Меня поражает, с какой лёгкостью разговор о возвышенном переводится в плоскость потребительского расчёта. И речь ведь не только об иконе - то же отношение распространяется сегодня на искусство вообще. Икона, картина, рукописная вещь - всё уравнивается с фужером: «у меня есть кружка, зачем мне фужер, если напиться можно и так?»

Но если последовательно довести эту логику до конца, выяснится, что не нужно вообще ничего. Достаточно сохранённой картинки в телефоне, бесплатной заставки на экране и формально «то же самое» будет получено. Если вещь сводится к функции, то самый дешёвый носитель функции и есть оптимальный.

Я бы тогда сравнивал икону не с фужером, а с вином — с тем, что со временем становится подлиннее самого себя. Ведь время - проявитель подлинного и разоблачитель поддельного.

Когда человек относится ко всему как к продукту, он перестаёт различать насыщение и сытость. А ведь и едой можно не насытиться - в избытке еды можно голодать. То же и с искусством. Можно бесконечно листать изображения в интернете и оставаться голодным. Рано или поздно человек, в котором ещё жива душа, почувствует жажду - пойти в музей и увидеть вживую. А увидев однажды живое - он уже не сможет вернуться к экрану как к равноценной замене. Он захочет ходить чаще. А затем - захочет, чтобы подобное живое было у него в руках, в доме, рядом. Не в памяти телефона, которая сотрётся при следующей синхронизации, а навека: чтобы внукам и правнукам было что вспомнить и передать. Чтобы про деда говорили не «он ничем не интересовался», а «вот реликвия, которую он оставил нашей семье».