Ноябрь

1

- Ты понимаешь?! Как не-род-но-го! — Олег кричал со странным детским всхлипом, выдававшим застарелую истерику, и кутался в лохматую собачью шубу, громадную как Аляска.

Олега выгнали из редакции полгода назад. В один прекрасный майский день он тихо запил, надеясь, что и в этот раз сойдет с рук. Как обстоятельства непреодолимой силы в лице лукавого зеленого змия, помешавшие ему встать утром и работать как все. Но начальству это вконец надоело, и теперь Олег каждое утро безысходно обнаруживал себя обитателем старой родительской дачи в стремительно остывающем ноябре. Без перспектив. Зато с близким другом.

Тараса он знал с яслей. Как говорится, сидели на соседних горшках. И гордились этим оба. У кого еще есть друзья со стажем не то что родственных, но определенно близких отношений величиной со всю твою жизнь? У них были они. Прогулы музыки и физры — оба были немузыкальными и неспортивными мальчиками, первые сиги и надсадный неофитский кашель за гаражами, пламенеющие вулканические прыщи, портвейн в сомнительной компании, истерика поступления и студенческая вольница, безответная и показная любовь к Ирке Селиверстовой, смутные скоропалительные браки, один из которых, у Олега, сразу сошел на нет, словно и не прилипала к нему бывшая родная женщина, а еще идеалы свободной журналистики и обрыдлая рутина районной газеты.

- Послушай… - начал было Тарас.

- Нет, ты послушай! Я эту редакцию, как мать родную от фашистов, всегда защищал. Лояльность ведь в нашем пропащем мире что-то еще значит? Верность? Патриотизм, в конце-концов? Если были претензии к моим текстам, это одно, но заболел человек. За-бо-лел! И что, сразу за дверь? Как я больной за бюллетенью бы поперся? Вообще я на них в суд подам!

Разговор этот повторялся каждую субботу, когда Тарас наутро после рабочей, ну и нерабочей тоже, пятницы, нагруженный дошираками, тащился за город узнать, не перекинулся ли тамошний отшельник от журналистики, отринувший все земное. Тот упорно не перекидывался. Уверял, что пишет, как Пушкин в Болдино. Что есть идея романа, который попятит все отечественное литературное болото. Нет, трех романов! Но надо еще покрутить и выяснить заодно, в какой военной операции последний раз принимали участие царские военные дирижабли...

Тарас, конечно устал. У него самого проблем было выше крыши. Редактор постоянно недоволен, говорит через губу, а что не нравится — непонятно. Анька что-то темнит, того и гляди разведется. Даже в эти добровольно-принудительные поездки за город отпускает подозрительно легко. Игорь, сын, кровиночка, отбился от рук окончательно. Ему совершенно точно батя не указ. И танцы с бубнами вокруг Олега в этой череде бытовых картин одна другой мрачнее были явно лишними. Но просто так бросить друга в трудный момент он не мог, поскольку он и так был последним в этой незавидной череде. И решил, что пора идти на крайние меры.

- Да послушай! — сказал он с нажимом, ему не свойственным. — Говорят, тут есть недалеко бабка одна…

- Ты с ума сошел?! А еще образованный человек. Или ты все-таки сошел? — Олег от возмущения даже спустил шубу с одного плеча, как кокотка.

- Послушай, говорю! Ирка наша из Известий рассказывала, а ты знаешь, она не трепло, что ее мужик туда ездил, ну и…

- И что?

- И теперь она на Голливудских холмах в Лос-Анджелесе виллу выбирает.

- Ирка? Наша?..

- А ты давно с ней виделся?

- Давно… - Олег как-то так сполз на табуретку, что стало понятно, мысль захватила его. — Доказательства? — просипел он.

- Щас я открою ее страницу. Смотри….

Ехать и правда было недалеко. Бабка, имени которой никто не узнал, жила чуть дальше, в СНТ «Надежда», на тринадцатой, крайней у леса улице. И лес был какой-то заповедный, и подслеповатые оконца старого щитового домика смотрели, почему-то, не на улицу, а, словно дичась пришедших, вбок.

Бабка сильно напоминала артиста Милляра из старых сказок. Ничего не сказала, только зыркнула эдак неодобрительно из-под лохматых бровей, когда гости нанесли в сени некрепкого еще, а потому грязного ноябрьского снегу.

Продолжение следует

#проза #рассказы #цикл_года

Ноябрь

2

Тараса она сразу остановила, узловатым перстом указала, сядь мол, не мешайся. А Олега покорного, как телка на веревочке, повлекла в горницы.

Что там было, Тарас не понял. Он сел словно в какой-то морок, где очень, оч-чень медленно поворачивал голову на легкий, словно птичий, стук в окно, и все не мог повернуть. Очнулся в машине, за рулем, едущим по разбитой эсентэшной дороге с выключенными фарами. Перепугался, газанул, потом резко ударил по тормозам. Встали. Олег сидел на переднем пассажирском с белым лицом. В глазах плавал опаловый отсвет диких желтых фонарей.

- Что было-то? — прошептал, не смея повысить голос, Тарас.

- Что, что… Мы переспали.

- С… кем? — Тарас так удивился, что отпустил тормоз. Машина нехотя покатилась в дальнейшую темень.

Олег повернулся к другу и совершенно ясными, но абсолютно бешеными глазами просверлил в нем дыру.

- С кем? — весело и опасно спросил он. — Дак с бабкой!

- З… зачем? — не унимался Тарас.

- А это такса у ней такая, - мрачно отозвался друг.

- И у тебя встал? — как-то даже заинтересованно уточнил Тарас.

- А то! — хмыкнул Олег и хлопнул его по коленке. — Давай рули! Потом расскажу. Помыться охота…

Но он ничего не рассказал. Как Тарас ни пытался потом, три года спустя, словно в шалом похмелье, найти тот дом, не смог. Олег быстро устроился в федеральную сеть редактором, а потом и вовсе перебрался в парижский корр. пункт, пока его не закрыли. Вроде бы затеял через год собственные еженедельник и телеканал все в том же забугорье.

Про существование друга детства, самого близкого в общем-то человека, казалось, и думать забыл. Хотя время от времени Тарас получал старым дедовским способом - по почте — открытки с разбитными смеющимися старушками. С разных адресов. Аккурат в ноябре.

Конец

#проза #рассказы #цикл_года

Декабрь

Света стояла на обрыве, на самом краешке земли над громадной белой рекой, скрывшей свои берега в белом саване огромной, во все стороны, зимы.

- Света, ты дура что ли? Навернешься, я тебя доставать не буду!

Стасик гордо развернулся и пошел к машине. Ладно Светка, но вот если его ласточка забуксует в том огромном сугробе, куда он приткнулся, придется пехом тащиться до деревни.

Света закрыла глаза и отпустила себя.

