— Привет, — тихо выдохнул француз, подходя ближе и опускаясь на корточки перед надгробием, аккуратно кладя к нему цветы, которые чуть не уронил из-за сильной дрожи в руках, чуть поправляя лепестки. кто же знал, что те самые сердца сейчас будут лежать на холодном камне, доставляя невыносимую, тянущую боль.
— Прости, что так долго не навещал, — сказал Моро, чувствуя, как влага, которая так старательно сдерживалась, выступила, и первая слеза покатилась по бледной щеке.
— Я не мог, милый… — Жан шмыгнул носом и тонкими пальцами провел по фотографии Рико, будто надеясь, что тот сейчас улыбнётся, как когда-то давно, той самой нежной улыбкой, которую дарил только ему.
— Я переехал, потому что не мог жить там, где каждое место напоминает о тебе. Устроился на хорошую работу, нашел друзей, которые поддерживают… Я думал, что со временем мне станет легче, что я смогу смириться… — он уже не обращал внимания на то, что глаза были полны слез, а по щекам бежали тонкие прозрачные дорожки, которые Моро даже не пытался стереть. Он горько усмехнулся, моргая, отчего новые слезинки скатились и упали на холодную землю.
— .. Я не смог… ты говорил, что я сильный, а я все это время считай не жил, а лишь делал вид.. Я так скучаю по тебе, милый.. Мне тебя очень не хватает.. Знаешь, я порой просыпаюсь ночью и пытаюсь прижаться к тебе ближе, как раньше, а потом понимаю, что уже не к кому, и становится так пусто… — шептал Жан, смотря на надгробие. Оттуда смотрел Рико, которого он помнил, которого не стало пять лет назад. Автокатастрофа. Случайность. Та, от которой Моро потерял свое счастье. Долгое время он пытался забыть, пытался глушить алкоголем, уйти в работу, но не мог. Каждый раз мысли возвращались.

Воспоминания въелись в кожу, а чувства, которые теперь вместо теплых вызывали жгучую тоску, сжирали.

Рико снился ему, часто, почти постоянно. Он успокаивал его, прижимал к себе, говорил, что это не конец и они ещё встретятся, что он будет его ждать, но недавно явился и говорил, что скучает, что хочет увидеть его, просил навестить. И Жан тогда проснулся со слезами на глазах и, не выдержав, купил первый попавшийся билет на рейс в тот город, с которым было связано так много воспоминаний. В котором был похоронен его любимый.

В какой-то момент Моро почувствовал, как слезы смешиваются с чем-то холодным. Он поднял голову, и на его лицо упало пару капель, а потом еще. Начался дождь, перерастающий в ливень, который был ответом — таким же печальным, каким могла быть только вторая сторона их любви, которую разлучила судьба.

Истерически усмехнувшись этой мысли, Моро почувствовал, как ком, который он так долго сдерживал, вырывается наружу. Тело сотрясала мелкая дрожь, слезы смешивались с дождем, одежда промокла, но он не обращал внимания, склонившись над надгробием в тихих рыданиях.

Только под утро Жан смог встать, опустошенный, с опухшим лицом.

— Я буду чаще навещать тебя. Прости, что в этот раз так вышло, — прошептал он севшим голосом и, последний раз проведя дрожащими пальцами по надгробию, задержавшись на щеке Рико, двинулся прочь.

В тот день черный автомобиль врезался в внедорожник, перевернув его и утащив с собой двух жертв: таксиста и француза, который перед смертью увидел блеклый силуэт, протягивающий к нему свои руки, смотрящий на него глазами, полными слез, и с нежной улыбкой, предназначенной только для него. Моро нашли с переломом множества костей и остановкой сердца, но врачи отмечали, что на лице пострадавшего застыла улыбка, будто он не умер, а наконец освободился от оков.

Вечером же на небе играли краски алого заката, в свете которого на облаках было видно два силуэта, идущих за руку куда-то вдаль, в вечность, где даже судьба будет не в силах разлучить.

Однажды осенним деньком Жан гулял по набережной. Он переехал в этот город недавно и совсем не знал окрестностей, знакомых тоже не было, поэтому приходилось блуждать одному.
Моро делал очередную затяжку, смотря вдаль, на уплывающее в закат солнце, в тот момент, когда рядом раздался мужской голос.

— Зажигалки не будет? —

Обернувшись, француз увидел парня лет двадцати. Разрез глаз и черты лица говорили об азиатской внешности. Его уголки губ были чуть приподняты в мягкой улыбке, отчего сам Жан невольно улыбнулся в ответ, свободной рукой доставая зажигалку и протягивая парню.

