях — педагогический институт и Белорусская сельскохозяйственная академия, спокойно отвечает: больше, чем невежество, человека ничто не пятнает. Когда-то проигравшего спор не случайно запирали в библиотеку…

Пока он лишь в зале сессии напрямую задает вопрос: не обладая широким кругозором и не будучи реформатором-революционером до мозга костей, зачем претендуете на пост председателя постоянной комиссии? Откровенно говоря, на трибуне робеют, когда Лукашенко в зале берет микрофон. Таков характер, а не желание выделиться, быть замеченным. В свои 36 лет он прирожденный лидер, организатор, политик. И одновременно очень мягкий, сердечный человек….

«Советская Белоруссия», 17 августа 1990 года

Завтра у Димы Ребуса откроется в Лондоне выставка Floaters с картинами, написанными водой из Темзы, Балтийского моря и дождя в Токио. Угадаете, какая вода воплотилась в какую из работ справа?

«Но троянцы не поверили Кассандре»: как длинная дипломатическая телеграмма о России осталась неуслышанной в Вашингтоне

Во время Вьетнамской войны в американских дипломатических представительствах появился дополнительный канал, по которому свои сообщения могли отправлять те сотрудники, которые хотят выразить несогласие с политическим курсом, выбранным Вашингтоном (или руководителями представительства). По этому каналу могут прислать критику за поддержку того или иного диктатора, невмешательство в какой-нибудь конфликт или неправильно выбранный подход.

В конце марта 1994 года этим каналом воспользовался сотрудник политической секции американского посольства в Москве Уэйн Мерри. На десяти страницах он подробно раскритиковал американский подход к поддержке реформ в России и описал к чему может привести дальнейшее продолжение этого курса. Свое эссе он назвал так: «Чья это Россия? К политике благожелательного уважения».

Больше всего он опасался, что нажим на радикальные рыночные реформы и поддержка все менее популярных демократов-реформистов приведет к тому, что во внутреннем российском противостоянии верх возьмут радикалы, а сами российские чиновники устав от разрозненных и противоречивых американских советов повернут в сторону ностальгии по «имперским» временам и тому формату политических отношений, которые им кажутся привычными. Что еще важнее, он очень опасался возможной войны России с Украиной и рассуждал о том, что есть много причин, которые сделают ее почти неизбежной.

Телеграмму Мерри в Вашингтоне в целом проигнорировали. Со временем сообщение Мерри стало восприниматься как легендарная длинная телеграмма Кеннана, в которой американский дипломат развернуто описал метод мышления советского правительства и предложил методы воздействия на Советский Союз — только Мерри не так повезло и его сообщение не легло в основу нового политического курса.

В прошлом году телеграмму Мерри рассекретили и теперь любой может ознакомиться с тем, что он писал в Вашингтон.

В начале своего эссе он дает краткое содержание ключевых тезисов:

«Демократические силы в России находятся в серьезном кризисе. Мы не помогаем, ошибочно давя на переход к рыночной экономике. Нет никаких причин верить, что российская экономика способна к быстрым рыночным реформам. Но есть причины опасаться, что навязчивые попытки Запада изменить экономику против желаний российского народа, могут исчерпать уже уменьшающиеся запасы доброжелательности по отношению к Америке, помочь антидемократическим силам и помочь восстановить недоброжелательные отношения между Россией и Западом. Наследие советского плохого управления влияет на скорость и способ социальных изменений в России. Проведение экономических реформ в России будет принимать формы, отличающиеся от тех, которые мы предпочитаем в сторону различных форм государственного управления экономикой и коммунитарных социальных приоритетов, вытекающих из объективных потребностей России и ее давних традиций. Соединенные Штаты должны стремиться к неагрессивной российской внешней политике и развитию работоспособных демократических институтов, даже, возможно, и особенно, когда экономический выбор не будет в соответствии с американским представлением об успехе».

Разбирая детально ситуацию в России 1991–1994 года Мерри идет вглубь, пытаясь показать, что сам по себе подход к стране был выбран совершенно неправильно. В эссе, которое сам Мерри опубликовал в прошлом году, анализируя свою телеграмму 30-летней давности, он пишет:

«Те, кто работал в Pol/Int в тот период, возможно, помнят мой девиз: „Вашингтон всегда неправ“. По моему опыту, Вашингтон стремится понять другие страны, глядя в зеркало. Это общечеловеческий недостаток. Политика США в отношении России в первые постсоветские годы была особенно вопиющим случаем попыток вашингтонских институтов вбить иностранный квадратный колышек в американское круглое отверстие».

Так все же, что Мерри считал таким неправильным и проблемным, что решил написать огромное письмо с критикой Вашингтона?

Об этом — в полной версии текста.