Парадоксы
 
Посмотри на мир шире, приятель.
Парадоксы здесь больше, чем суть.
И порою подлец и предатель
нас выводит на верный путь.
 
Соберись, тут не нужно драмы,
не шали, примус свой починяй.
И не строй себе рамки и рамы,
как умеешь, так и сияй.
 
Ты и сам – парадокс, приятель.
Помни это, когда знобит.
Ты реальности вечный ваятель,
даже если плетьми избит.
 
Посмотри на мир шире, художник.
Смажь свой страх, перспективу узри.
Будь ты инок святой иль безбожник,
ты свободен от мнений жюри…

Как давно?

Как давно мы зависли в иллюзии соц.сетей?
Как давно мы - продукты чужих идей?
Как давно доверяем тем, кому веры нет?
Как давно углядели во тьме яркий свет?

Как давно мы устали от тех, кто живой?
Как давно в правде слышим скулёж злой и вой?
Как давно мы прикинули маски на лик?
Как давно почитается бабо-мужик?

Как давно у меня перестало болеть в груди?
Как давно я сказал сам себе: «не пизди»?
Как давно опечалился лжи на весь свет?
Как давно охуел от того, чего нет?

Как давно я на Родине не был своей?
Как давно я не видел реальных людей?
Как давно мне соврали, что я - есть закон?
Как давно я ушёл умирать, словно слон?

Как давно я живу, если жизни сложить?
Как давно научился реально любить?
Как давно берегу всё, что нажил в суме?
Как давно нахожусь в тюрьме….

Куба
 
Сидя в биллиардном клубе,
взяв на душу по пивку,
говорили мы о Кубе,
телом находясь в Баку.
 
О Фиделе говорили,
Об Эрнесто шёл наш спор:
мол, вот если б не убили,
партизанил б до сих пор.

Говорили о народе,
суррогатных матерях,
и о гендерной свободе
(покопавшись в словарях).
 
И запреты обсудили -
воля не на всё дана.
Но топор войны зарыли,
значит мирная страна.
 
Хоть дела идут не гладко,
солнце есть и океан.
И как будто не так гадко
на душе островитян…

Вдохновение 2.0.
 
Под конвоем социальных сетей
врываться в реальный мир – тщетно.
Если пусто в душе без идей,
ищи их там, где они точно есть, а конкретно
 
в маленьких закоулках твоего города,
в полях заброшенных посёлков и деревень,
там, где чувство твоего духовного голода
высекает искру, как об сталь кремень.
 
Искра накаляет огниво
и разгорается пламя вдохновения.
Невозможно будет пройти мимо,
не испытав этой силы горения.
 
Невозможно будет вернуться с огнём
под конвой бездушных алгоритмов.
Бери и используй такой «ход конём».
Танцуй в потоке вселенских ритмов.  

Исцеление
 
Ничего нет нового в этом мире
до тех пор,
пока ты не начнёшь создавать.
Если кто-то кого-то мочил в сортире,
смени двор.
Прекрати вспоминать, «твою мать».
 
Загляни за забор прошлогодних мнений,
посмотри,
что там делают творяги грозные.
В их реальности нет агит-течений,
всё внутри.
Все, как пули, бОрзые.
 
И у всех есть новь целительной силы.
Исцелись!
Учись видеть широковзглядом.
Свои страхи старые сажай на вилы
и делись
каждым светлым обрядом
 
сотворения нового в этом мире.
Расцвети
бесконечной Вселенной, временем,
тем, кто с каждым днём явь пронзает шире.
Прорасти
миротворным семенем…

На фото: арт-объект «Вселенная». Автор: Е. Урбан. Снимок: А. Галиева.

За пределами силы
 
За пределами силы тела,
рождается сила духа.
Если дух иссяк, мысль истлела
(мысль без духа – лишь потаскуха),
 
нужно срочно потеть, как боров,
напрягаться в борьбе и жиме.
Нужно дальше засунуть норов,
сконцентрировавшись на режиме.
 