— Держи, — ответил он с лёгким акцентом и почему-то задержал взгляд. Смотрел, как парень делает затяжку, как выдыхает.

А потом он представился.
Оказалось, его зовут Рико.
— Я тут часто гуляю, но тебя не видел, — сказал он, и Жан рассказал, что совсем недавно здесь. Завязался диалог, под конец которого тот предложил показать окрестности — с этого всё и началось.

Их взаимоотношения развивались довольно быстро. Под конец того дня они обменялись контактами и начали переписываться. Иногда Рико звал его гулять, иногда, когда Моро после работы прогуливался по той же набережной, сам встречал его.

— Ты следишь за мной? — пошутил однажды Жан, усмехнувшись, когда они пересеклись в супермаркете у его дома. Морияма тогда сказал, что в этом районе живёт его сестра и он вышел за продуктами для неё, но француз отметил, что тот, считай, ничего не купил.

Спустя ещё какое-то время их взаимоотношения набирали обороты. Жан чувствовал себя хорошо с Рико, тот всегда был рядом. Поддерживал, если плохо. Слушал. Иногда сам что-то рассказывал, если Моро после тяжёлого дня не имел на это сил.
Постепенно они начали проводить всё время друг с другом, и когда однажды, пока шли плечом к плечу, пальцы их рук соприкоснулись, француз поддался порыву и переплёл их, отчего сердце забилось где-то в горле, а щёки чуть покраснели.
Так начались их отношения. Жан чувствовал себя любимым, считал, что это если не навсегда, то надолго, потому что Рико выглядел как надёжный человек, на которого ему хотелось положиться.

Но недолго всё было так сладко.
Как-то раз Моро задержался на работе, и его предложил подвести коллега — милый парень, с которым были чисто деловые отношения, и француз согласился. Когда же он поднялся в квартиру, встретили его не объятия любимого, а холодный взгляд и вопросы, кто это, которые чуть не перешли в крики.

— Прости меня, я просто переживаю за тебя… — шептал Рико в макушку после того, как осознал, что переходит черту. Жан тогда подумал, что это единичный случай. Что ревность бывает у каждого, просто в этот раз тот не смог её контролировать.

Но это повторилось.
Раз, второй, третий — он сбился со счётов.

Сегодня Жан старался быть ниже воды, тише травы. Он и так не пытался привлекать внимание к своей персоне — знал, чем это всегда оборачивается, а сегодня, видя, как Рико гоняет команду по полю, срываясь на крик, особенно не хотелось попасть под горячую руку.

Однако в какой-то момент француз пропустил подачу и уже на автомате метнул взгляд, полный ужаса, в сторону Рико, который смотрел прямо на него. Казалось, будто того ещё сильнее разозлило то, что Жан смотрит на него, а не на пропущенный мяч, но одновременно это было и бальзамом на его душу — ведь игрушка настолько под давлением, что первая мысль — это то, что ей за это сделают. Уголки губ Мориямы поднялись в подобии улыбки, но она была такой, что холодок побежал по спине Жана. Прямо как у жертвы при виде хищника, когда она знает, что бежать уже некуда.

По окончании тренировки Моро сразу направился в душ. Он смывал пот и грязь, чувствуя, как руки сами собой начинают дрожать всё сильнее. Мыло падало из них, отчего Жан хмурился и ругался под нос, пытаясь вернуть над телом контроль, но то отчаянно не слушалось, будто чувствуя опасность.

Это чувство было не напрасным.

Когда Жан вышел из душевой кабинки, то оделся и направился по коридору в сторону своей комнаты. Мышцы гудели после тяжёлой тренировки, а к горлу подступал ком тревоги. Моро решил чуть сократить путь через тёмный коридор, где перегорела лампочка, чтобы лишний раз не попадаться на глаза и, возможно, чтобы получилось избежать очередной встречи с Рико.
К сожалению Жана, не вышло.
Король будто чувствовал его за версту, видел животный страх в его глазах и, зная свою игрушку уже достаточно хорошо, предугадал тот факт, что она захочет спрятаться от лишних глаз.

Пока Моро невесомой походкой проходил мимо каких-то коробок, почувствовал, как чужие руки обвивают его. Одна легла на талию, вжимая в своё тело, а вторая — на рот, не позволяя закричать. Жан попытался инстинктивно вырваться, дёрнуться, закричать в ладонь, но когда у уха раздался голос, который заставлял кровь в жилах стынуть, то невольно замер.