#

Рудольф Владиленович, Рудик, слышал о свойствах александрита в рилсах — любил драгоценные камни за долговечность и постоянство, в отличие от людей. Но именно александрит потряс его однажды тем, что легко меняет цвет в зависимости от освещения. Глаза этой пациентки в «овощном» - так называли отделение для коматозных — были тоже непонятного, непостоянного цвета, серо-зеленые днем и розово-лиловые в сумерках.

На родных пациентка не реагировала, но когда заходил доктор Шубин, как ее личное солнце, она открывала глаза. А поскольку девушка не моргала, доктор теперь не выходил из кабинета без пузырька искусственных слез.

#

Случай, конечно, интересный: абсолютно никаких повреждений от падения с почти 30-метровой высоты — в мягчайшую перину сугроба, наметенного в ложбине под высоким речным обрывом. Парень, бывший с ней, растерялся сначала, но потом все-таки вызвал спасателей. Тем пришлось повозиться, закрепляя тросы. Но девушка словно все еще летела, но уже не вниз, а вверх. Она взлетела на носилках с легкой улыбкой. Такой ее увидел и дежуривший Шубин, когда принимал пострадавшую. Тело ее было в идеальном состоянии, а душа отсутствовала.

#

- Эй, Руди! — главврач любил поддеть сотрудника с необычным именем. — Как там наша Спящая царевна?

- Динамики нет, Владимир Анатольевич, - мрачно ответил Рудик, неосознанно проверяя слезную жидкость в кармане.

- А надо, чтоб была! — изрек главврач. — Год бы закрыли спокойно. Завтра, кстати, ваше Рождество. Ты отмечаешь?

- Вы же знаете, что я не католик.

- А мог бы… - главврач хмыкнул, порадовав себя одного, и степенно удалился. Рудик оглянулся. Тихий час, у сестер короткая передышка. Лампа светится над постом дежурной, мигают фонарики в одной из палат — виден отсвет. Родственники устроили кому-то праздник. И вдруг в конце коридора, у овощного, мелькнуло что-то белое.

#

Об интуиции доктора Шубина в отделении ходили легенды. Пациентку с неясным анамнезом он экстренно отправил в хирургию — воспаленный аппендикс лопнул во время лапароскопии, пришлось вскрывать. Не давал коллегам закрыть очищенную криминальную рану, пока не вынул кусок стекла размером с монету. И всегда находил фунфырики у постоянного клиента дяди Васи. Он моментально осознал, что произошло, и тяжелой рысью помчался в темноту. Он успел. Ее рука была холодной, негнущейся, неживой. Но глаза горели лиловым огнем, как у саламандры.

- Не сегодня, - мягко прошептал он. Света отреагировала на звук, повернула голову, посмотрела сквозь и упала, разметав обнаженные неживые ноги.

#

Дальше было легко. Согревающие компрессы, термоодеяло, массаж, теплое питье.

- Вы осознаете, где находитесь?

- Похоже на больницу…

- Вы помните, что произошло?

…

- Вы упали с обрыва 5 декабря этого года. Сегодня 24 декабря, - Рудик автоматически глянул на часы, - почти 25-е. Рождество, - зачем-то добавил он.

Света заплакала.

#

Психиатр одобрил выписку через три дня. Рудик знал, потому что попросил держать его в курсе. Он пришел в выходной, с утра, чтобы не пропустить Свету. И чуть не пропустил. Она вышла, как всегда, едва касаясь земли, словно делая одолжение силе тяжести. В больнице она заметно похудела.

По правде сказать, без халата она его не сразу узнала.

- Рудольф …?

- Владиленович, да. Сам не в восторге, Можно просто Рудольф. Вам куда?

- Да мне тут недалеко.

- Ну и отлично.

#

Над обрывами, которых было много в их жизни, он всегда держал ее за руку, пока она летала.

#проза #рассказы #цикл_года

Трефошик заглянул прохожему в душу и остался доволен. Окружающая метель не могла помешать цветению внутренних июньских пионов и шиповенных роз. Пахло тоже изумительно — тревожно и сладко, как летом перед грозой. Прохожий взметнул багряным шарфом и исчез в молочной дали. Трефошик остался наедине с изумлением и подумал: вот же тварь, цветет в одиночку и не делится. И уныло побрел следом, в досаде обрывая внутренний чертополох и ползучую сныть.

#фрагменты #проза

Январь

Снега намело выше пятиэтажек. Он падал на землю уже грязными серыми хлопьями и мрачно светился в темноте. В школу приходилось идти мимо громадных гаражей, где держали дорожную технику. В этих-то гаражах, в просвете между сугробами я впервые и увидела его — худого, ободранного белого медведя на массивной железной цепи. Зверь метался в узких проходах между ангарами, гулко ударяясь мосластыми боками о стены, и утробно ревел.

В классе про медведя знали. Он попался мужикам на помойке за поселком, раненный, обессиленный. Ну они и забрали его, то ли из жалости, то ли из желания поглумиться над исполином.

Я уже ходила с отцом на охоту и в этот год подстрелила своего первого зайца, но этот зверь заставлял мое сердце пропускать по нескольку ударов к ряду. Казалось, он силился взлететь над омертвелыми сугробами, взрывая снег сильными лапами и каждый раз падал, подсеченный натянувшейся до предела цепью. Медведь словно не замечал ее, разбегался снова и снова, пока не валился в изнеможении. Смотреть на это не было сил.

В тот день рассвет так и не наступил из-за разыгравшейся бури. Серый снег грязной пеной клубился над невидимой землей. Я шла, закрывая лицо толстым воротом своей шубы, не глядя по сторонам и желая только одного, чтобы эта дорога поскорее кончилась.

Вдруг рев ветра словно усилился, я обернулась и увидела летящую с неба оранжево-синюю ветрушку, уже вспахавшую смертельными лопастями дорогу позади. Вздыбившийся от удара винта наст подбросил меня и швырнул вбок. Я приземлилась на что-то мягкое и перевернулась. Надо мной в смертельной белизне бури реяла оскаленная пасть белого медведя.

Они потом всем рассказывали, что на мне не нашли ни одной царапины. Оба пилота и трое пассажиров вертолета пассажирской службы в тот день разбились насмерть. А меня нашли под околевшим медведем, не успевшим сжать челюсти на моей шее. И только я знала, что он бережно, как котенка, взял меня за загривок шубы и заслонил своим телом от смертоносного железа. Я ощущала его дыхание. В нем чувствовалось слепое зимнее солнце над безмолвным ледяным простором.

#цикл_года #сон #проза

Март

- Знаете, что я думаю? — Алина развернулась к группе однокурсников, которые по большей части уныло смотрели в окно на жидкую грязь, растворяющую весенний пейзаж. — Она не посмеет.

Волков улыбнулся одними губами, отчего стало еще тоскливее.

- Ты думаешь? Ей, в отличие от нас, ничего не мешает. Она просто взяла и грохнула всю нашу работу и оставила только свою часть, которую преспокойно сдаст в деканат.

