Ночевали в ночлежке - общага, по 3 спальника, благо все свои. Пятизвёздочных отелей на штурме вершины не обнаружено, хотя по ценам так и не скажешь. Но нам было суперуютно, мы укрывались от могучего ветра и наваливающего холода: перепад температур ~25 градусов.

Штурм начался в 2 часа ночи, шли уже с толпой - люди встают ещё раньше (кошмар) и ожидают рассвета в жутких условиях пронизывающего ветра и пролетающих сквозь тебя циклонов. По началу погода капризничала и не давала глянуть на восходящее солнце, но мы - счастливчики, ухватившие рассветные лучи в свои объективы: лучшие снимки, конечно же, остаются на наших внутренних камерах - ни один айфон и сяоми не передаст того взрыва красок и чувства взятой вершины, этих разбежавшихся перед авторитетом Гелиоса тучек - это было фантастически…

Фантастически холодно! Тот самый стакан какао, который Оля ухватила на вершине я запомню на всю жизнь - сникерсы и горячие напитки просто натурально давали последние капли энергии для вымотанных восхождением и погодными условиями организмов. Но, тем временем, мы осмотрелись, глянули в жерло вулкана - и пошли обратно на спуск по самой продолжительной тропе.

Она - почти что прямая линия, это был буквально Highway to Hell, потому как вся тропа/шоссе/магистраль уложена вулканическим пеплом: впору было вставать на доску и катиться сквозь непроходимый туман, вставший у нас на пути. Много часов мы скатывались по этому слалому, я успел прокатиться кубарем и собрать ссадины и раны, заплетая пепел в свои кудри. Забирался Дмитрий - спустился шахтёр 3-го разряда.

В какой-то момент мы осознали, что уже несметное число часов идём сквозь тучу - и выхода всё нет; а его и не оказалось. Видимость настолько упала, а погода так разнылась - что последние сотни метров мы уже буквально катились по вымоченным влагой вулканическим хлопьям. На выходе же стеной пошёл ливень, а мы были счастливы - нас ожидала тёплая ванная и выброс всего скопившегося за два дня мусора. Одежда вся пошла туда же, даже кроссовки не пережили этого монументального события. Такую жертву принял Фудзи, дабы впустить нас в свою обитель. Такие дела.

Вы заметили, что ещё со времён школьной скамьи мы знаем писателей лишь по 1-2 портретам - и всё на этом. Исходя из этого мы строим своё суждение о ходе мысли авторов: Толстого тяжеловато читать, абстрагируясь от его образца старца с именной таблички над каждой доской постсоветского наследия. Мы представляем его совсем не ровесником - а наставником, эдаким мудрым монахом-отшельником.

Сейчас же читаю Севастопольские рассказы и вспоминаю из пыльной полки своих исторических познаний, что он действительно был при обороне города-героя, командовал батареей - но что меня поразило, так этого его возраст: ко времени прибытия на баррикаду он - мой одногодка. И совсем меняется восприятие и опыт прочтения: вот и вам советую порой сопоставлять авторов с периодом написания произведения - не с мыслью пожурить себя за бесцельно прожитые годы, а с точки зрения понимания момента жизни автора.