— Жаан, ты сегодня пропустил подачу, — растягивая имя констатировал голос, в котором звучала холодная сталь и та самая улыбка хищника, который предвкушает вкус добычи.
— И посмотрел не на мяч, а на меня, будто только моя реакция имеет для тебя значение… Выглядело так, будто игра волнует тебя меньше. Но ты же знаешь, что для тебя, ворона, клюшка и мяч — это единственное, что должно иметь значение в твоей бестолковой голове. — Жан чувствовал, как дыхание начинает сбиваться от подступающего страха, который пронзал каждый миллиметр. Как тело замирает, будто парализованное.
— …Но ты, видимо, этого не понимаешь, — голос стал тише, опаснее. Моро наконец очнулся и попытался что-то сказать, но из-за ладони на лице получилось лишь невнятное мычание.
— Придётся тебе объяснить более наглядно, — сказал Рико, и уже в следующее мгновение Жан почувствовал, как рука со рта пропадает, но сразу же хватает за волосы, дёргает вниз, заставляя тело согнуться, и начинает тащить в сторону его собственной комнаты.

Моро вскрикнул от резкой боли кожи головы, руки взметнулись вверх, обхватывая запястье Рико и пытаясь удержать, чтобы тот не выдернул пряди с корнем, хотя, кажется, парочка уже остались у него в кулаке.

— Нет, нет, Рико… Отпусти, пожалуйста, я понял свою ошибку… Прости, прости, такого больше не повто… — договорить ему не дали. Рука в волосах дёрнула, заставляя выпрямиться, и уже в следующее мгновение скулу обжёг кулак, заставляющий голову метнуться в сторону, а самого Жана — закусить губу до крови, чтобы не закричать. Он знал, что если их услышат, будет хуже. Как-то раз так он остался с переломами трёх пальцев.

Тогда он ещё не знал, что переломы пальцев будут цветочками по сравнению со следующими минутами.

Рико вновь потащил его в комнату. Француз брыкался, пытался вырваться, молил отпустить, пощадить, хотя тот был не способен ни на одно, ни на другое.

Оказавшись в комнате, где и так было довольно прохладно, Жан полетел на ледяной пол от толчка Мориямы. Или это он сам мерз от паники? тело дрожало, трясло так, что будь у него стакан в руке, вся вода бы расплескалась. Он инстинктивно начал отползать к стене, но уже в следующее мгновение за лодыжку схватили, потянули на себя.

Моро мычал что-то невнятное, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Брыкался, царапался, пытался оттолкнуть или ударить, и когда в один момент получилось задеть Рико, дрожащий кулак прилетел ему куда-то в подбородок. Не сильно, но сам факт того, что игрушка посмела ударить, кажется, стал маслом в огонь злости Мориямы.

Одна его ладонь легла на лицо Жана, зажимая рот и немного нос, не перекрывая дыхание, но заставляя чувствовать его нехватку. Пальцы сжались у скул и висков настолько сильно, что, наверное, останутся синяки.

— Не дёргайся, Моро, тебе же хуже. Будь послушным, может, тогда обойдёшься без ушибов… Хотя я уже не уверен, — Рико усмехнулся, и вторая рука начала стягивать одежду француза, порой разрывая её швы с таким звуком, что Жан вздрагивал.

Брыкаться он не перестал. Возможно, нахлынувшая паника не позволила здраво оценить ситуацию и просто принять, чтобы легче отделаться; возможно, нежелание вновь чувствовать себя грязным было сильнее.

— успокойся, — прошипел Рико, но Моро лишь сильнее дёрнулся, когда его пальцы коснулись оголённого бедра. В этот момент дёрнулась и его голова, не сильно, но этого движения было достаточно, чтобы один из пальцев Мориямы, который до этого давил куда-то в кончик брови, около виска, соскользнул в глазницу. Веко успело прикрыться, но не спасло.

Жан замер, ощущая вспышку — яркую, такую, будто возможно было ослепнуть, а потом боль. Острую, жгучую, которую можно сравнить, наверное, только с тем, если бы нож провернули где-то глубоко. Он не закричал, а взвыл, да так, что если бы кто-то услышал, почувствовал бы холодок в собственном теле и отступил на шаг. Крик сорвался на хрип, он почувствовал, как по щеке что-то течёт, но уже не слёзы. Второй глаз был широко распахнут, смотрел на то, как Рико отстраняет ладонь, и на его пальце кровь вперемешку с какой-то склизкой жидкостью, но он постепенно терял фокус. Картина перед Моро плыла, а второй глаз видел лишь что-то алое — собственную кровь.

Жан терял сознание, и последнее, что он видел, — это взгляд Мориямы, который смотрел без страха или жалости, а с таким видом, будто его задел тот факт, что игрушка сломалась.
— Эх, жанчик, жанчик, я же говорил, не нужно брыкаться… Теперь глазик вава, — протянул тот, вытирая ладонь о лоскутки одежды Моро, но тому было уже не до этого. Взгляд окончательно уплыл, оставляя после себя лишь что-то серое, пустое. Потерю сознания.