Они помолчали.

Кузька, Ольга Кузьмина, которая правдами и неправдами втерлась к ним в доверие и как бы в благодарность взвалила на себя самую муторную часть работы — конспектировать и систематизировать все их идеи, мозговые штурмы, расчеты и прочие мелочи, вчера удалила их общую папку из облака, которую, конечно же, создавала сама, и заблокировала всех в соцсетях.

Волков продолжал улыбаться, как будто забыл расслабить мышцы. Надька Савельева начала плакать, а Волька Шеффер нервно притопывал ногой.

Алина вдруг улыбнулась.

- Вот вы дураки все-таки…

- Почему это?

- Да это же очевидно. Мы придумали этот проект как боженьки, придумаем еще. Вы же не считаете, что это единственное открытие, которое у нас будет, ну серьезно? Мы учимся еще только. Хрен с ней с Кузькой. Просрали и забыли. А прикиньте, что с ней будет, когда мы сделаем еще один за оставшуюся неделю, и он будет лучше, чем наш предыдущий?!

- Тебя бы на броневик, Басова, вещаешь как вождь мирового пролетариата.

- Это пока подождет, давайте сюда свои бошки умные, будем думать.

- Дак а Кузька как же?

- Кузьку бог накажет, я только ради этого в него поверю.

Они еще поржали всласть, развенчивая корыстную Алинкину схему, чтобы унять поднявшееся возбуждение, достали планшеты и ноутбуки, экраны деловито замерцали, и действительно склонили головы. Четверо блаженненьких, как их звала Алина. Волков нашел ее руку и незаметно пожал. Она пожала в ответ. За окном сияло чистое, выспавшееся после зимы голубое небо над оттаявшим городом и бесстыже отражалось в грязных лужах.

#март #цикл_года #проза

Февраль


Она ловко влезла на его плечи, высоко подпрыгнула, как кошка, без видимого усилия, и подтянулась. Толстовка задралась, и мелькнуло плотное тело с россыпью родинок, на белой коже показавшихся черными, как негатив звездного неба. Секунда, и она уже канула в темноту. Лоренцо прислушался. Ночной ветер с опаской шевелил мрачные в своей скорбной строгости верхушки кипарисов за стеной, где скрылась его новая знакомая. И ни звука больше.

Он начал мерзнуть. Прошло не меньше получаса. Он вдруг осознал, что по-прежнему крепко сжимает в руках шерстяное пальто, которое она вручила ему, прежде чем лезть на стену. Повинуясь неожиданному порыву, он поднес его к лицу и втянул запах. Невесомая шерсть пахла осенью — стылым листом и мхом. И еще чем-то неуловимым. Дразнящий ускользающий от сознания оттенок нагретой, щедрой молодой кожи.

Лоренцо оглянулся. Луна отражалась в спокойной воде лагуны, легкие блики бежали неспешно по поверхности темной водяной бездны. Кладбищенская стена из красного кирпича все еще хранила скудное дневное тепло, и он прислонился к ней. Прислушался. Что, если она уже не появится? Но куда бы она могла деться с острова, окруженного стеной и водой?

- Ирина? — прошептал Лоренцо, раскатывая звук «р» в непривычном слове и страшась потревожить мертвецов.

Он попробовал подтянуться, чтобы самому заглянуть за стену, но у него ничего не вышло. Тогда он решил хоть что-то сделать - вернулся в лодку и медленно поплыл вдоль стены.

Продолжение следует.

#проза #цикл_года #февраль

Февраль

2

- Привет!

Лоренцо сначала почуял что-то неладное, а только потом понял, что к нему обращаются. Он млел в лучах закатного солнца на Фондамента Дандоло, мать оставила его прохлаждаться, а сама отправилась к подруге, работавшей в местной больнице, чтобы отдать ей какие-то рецепты. Потом они должны были пойти на обед к кузине, которая только вернулась после долгого отсутствия. Встреча предстояла приятная, но наверняка скучная.

Лоренцо думал о том, не удастся ли оставить мать к гостях, а самому сорваться в Местре к друзьям, поэтому не ждал подвоха.И слегка растерялся. Перед ним стояла очень серьезная девушка в бесформенном сером пальто, из под которого торчал капюшон объемной толстовки, пряди непослушных волос были закинуты за чуть оттопыренные очень белые уши, но при любом движении опять падали на лицо, и она их снова поправляла.

- Вы мне не поможете? — снова сказала она, казалось, безо всякой надежды на успех. Видимо, Лоренцо был не первым, к кому она обращалась.

- Конечно, в чем дело? — неожиданно для себя ответил он. Девушка на миг замерла, потом вдруг улыбнулась такой обезоруживающей улыбкой облегчения, что он сдался и решил сделать все, о чем его ни попросят, даже если просьба окажется странной. А она была именно таковой.

Продолжение следует

#проза #цикл_года #февраль

Февраль

3

Они сели в лодку, когда уже начало темнеть. Зима в Венеции в этом году выдалась теплая, хотя под Новый год выпал настоящий снег. Но сегодня с моря дул неприятный сырой ветер, и Лоренцо думал, что его спутница должна была уже изрядно продрогнуть, однако ее белая кожа по-прежнему мрела в сумерках ровным матовым светом. И только на яблочке левой щеки яснее проступала, как тревожно краткая надпись по Брайлю, щепоть темных то ли веснушек, то ли родинок.

Семейная лодка была пришвартована недалеко, на стоянке за каналом Мизеркордия. Плыть было недолго. Прямо напротив Фондамента Нова торжественно темнела громада Сан-Микеле. По словам Ирины, так она представилась, утром они с подругой расстались на набережной у билетного киоска, чтобы встретиться вечером, но подруга не пришла, а телефон не отвечает. Та собиралась навестить могилы знаменитых русских — Стравинского и Бродского.

- Я уверена, она просто застряла там! — убежденно говорила Ирина, запихивая непослушные пряди за уши. —Она замерзла и напугана, надо просто ее забрать…

Лоренцо аккуратно выруливал к причалу и думал, как потом будет рассказывать об этом Саре, Димитросу и Майку. Ирина не производила впечатление сумасшедшей и опасной тоже не выглядела, но чем могла закончиться такая история, Лоренцо даже не представлял. Что они приедут, стукнутся лбом в закрытые двери. Да, она с удивлением узнала, что кладбище запирают на ночь, и зимой — довольно рано. А потом они вернутся в город и просто расстанутся на набережной?

Вот, пожалуй, именно это и перевесило все доводы против. Он так скучал с матерью в старой Венеции, что странное приключение с русской девушкой, ищущей подругу, оказалось очень кстати.

А потом она, быстро убедив его, что пробежится по кладбищу и вернется в два счета, мгновенно перемахнула через стену, как какой-то гимнаст. Спустя час блужданий под стеной Лоренцо чувствовал себя очень глупо. Он давно бы вернулся в лодку и уплыл домой, но бросить даже сумасшедшую одну ночью зимой на безлюдном острове он не мог.