И тогда станет мир понятней.
Станет голос твой зычней, строже.
Сам ты станешь мудрей, приятней,
да и выглядеть будешь моложе.
 
За пределами силы тела
чары есть, как у магов Вуду.
Чтоб душа от борьбы прозрела,
за своё нужно биться всюду…

Картина «За пределами силы» в наличии (писать в личку): Акрил, холст (50х70), художник: Альбина Галиева. К картине прилагается сертификат подлинности с автографом автора.

Февраль 2.0
 
Глаза закрыть на все невзгоды
и улететь куда-то вдаль
от социальной непогоды,
сменив на август свой февраль,
 
который много лет кружится
все засыпая крошкой льда, 
с которым мочи нет сдружиться,
ведь «моросит» он, как всегда,
 
считая свой посыл уместным.
Мол, хочет лучшего для всех.
И видит он себя прелестным,
в тебе же видит только грех,
 
который смоет лишь покорность.
«С ней безопасней и теплей» -
он говорит, скрывая вздорность
идеи старческой своей.  
 
Глаза закрыть на все печали
и погрузиться в свой поток.
Мы все так радостно молчали,
когда февраль превысил срок.
 
Мы все поверили капели,
решили будто март идёт.
Но нас решительно «нагрели».
«Не наебёт, не проживёт…» -
 
сказал однажды мудрый гуру,
который долго знал февраль,
его спортивную фигуру
и глаз его густую хмарь.
 
«В его природе быть холодным,
его улыбка – лишь оскал.   
До смерти будет он голодным,
как лис степной или шакал.
 
Он заморозит твои слёзы,
он отморозит твой язык.
Он увеличивает дозы
для тех, кто к холоду привык.
 
Чтоб пальцы мёрзли на морозе.
Не говорить чтоб, не писать
не мог ты в ледяном наркозе.
Он мастер «слово» запрещать…».

Я – ты…
 
Приношу жертву своему богу,
на порог ступив к его чертогу.
Смотрю ему прямо в глаза,
достаю с рукава туза,
 
дарованного мне им самим,
на карте читаю «Максим» -
имя, данное при рождении.
Тогда я не думал о «личном мнении».
 
Тогда я был невинен, как и бог мой.
Тогда я умел говорить с собой.
В свои собственные глаза вглядываться.
Самому себе тихо радоваться.
 
Разворачиваю карту вверх рубашкой.
Вижу, хотели назвать Пашкой.
Но решили максимум выдавить,
чтобы мог королей крыть.
 
Чтобы мог с «десятками» в паре
чёрных Джеков ловить на радаре
и заранее знать исходы
всех пиратских захватов свободы.
 
Благодарю бога за дар.
Распиваю с ним божий нектар.
И он пьяный мне пишет холсты.
И на каждом автограф: «Я – ты»…

Жрать…

Дом.
Где-то там за лесами,
где-то там за горами
есть таинственный дом.

В нём,
где-то там за мечтами,
за беспечными снами
я на век обручён.

Стон.
Каждый раз, как последний.
Это вовсе не бредни.
Я ищу свой кордон.

Быть.
Не умею казаться.
Не хочу прогибаться.
Мне отмерено жить.

Прыть.
Я не тот, кто сдаётся,
счастье мне улыбнётся.
Я умею любить.

Плыть,
заплативши дань игу,
и сплясал джигу-дрыгу,
чтоб любовь не пропить.

Блядь!
Я хотел спать у печки
и из пальцев сердечки
до конца составлять.

Глядь,
смерть ещё за горами,
смерть пока за лесами.
Снова время плясать.

Рать
мыслей вовсе не светлых,
большинству не заметных,
вновь меня будет жрать….

Постарайтесь…
 
Я разобрался в том, что такое любовь,
а ещё понял то, что любить дано далеко не каждому.
И не каждой. Да так, чтоб кипела кровь.
Да уж, рифма банальная. Хотя, кому это важно…
 
Я разобрался в том, как устроен мой мозг
и как устроены мозги большинства говорящих.
И, кажется, понял, что мозг современный промозг
и не осталось людей с большой «Ч», настоящих.
 