Когда Жан очнулся, он не знал, сколько времени прошло. Медленно разлепив веки, Моро сначала мутно, но потом более чётко увидел то, что находится вокруг. Всё белое. Больница, наверное. Он попытался посмотреть влево и вновь замер. Осознание, что второй глаз не видит, как бы он ни пытался моргнуть, нагрянуло резко, заставляя ослабленное тело задрожать новой волной в беззвучных рыданиях, вперемешку с истерическими смешками.

Жан отползал в угол, мелко дрожа всем телом. У него была единственная мечта в эту секунду: стать незаметным для чужих глаз. Особенно для тех карих, которые сейчас смотрели на него с яростью за то, что француз посмел игнорировать своего короля просто потому, что устал и пытался поскорее скрыться в своей комнате, где его должен был ждать Кевин.

Не вышло.

— Не надо, Рико.. Пожалуйста.. Я просто не расслышал, я бы не посмел тебя игнорировать.. — тараторил Жан, пытаясь оправдаться, чтобы избежать наказания, но тот, казалось, даже не слушал.

Моро только и успел прикрыть голову, когда удары обрушились на него один за другим, заставляя закусить губу, чтобы не мычать от боли, потому что иначе стало бы только хуже. Комнату наполнили звуки ударов, сдавленное мычание и тихие всхлипы при особо сильных ударах, синяки от которых будут держаться ещё недели две.

— Ещё раз посмеешь, Моро, — заговорил Рико, только сейчас останавливаясь и запуская руку в кудри Жана, дёргая вверх, заставляя поднять голову и встретиться взглядом. — Будет хуже, — добавил он и с этими словами встал, не отпуская его волос, потащил из комнаты. Моро попытался встать сразу, но из-за страха ноги ослабли, как и всё тело, поэтому он невольно споткнулся и почувствовал тянущую боль кожи головы, от чего вновь всхлипнул и жалобно промычал.

Когда удалось подняться на ноги, Морияма уже открывал дверь и толкал его в сторону коридора, заставляя чуть ли не полететь вниз лицом от дрожи в ногах. Сзади послышался негромкий хлопок. Рико закрыл дверь.

Жан не оглянулся, стоял посреди коридора, тяжело дыша, смотря на собственные руки, которые ходили ходуном. Мозг плохо соображал после очередного пережитого ужаса и стресса, но одна мысль была особенно отчётливой: «Кевин», который, наверное, ждал.
Вздохнув чуть глубже, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, Моро медленно направился в комнату. Вокруг было тихо, все давно легли и, наверное, спали после изматывающей тренировки, в то время как он шёл по коридору, при каждом шаге ощущая боль.

Француз думал, что когда зайдёт, сразу завалится на свою кровать, ведь Дэй, наверное, не дождавшись, спит — тот сегодня выглядел особенно устало, что отметил для себя Жан ещё на тренировке, не обращая внимания на собственную резкую боль в запястье, которое вывернул.
Однако, когда он открыл дверь, тихо, заходя на цыпочках, стараясь не разбудить его своим судорожным дыханием, знакомый сонный голос донёсся с одной из кроватей.

— Жан? Ты чего так долго? — Кевин приподнялся на локте, смотря на Жана, точнее, на его силуэт в темноте, который всё так же дрожал. Только когда Моро молча шагнул в сторону его кровати, ничего не говоря, потому что голос охрип, и первое, что вырвалось бы, открой он рот, — это жалобный всхлип, Дэй увидел, в каком состоянии тот находится.

— О боже.. Он снова? — Кевин не озвучивал вопрос полностью, но им двоим уже было понятно, кто «он» и что «снова». Жан еле заметно кивнул, останавливаясь в метре от его кровати, смотря, как Дэй на пару секунд замирает, будто одна мысль о том, что Моро теперь с новыми синяками, доставляла ему боль.

А потом он вновь заговорил. Тише, почти не слышно, но Жан смог разобрать.

— Иди сюда, — тот приподнял своё одеяло и придвинулся к стене, освобождая место рядом. Сердце Моро пропустило удар. Влияла ли так паника или Кевин, он, наверное, не узнает. Чуть помедлив, француз всё же шагнул к его кровати, потому что останься он сейчас в своей, один, на жёстком матрасе, то не смог бы даже заснуть. И, возможно, потому что хотелось быть ближе к тому, кто держал на плаву в этом аду, но это Жан пока не решался признать.