- Простите, мне кажется, вы мне не поверите, но это чистая правда… - начал он говорить в трубку как можно спокойнее еще полчаса спустя, когда набрал номер карабиньеров.

Продолжение следует

#проза #цикл_года #февраль

Февраль

4

Туристку из России Svetlana Ivanova нашли под утро в арке. Она сидела скрючившись под одной из колонн и вибрировала от холода. О местонахождении некой Ирины найденная девушка показать ничего не смогла. Ее отправили на полицейском катере в больницу и продолжили поиски.

К вечеру поиски прекратили. Если бы не пальто, которое по-прежнему сжимал в руках несчастный Лоренцо, возможно, поисковая операция была бы закончена раньше. Мать звонила через каждые двадцать минут. Лоренцо отвечал устало и односложно. Мать порывалась приехать за ним. Он отказывался, повторяя, что его доставят домой сразу, как только во всем разберутся, если это вообще возможно, а пока он потенциальный свидетель безвестной пропажи человека.

Следующие два дня он в прострации просидел в своей старой комнате у окна, выходящего на Калле Мадонна. Пальто лежало у него на коленях. Он опустил руку в карман и вдруг нащупал какой-то предмет. Раскрыл ладонь — там лежала прихотливо изогнутая барочная жемчужина, которые до сих пор можно найти в старых городских лавках. На мерцающей призрачной поверхности виднелась россыпь крохотных точек, которые словно складывались в короткую надпись по Брайлю. Лоренцо уставился на них. Похожая была на щеке той девушки, которая играючи перемахнула через высоченную стену и пропала без следа. Лоренцо уронил голову на руки и застонал.

Продолжение следует

#проза #цикл_года #февраль

Февраль

5

- Энцо, мальчик! — мать крикнула так резко, что он вздрогнул. Ничего хорошего это не предвещало. Или…?

Он вышел в прихожую и, вдруг ослабев, был вынужден сесть на стул. В дверях стояла девушка то ли с веснушками на щеке, то ли с россыпью мелких родинок, и в явном волнении заправляла за уши непослушные пряди волос, вновь и вновь падавшие ей на лицо, на этот раз покрытое румянцем.

- Привет! — порывисто сказала она и вдруг, словно не выдержав напряжения и желая спрятаться, закрыла лицо руками. Каким-то новым зрением он видел ее всю и одновременно в подробных деталях. Вместо леггинсов на ней теперь были мешковатые спортивные штаны. Толстовку она сменила на облегающий топ и короткий распахнутый пуховик явно с чужого плеча. Над кроссовками нелепо, совсем не по-европейски, торчали толстые носки. Шея была замотана в мужское кашне.

Поскольку Лоренцо ничего не говорил и только рассматривал гостью, мать, вдруг поняв, кто перед ними, с преувеличенными церемониями начала приглашать девушку пройти в дом. Та прошла,тут же запнулась и упала бы, но была подхвачена Лоренцо, оказавшимся на ее пути. Он сжимал ее предплечья и по-прежнему молчал. Тогда заговорила она, быстро, запинаясь, поправляя пряди.

- Я не представляю, что вы должны были подумать. Но это невероятная история. Со мной раньше ничего похожего не случалось...

Он молчал и смотрел ей прямо в глаза с крупными темно-серыми радужками, казавшимися черными на белом лице.

- Я знала, куда Света — ну, подруга — могла пойти, я раньше видела схему кладбища, и пошла туда,к старым русским могилам. Обошла все, но там никого не было. Тогда я решила обойти кладбище по периметру, но там, ты наверное знаешь, очень плотные заросли кипарисов, ничего не видно. Тогда я решила пройти по главным аллеям. Тоже безрезультатно. Из-за включенного фонарика телефон быстро разрядился, и я решила вернуться обратно к вам. Мне казалось, я верно запомнила место, но, наверное, перепутала. В общем, я полезла через стену и… свалилась в воду.

Лоренцо вдрогнул и крепче сжал ее руки.

- Вода была ледяная, - продолжала она. — Не было видно ни причала, ни лодки.Я попыталась влезть обратно, но не смогла, там все покрыто водорослями. Тогда я скинула кофту, кроссовки и поплыла к берегу,который,к счастью,был прямо передо мной, на Мурано.Там меня сразу подобрали какие-то отдыхающие и отвели к себе, чтобы согреть. После этого я примерно сутки не приходила в себя. И только потом выяснилось все остальное.

Потом я нашла Свету, она уже в порядке, а ваш адрес мне дали в полиции...

Лоренцо быстро вытер помутневшие от непрошенной влаги глаза, порывисто обнял девушку и,силясь не рехнуться от облегчения,засмеялся. А она то ли захихикала, то ли захныкала у него на шее.

***

Девушки улетели на следующее утро из аэропорта Марко Поло. Лоренцо отвез их на том же семейном катере и спустя несколько часов все еще стоял на причале, провожая глазами улетающие борта. В его ладонь впечаталась барочная жемчужина прихотливой формы с россыпью странных точек, похожих... Вечером она написала: все хорошо, мы дома. И два фото. На первом она закрывает загранпаспортом один глаз и корчит рожицу на фоне российского пограничного контроля. На другом — в домашней майке на тонких бретелях одной рукой обнимает пухлого персидского кота.

Чуть погодя пришло видео: ее белая рука придерживает штору на окне, за которым сплошной стеной идет снег. И подпись: еще не передумал?

Конец

#проза #цикл_года #февраль

Апрель

Сила течения была такова, что ничто живое не могло ему противостоять. У этого однодневного ягненка не было никакого представления о том, что такое жизнь и как с ней… бороться? Он знал только теплый бок матери и сладкое ее молоко. А теперь тугая холодная вода заливала беспомощные губы. Ягненок захлебывался. И тут сильная рука ухватила его за кудрявую короткую шерсть и подняла над потоком. В глаза брызнуло весеннее солнце.

- Доста-ал! — крикнул высокий, плотный, заросший дикой бородищей мужик. Бегущие по руслу арыка люди восторженно закричали. Пока они бежали к нему, он обнимал мокрого ягненка и целовал его щеки. А потом с большой неохотой отдал. Руки странно опустели и словно не знали теперь, куда им деваться. Он схватился за полы мокрой рубахи и огромным усилием подавил рвущийся изнутри рык. Руки опустели… И тогда, наконец, он разозлился по-настоящему.

***
Его старый отец доживал свой век в горах, откуда ни под каким предлогом не хотел спускаться в деревню. Весь его мир строился как раковина вокруг рано ушедшей любимой жены, с которой они условились еще в детстве и по достижении совершеннолетия прожили несколько безоблачно счастливых лет. После, почерневший от горя, он воспитывал сына один и, казалось, поневоле привил ему огромную, неутолимую жажду любви и болезненную привычку к одиночеству.

Сын не выдержал. Сбежал в город, учился, работал, мыкался по углам и все что-то искал, искал, искал и не находил. А потом перегорел, озлобился и перестал. С тех пор он жил случайными связями, работал где придется и не заглядывал дальше одного рабочего лета. Пока одна ушлая девица не подкинула ему свою двухлетнюю дочку и не сбежала. Зиму они мыкались втроем — дед впервые спустился с гор ради нежданной «внучки». А в этом апреле приснилось ему белое солнце, завивающееся пышной, бьющейся на ветру юбкой вокруг босых загорелых женских ног, и нежность объятий, когда изгибы тел повторяются друг в друге, и вдруг опустевшие руки и ни следа обретённой возлюбленной… Очнувшись, он вскочил и до изнеможения бродил по долине, пока не увидел ягненка, которого волокла по арыку бурная весенняя вода.

***

Гостиничное дело, которое он затеял в долине, насмешило соседей до колик. Жить в пещере, готовить на огне и подтираться листом, когда в часе езды стоят фешенебельные белоснежные отели со всевозможными удобствами? Ищи дурака! И он искал. Почему-то он был уверен, что не один такой.

Эти трое дурней прибыли с побережья. Точнее, две дурочки и дурень, муж одной из них. У жены на боку висел фотоаппарат с громадным объективом. Они приехали, конечно, снимать воздушные шары на рассвете. Дурочка, которая приехала с этой семейной парой, была самой настоящей. Ее сразу признали местные собаки и таскались за ней хвостами. Не отгонит, если мордой ткнешься, бездумно, бесстрашно погладит и потреплет за заросшую в репьях шею, воды даст и корку хлеба, припасенную с завтрака и все будто не специально, а будто только так и надо.

Девочка тоже, примерившись, приткнулась к ней, как бездомная собачонка, обхватила за ногу и не отпускала. Приезжие стояли у крыльца и собирались на видовые площадки и никак не могли уйти. Если они пытались осторожно разомкнуть грязные ручонки, девчонка начинала вопить как дэв. Дурочка посмотрела на нее и махнула друзьям, идите, мол, я останусь. И молча сгребла крикунью на руки, сразу умолкнувшую, добившись желаемого, ловко пристроила ношу себе на бедро и пошла в дом.

***

Дед переполошил всю деревню. Он нигде не мог найти девочку, ушедшую с домашней половины дома. Он работал в саду, пока не хватился ребенка. Обежал ближайшие улицы, постучался к соседям, сбегал на выселки — ничего. Помчался, хромая и отдуваясь, на пастбище, где сын чинил загородку. Вдвоем они вернулись домой и начали поиски заново, заглядывая в каждую щель. И только через несколько часов, безо всякой надежды, сунулись на гостевую половину. Они мирно спали в обнимку под цветастым покрывалом — черноволосая чисто умытая девочка и приезжая русоволосая дурочка. В ногах у них лежал и мурчал неизвестный никому доселе хмурый полосатый кот.

***

Мужики досидели почти дотемна тихо, как мыши, не смея пошевелиться. Сначала из комнаты, где спали, независимо вышел кот. Посмотрел на сидевших без света, и казалось, презрительно сощурился. Потом вышли они, держась за руки, как подружки.

Не сразу заметили, что не одни. Дурочка вздрогнула. Но рук они не разняли. Так и пошли вдвоем, включили свет, зажгли плиту, налили воду в кофейник, достали хлеб, овощи и сыр. Молча, деловито. На мужчин не смотрели. Те сидели, как школьники, разглядывая почему-то, свои руки. Потом девочка, удостоверившись, что каким-то чудом добытая ею женщина пока никуда не денется, пошла к приемному отцу и залезла на колени, завозилась маленькими пальчиками в кудлатой бороде, ткнулась головой, демонстрируя избыток нежности, и постоянно оглядываясь на ту, проверяя, здесь ли. По его лицу заструились тихие слезы, которые ему нечем было вытереть, ибо руки были полны.

А дурочка тем временем расставила тарелки, разлила подоспевший кофе, разложила поджаренный хлеб и сама села, подогнув ногу. К ней сразу перелезла девочка, обняла за шею и начала обсасывать врученный ей кусок хлеба.

#проза #цикл_года #апрель

Июнь

Он провел на сайтах ювелирных украшений четыре с половиной месяца не потому что конченый, а потому что… В общем... Ну... Ева.

С Евой лет восемь назад его познакомила подружка Наташка, с которой они подрабатывали в отрядах мэра летом. Он учился в старших классах, а она, уже студентка, была у их группы куратором. Однажды закрывать смену Наташка пришла с подругой, чтобы потом сразу вместе пойти куда-то. Стоял очень молодой июнь, и жара еще не была привычной, она была словно обещанием бесконечного лета.

- Привет, малыши! — сказала высокая, крупная девушка с копной зеленовато-русых волос, улыбнулась ярким ртом с квадратными передними зубами и сразу забыла о парнях, ждавших на скамейке. Он был одним из восьмерых. Кажется, она не замечала его существования, пока Наташка не показала на него пальцем.

- А это Пашка, я тебе говорила…

Он вспыхнул. Наташка могла говорить что угодно.

- Слушай, он шарит в компах, может найдешь ему подработку?

И она взяла и нашла. Пашка проработал остаток лета в их конторе помощником системщика. Вечером он ждал, пока Ева покидает как попало вещи в свою холщевую сумку — была у нее такая манера — и заспешит по коридору. И он всегда целился выйти так, чтобы почти с ней столкнуться. Словно невзначай. И она никогда — никогда — не придавала этому значения. Более нечуткого к определенному вниманию окружающих человека он реально не встречал в своей жизни. Девчонки в их классе, казалось, родились с этим радаром и реагировали даже на шевеление волос на теле противоположного пола, не говоря обо всем остальном.

- О, привет, коллега! — чаще всего говорила она. — Как оно? - и мчалась дальше. Он научился передвигаться с той же скоростью, чтобы не отставать. Поскольку она воспринимала только конкретную информацию, он говорил: «Нам по пути, я пойду с тобой до…» И они уточняли маршрут. И подороге обсуждали новые фильмы, книжки, музыку, сны и путешествия.

Больше всего Ева хотела поехать в Индию.

- Ты знаешь, - говорила она, глядя в его сторону, но не совсем, а в пространство между ним, горизонтом и другими людьми, слегка над ними, намеренно не прикасаясь ни к кому взглядом, — индийское ювелирное искусство после завоевания британцами исподволь повлияло на весь ювелирный мир. Если посмотришь, то увидишь влияние этих массивных колье, которые как доспехи закрывают шею и грудную клетку человека, на европейское искусство. Это много где проявляется. Помнишь «Мулен Руж»? Не самое красивое колье, которое я видела, но меня прям подкупило, чьто они так заморочились ради фильма…

Камни — это была ее страсть. Но не само увелирное искусство, а именно благоговение, бесконечное рассматривание картинок и сбор удивительных фактов о ювелирных шедеврах. При этом все ее украшения сводились к стеклянной синей брошке, доставшейся от бабушки. Брошка была массивная. Ева закрепляла ее вместо верхней оторванной пуговицы белой рубашки, когда собираласьв очередное «приличное место». Но ей удивительно шел этот аскетизм.

Он спросил ее однажды, почему при всей своей увлеченности она не выберет себечто-нибудь с настоящим драгоценным камнем. Она посмотрела на него как на сумасшедшего.

- Потому что это может быть только подарок от человека, который тебя по-настоящему знает и действительно любит, а иначе все эти камни просто не имеют смысла…

Оказалось, что брошку с синим стеклом — «в цвет глаз» - юной ее бабушке подарил юный и нищий ее дед перед свадьбой. До свадьбы он не дожил. Она осталась беременной невестой и носила брошку всю жизнь под горлом на платьях и блузках, даже если они не подходили по цвету. А незадолго перед смертью — рак груди в четвертой стадии — передала брошку восьмилетней внучке, такой же въедливой, как она сама, со строгим наказом хранить. И та хранила.

После того лета они некоторое время не виделись, но так повелось, что каждый день друг другу писали в электронной почте. Он привык писать вечером, о том, что случилось за день. А когда приходил на работу и открывал почту, находил письмо от нее. О чем они сообщали друг другу? В основном о пустяках. Без которых он вскоре не мог обходиться.

- Наташа, что случилось? — он не находил себе места и сразу позвонил старой подруге. — Где Ева?

- А что она тебе сказала? — в трубке слушались какие-то посторонние звуки и лай Наташкиной собаки.

- Ничего не сказала! — и дальше без паузы. — Если я спрашиваю, значит не сказала!

- Ну блин, если она не сказала, почему я должна?

- Наташа…

- Паша, разбирайтесь сами! Я причем?

- Значит, что-то сказала?

- Блять… Я не хочу вмешиваться в ваши «особые» отношения… - она подчеркнула слово «особые» так, что Пашка прямо увидел, как она делает одной рукой в воздухе кавычки, пока другой держит трубку у уха, - но она сказала, что ты тюфяк…

- Тюфяк?..

- Она так сказала, Паш, позвони ей сам. Ну что ты от меня хочешь?

Он положил трубку, лег лицом в подушку и лежал так, пока в голове не помутилось от недостатка кислорода. Тюфяк?


Она «пропала» несколько дней назад. Его звонки она сразу заблокировала, но сегодня он прошел в ее подъезд за какой-то бабулькой и теперь стоял под ее дверью, монотонно стучал и звонил в звонок, терпеливо повторяя, что не уйдет, пока она не откроет и они не поговорят. Прошло минут двадцать. Он начал опасаться, что она давно уже вылезла в окно или еще что-нибудь. Плана Б у него не было и одновременно караулить ее под окнами он не мог.

- Ладно, - наконец, раздалось из-за двери. Он так давно не слышал ее голос, что его глаза мгновенно улажнились от некого микропотрясения. Хорошенькое начало, подумалось ему. Ведь сейчас нужно будет говорить с ней по возможности мегаспокойно и уж точно чертовски убедительно.

Дверь приоткрылась, из-за нее сверкнул сердитый Евин глаз. Судя по всему, она была в бешенстве.

- Мне надо войти, - безо всякого намека на вопросительную интонацию произнес он.

Дверь открылась шире. Ева стояла в драной футболке и спортивных штанах с подвернутыми до колен штанинами, отчего была почему-то похожа на поиздержавшегося французского баронета. Он вошел, закрыл дверь и прислонился к ней, пресекая потенциальный путь к бегству. Она постояла, потом отошла к противоположной стене и тоже прислонилась к ней. Между ними было метра два, квартирка была маленькая. Потом она сползла по стене и уселась на пол. Он сделал то же самое. В коридоре было темно. Они молчали.

Перед этим разговором он не только прочитал несколько книжек по психологии, но и поговорил со знакомым студентом-медиком, который собирался стать психиатром. Тот, выслушав вводные, первым делом спросил, зачем Пашке самому это надо. Тот честно ответил, что надо и все.

- Мне больно… - медленно начал Пашка, и голос его предательски дал петуха. — Мне больно потому, что в моей жизни больше нет тебя, поскольку ты стала очень много для меня значить.

Слушая, а точнее всей кожей впитывая потрясенное молчание, он пытался накопить слюны, чтобы смочить внезапно пересохшее горло и не звучать как сломанный робот. Как хорошо, что темно в коридоре!

- Я прошу тебя объяснить мне, как ты на самом деле ко мне относишься и что мне нужно сделать, чтобы мы продолжали видеться и писать друг другу. Я готов сделать все…, все… - он запнулся и замолчал, различая какой-то бешеный блеск ее глаз.

- Ты говорил с Наташкой?

Он кивнул, потом, на всякий случай, подтвердил словами.

- Я не хотела никого обижать… Мне стало тяжело общаться, - медленно сказала она.

- Объясни, я не понимаю.

Она вдруг неведомым образом очутилась рядом и, хотя проем перед входной дверью не был очень уж узким, оказалась плотно прижатой к его боку. Ее тело было ледяным и очень конкретным, очень прямолинейным и осязаемым, как вся она целиком. Он замер, сознание замерцало.

- Ведь ты понимаешь, что мне бывает непросто общаться с людьми.

Она тоже не спрашивала, утверждала. Он сгреб ее руку и слегка сжал в знак понимания. Она шевельнула пальцами в ответ, словно замкнулась слабая электрическая цепь.

- Я не понимаю, чего ты на самом деле от меня ждешь, почему мы продолжаем общаться, и мне стало тяжело от этого, - произнесла она.

- А почему ты не сказала мне?

- А как ты это себе представляешь? — она вдруг зло двинула его локтем, прижатым к его боку. — Я не знаю, как это делается, мне хотелось, чтобы все это просто кончилось, и все…

- Я думал, что тебе приятно со мной общаться.

- Приятно…

- Но?

- Без но.

- Тогда я скажу, что мне больше чем приятно общаться с тобой. Я хочу, чтобы ты была рядом как можно чаще.

- Я не знаю, как на это реагировать.

- Никак не реагируй. Скажи, хотела бы ты, чтобы я был в твоей жизни?

- Хотела бы… - она отползла на прежнее место. Бок, к которому она была прижата, покрылся мурашками.

- Установим правила: я буду заходить за тобой на работу два раза в неделю, и мы будем или гулять, или пойдем в кино или в кафе, - вновь без вопросов.

- Хорошо.

- Один выходной на дела и отоспаться, второй планируем что-то большое.

- Например?

- Пошли учиться плавать на яхте? Я давно хотел.

- Тогда еще в приют для животных и… в разговорный клуб, - произнесла она тоном деловых переговоров, и так же добавила, - а это будет значить, что мы что, пара?

- Только если ты этого хочешь, - в тон ей сказал он.

- Я тебя старше.

- Я помню, на пять лет.

- У меня нет опыта отношений.

- У меня тоже.

- Что мне делать, если я тебе надоем?

- А мне?

- Я не знаю.

- Я тоже. Но я буду плакать, сразу говорю, я вообще нытик.

- Хреново.

- Капец просто, ага.

- Когда мы начнем? — ее голос звучал спокойно.

- Сейчас уже вечер субботы. Давай начнем со вторника? Вторник и пятница — окей? И воскресенье. Связь по почте, как всегда, и по телефону, если срочное.

- Э, хорошо.

- И разблокируй мой номер.

- Ладно.

- Я еще хотел спросить у тебя… Ну. Ты... целовалась с кем-нибудь вообще?

Она вздохнула так, что он почувствовал себя у опасной черты. Будто сейчас рухнет все, о чем только что условились. Но она вновь приблизилась и тронула его за коленку. И было в этом жесте какое-то необъяснимо притягательное наивное любопытство.

- ... Когда мне было семь, я шла в школу, меня догнал взрослый парень и... облизал мне нос. Я убежала... А ты?

- Офигеть... Я да, в восьмом классе. Ну и потом было.

- А секс?

- Нет.

- И я нет… А хочешь?

- Иногда.

- Ладно, - он почувствовал, как кровь приливает к лицу и…и задышал глубже.

- Слушай… - сказала она задумчиво, словно что-то более интересное пришло ей в голову. — А если мне будет плохо, я все равно должна буду видеться с тобой?

- Нет, конечно, но, пожалуйста, скажи мне об этом.

Она кивнула, и он это почувствовал, словно ее тело в тот момент было продолжением его собственного. И в этой их общей части ощущалось нечто спокойное и устойчивое.

- Ты хочешь, чтобы я ушел сейчас?

- … Нет, - помолчав, сказала она. — Но я устала сидеть на полу в коридоре. В комнате есть диван.

- О, круто, - он встал и, снимая куртку, в которой был до сих пор, по-прежнему в темноте пошел в комнату. — А ты смотрела те старые игры, которые я присылал тебе в последний раз?

- У меня загружен Myst, прям самый первый, кажется…

- Не глючит?

- Вроде нет, но я застряла в подводной лодке. Я ее запитала, а что дальше? Ты прошел?

- Да, щас покажу, врубай…

Камень, точнее камни, которые он в конце концов выбрал, были натуральными мозамбикскими рубинами в обрамлении бесцветных сапфиров в желтом, а не розовом, золоте, не слишком дорогие, но и не дешевые. Он ждал заказ как манну небесную, неделю. Тот доставили в понедельник вечером. На вторник они договорились пойти мерить пальто, которое он давно хотел. Он ничего не загадывал на завтра, как давно привык, но когда засыпал, надел кольцо с одним крупным и двумя поменьше темно-красными рубинами на мизинец и сунул руку под щеку. «Приснись жених невесте...» - пробормотал он.

#проза #цикл_года #июнь

Май

Солидный колтун на затылке вырос за три изнурительных выходных в раскаленной от внешнего тепла при шпарящих еще батареях квартире, пока она дрыхла с короткими перерывами на еду и сериалы. К расческе она, конечно, не прикасалась.

Волосы у нее с детства были густые, пушистые, но тонкие и легко путались, особенно в жару. Бабушка, к которой ее ссылали на лето родители, объясняла эти колтуны на затылке так: суседки приходили. И ничего не добавляла. Таня запомнила суседок как существ дружелюбных в целом, но нелогичных и непоследовательных. А исходя из того, что приходили они только к ней, постепенно начала себя к ним причислять. Мол, родня приходила. Были суседки беловолосыми, как она, с легко вьющимися на концах кукольными локонами, но с узкими личиками и длинными носами — как у бабушки. Никому о них она не говорила никогда.

С возрастом волосы потемнели, стали того сложного русого цвета, какого непросто добиться в парикмахерской. Ей и не надо было, у нее это нашлось, что называется, в базовой комплектации. Сестра с ее мышиного цвета тонкими прямыми волосами красилась и завивалась класса с восьмого. 

Когда она поняла, что колтун прочный, то поначалу плюнула и, собрав волосы вместе с колтуном в бульбу, проходила так еще день и проспала ночь. На следующее утро она, даже помыв голову с кондиционером, поняла, что сама не справится, и позвонила Ксюхе. Та через несколько минут прислала адрес, время и имя: Юра.

С утра шел дождь. Зонта у нее, конечно, не было, и она обреченно подумала, что хуже уже не будет. Но, возможно, обожаемый Ксюхин «цырульник» Юра обреет ее наголо. Когда она заявилась в торговый центр, где была парикмахерская, с ее носа капало. Поэтому она зашла в туалет и несколько минут простояла под сушилкой, растягивая мокрую кофту. Лучше определенно не стало. 

Юра никак не отреагировал на взъерошенную клиентку, лишь показал, куда пройти. Она села и закрыла глаза. Он, ничего не спросив, невесомыми движениями освободил ее длинные волосы от резинки и легкими касаниями прошелся по макушке, исследуя проблему. Ниче не выйдет, обреченно подумала Таня. По ее глубинному опыту, у всех парикмахеров была жесткая увесистая рука, от прикосновения которой по хребту бежали неприятные мурашки.

- Таня?

Она дернулась и едва не упала с кресла. Несколько секунд моргала, пока не сообразила, где она. Уснула!

- Все хорошо? — допытывался Юра.

- М-м, - неопределенно промычала она, густо покраснев.

- Посмотри…

Он развернул кресло к зеркалу и нежно, почти любовно, пропустил массу легких завитых в крупные кольца волос в ладони. 

- Получилось?

- Конечно, там и делать ничего не пришлось. Просто поаккуратнее расчесывай…-те в следующий раз. И вот еще, - он протянул небольшой тюбик без этикетки. — После мытья на влажные волосы нанести, не смывать.

Юра отошел, словно нехотя, и отвернулся, бренча ножницами.

Она рассматривала себя в зеркало. Волос будто прибавилось. Непривычно легкие, без саднящего чувства на макушке после выдирания клоков, волосы были будто не ее собственные. Поэтому она тоже провела по ним ладонью. Кудрявая теперь шевелюра крепко держалась на голове…

- С… пасибо большое. Сколько с меня?

- Ничего не надо, я и не делал ничего, - Юра, казалось, порозовел и, запнувшись, добавил, - но придите на следующей неделе, я кое-что проверю.

- Опыты на живых людях?

- Вроде того…

- Буду в долгу, - сказала она и быстро вышла, едва не снеся стойку.

Дурак какой-то, денег не взял, думала она по дороге домой. Конечно, приду я через неделю, жди… 


Ее новые кудри вели себя прилично месяца два, пока не кончилось волшебное средство в тюбике. Еще через месяц она, осторожно выглянув из-за двери парикмахерской, начала искать глазами Юру. Он стоял спиной, колдуя над чьей-то головой, но, словно почувствовав взгляд, обернулся. Улыбнулся. Кивнул. Вернулся к чьей-то голове.

- А я думала, что все парикмахеры….

- Маньяки?

- Ну, я не то хотела сказать, но наверное это даже точнее. Кто еще будет добровольно копаться в чужих головах?

- Во-первых, копаться - за деньги. Во-вторых, мы после каждого клиента моем руки. В-третьих, ты не думала, что, может, мы просто ищем свое…

- Что?

- Не знаю, это не объяснить. Просто я сколько себя помню всегда жил на ощупь.

- А зрение у тебя хорошее?

- Сто процентов.

- Неа, не понимаю.

- Так и не надо. Это просто еще один способ, я не знаю…, жить.

Когда она была за рулем, он всегда клал руку ей на бедро. Без намеков, просто не мог иначе. А когда вел он, то делал это одной рукой, другую отдавал ей, и она бездумно перебирала его пальцы. Суседки больше не приходили, волосы не путались. Юра говорил, это потому, что она в хороших руках. Таня не возражала.

#проза #цикл_года #май

Август

Одеяло с его худым тельцем заняло всю нижнюю полку в холодильнике. Он пролежал там весь день и всю ночь до тех пор, пока Маша не сгребла себя в кучу и не отправилась его хоронить. Кот был старый, заслуженный, оставшийся в наследство от отца и в каком-то смысле с тех пор его замещавший. А в последнее время, пока болел и катался с ней по бесконечным врачам, и вовсе стал ее продолжением. 

Он затих под утро у нее на руках и медленно остывал, пока она раскачивалась и рыдала. В восемь она поцеловала его мертвую морду, положила в холодильник, убрав завалящие банки наверх, и поехала на работу. Вернулась, вынула тело из холодильника и ходила по дому, укачивая его. К утру, устав горевать, села в машину и поехала на дачу.

Как мент махнул ей рукой, она не видела, потому что рыдала. Зато сирену услышала. В ужасе она так и встала посреди пустой на рассвете дороги.

Мент был злой. 

- Инспектор ДПС младший сержант Д-ов. Ваши документы!

- Сейчас… Простите.

Он не сразу заметил, что лицо у девицы красное и распухшее.

- Выйдите из машины, - сказал он озадаченно. — Пройдите в служебный автомобиль, будем составлять протокол.

Она обреченно выползла из своей коробчонки, слезы снова потекли по щекам. Она забралась в гаишную машину и закрыла лицо руками, пытаясь вдохнуть поглубже и успокоиться.

- Вы не остановились по требованию, - пробубнил остановивший ее вихрастый мент. — Освидетельствование проходить будете?

- Давайте, - тускло сказала она. Последний раз выпивать ей пришлось лет семь назад, на выпускном.

Ей дали прибор, она дунула. Снова закрыла лицо руками, ни слова не говоря. Потом ей дали расписаться. Она безропотно расписалась. 

- Вы свободны, оплату штрафа не задерживайте, - сказал ей второй гаишник. 

- Ладно, - она открыла дверь и вышла. Было свежо. И ей стало как будто легче. Будто она оставила самую горькую часть своего горя в пластиковой трубке анализатора. И заплатить за это стоило.

- С вами все в порядке? — шагов она не слышала. Вихрастый гаишник смотрел хмуро.

- Нет, - сказала она просто и снова заплакала. — Кот умер… вчера или позавчера, я не помню уже… Он там, на переднем сидении.

- А вы куда…

Она посмотрела на него как на идиота.

- Вообще-то запрещено.

- Ну арестуйте меня, - сказала она зло и посмотрела ему в глаза. В неверном свете начинающегося летнего дня он показался ей каким-то чересчур юным, с этими веснушками.

- Подождите.

Он сказал это так, что у нее не нашлось возражений. Будто никакой альтернативы тому, чтобы подождать, у нее не было. Он отошел к полицейской машине, наклонился к напарнику и они о чем-то посовещались. Потом он вернулся.

- Ну, значит, так. За руль вам нельзя, вы в плохом состоянии. Кто-то может вас забрать?

Она смотрела на него уже не как на идиота, просто смотрела. Поняв, что отвечать она не намерена, вихрастый строго продолжил.

- В виде исключения, поскольку наша смена уже практически закончена, я отвезу вас в вашем автомобиле до места назначения и потом домой, где вы останетесь до того момента, пока не придете в себя и не будете представлять опасность для окружающих.

Он договаривал, уже садясь за руль ее машины. Она открыла рот. Потом закрыла и пошла садиться назад, так как на переднем пассажирском сидении лежал усопший. Она назвала адрес, он вбил его в телефон и поехал.

Они катили молча. Слезы у нее иссякли от несуразности ситуации. Зарулив в дачный поселок, он спросил, глядя в зеркало, есть ли у дома где припарковаться. Она кивнула.

Приехали. Утро было роскошное, золотое, какими только и должны быть утра в августе. Дом стоял в тени под громадными елками. Он шел впереди, закатывая рукава и внимательно глядя под ноги — вчера весь день лил дождь, но сейчас почти все высохло. Она, шагая след в след, торжественно и скорбно, несла кота и опять ревела.

- Как звали?

- Кого? — она посмотрела на спутника странно. — А… Владимир.

- Неожиданно, - ответил тот.

- Долгая история.

- Лопата есть? Где копать?

- Щас, щас, соображу… Она положила одеяло с котом на скамейку у дома. — Погодите, дам что-нибудь переодеться.

Они стояли над небольшим земляным холмиком в глубине большого и довольно запущенного участка и молчали.

- Сколько ему было? — спросил вдруг вихрастый, потерявший всю свою строгость в линялой клетчатой рубахе отца и его трениках с вытянутыми коленками.

- Двадцать два.

- Болел?

- Да, от старости.

- Каким он был?

- Родным…

- Думаю, ему с вами повезло. И вам с ним.

Она опустилась у могилки, словно из тела выпустили воздух. Бледные коленки светились на черной земле. Он опустился на корточки рядом. 

- Я точно говорю… Не каждого человека так провожают, - сказал он тихо.

Она всхлипнула и обняла одну из его коленок, размазала слезы по выцветшей ткани. Так они посидели еще немного. Потом встали и пошли в дом переодеваться, чтобы возвращаться в город.

Она пиликнула сигналкой и оглянулась в нерешительности. Он стоял в своей форме с закатанными рукавами, руки в карманах, и смотрел на нее задумчиво. 

- Идите.

Она и пошла, чувствуя, что есть в этом голосе нечто, чему она не в силах сопротивляться.

Днем пришло уведомление: На ваш счет поступило… И сообщение: Это сумма штрафа, не надо было выписывать. Кстати, меня Володя зовут. 

#проза #цикл_года #август