Нет настоящих женщин, мужчин, детей.
Все иллюзорные, напридумывали про себя чёта
в красочном мире порнхабов, других соцсетей,
жаждут полёта, застрявши на дне болота.   
 
Вот и весна пришла. И вроде пора оживать.
Прорастать сквозь железобетон, разрывать оптоволокна.  
Постарайтесь себя возродить, прежде, чем кого-то рожать.
Постарайтесь реже смотреть в Овертона окна…

Всегда

Всегда вопрос я ставлю - нахуя?
А, главное, зачем? Ответьте боги.
Быть может, это прихоть лишь моя?
А, может быть, когда-то, стоя в тоге

я распинался перед стоей о любви,
и звали все меня Зенон - учитель?
Кричал ученикам: С себя сорви
всю спесь, прими небес обитель!

И вопрошали люди: нахуя?
(Ведь в Древней Греции по русски матерились).
А я не знал. И говорил: не знаю я,
так надо. С моим опытом смирились.

Возможно, есть судьба и память есть
об опыте великого народа.
И в жизни кроме «пить, поспать, поесть»
нам суждено «любить, принять, свобода»…

Белого…

Белого не хватает
в моей черной хате.
Желтого не бывает.
Нате.

Я расплескал случайно
солнца дар по душам.
Светит теперь отчаянно
где-то утром в душе.

Там, где ты моешь голову,
там где, по случаю, дрочишь.
Мне бы остаться голому,
но ты не хочешь

видеть мои стороны,
видеть мои прозрения.
Каркают злые вороны.
Вместо сладкого пения

слышу лишь мысли темные,
снегом все запорошены.
Вижу картины стремные.
Чувствую, что заброшены

чувства мои вечные,
чувства мои голодные.
Не все пути млечные.
Не все слова годные…

Никому

Никому не нужны поэты,
художники асоциальные.
Всем нужны золотые монеты.
Всем нужны представления бальные

с балериной Большого, не Малого.
Чтобы в прессе мелькала чаще.
Нужно чтобы мужчина баловал,
чтобы был, как отец, настоящий…

Чтобы травмы все детские схавал он,
чтоб теплом оградил и миром.
Чтоб увёз, если что, хоть Авалон,
даже если заплыл трансжиром.

Вот такая, рыцарь, ответственность
возлагается после спасения
той принцессы, чья сучья девственность
превратилась в призыв поколения…

Сумку охранял...
‎
‎Привет, я во Вьетнаме, да, по островам.
‎Я свою сумку охранять уже не в силах.
‎И braking bad пустился я, нажравшись в хлам.
‎Готов я жариться на сатанинских виллах.
‎
‎Я видел всë, социализм - мой брат.
‎Весь этот блуд буддийского прикола
‎меня не впечатлил, но я стократ,
‎вдруг, убедился, в том, что я
‎Саванорола,
‎
‎низвергнувший пороки всех во ад.
‎Меня сжигагали, вешали, губили.
‎Но, исторически, остался только рад,
‎что, вдруг, меня вьетнамцы не убили.
‎
‎Привет, я во Вьетнаме. Да, один.
‎А мог бы быть с тобой, подобно Тханю.
‎Люблю тебя, но сам свой господин.
‎Гражданской обороной всех дербаню...

Вьетнамцу Женьке из Омска

Больно или нет…

Больно или нет?
Я не давал обет.
Не ехал за кордон.
Любил и был влюблён.

Больно или нет?
Я свой душевный свет
растрачивал всегда.
Песок, огонь, вода -

стекло. И сердца нет.
Разбито на сто лет.
Не склеить, не собрать.
А без него не встать.

И даже звон монет,
болит оно иль нет,
не сможет исцелить
того, кому не быть

тем, кто нашёл ответ
в подстрочниках газет.
Тем, кто обрёл себя
ни разу не любя…

Культурный код

А знаешь, ведь я, правда, полюбил
до окончательной прижизненной границы.
Но, видимо, культурный код сгубил:
журавль в небе помощней синицы

в руках. Сгубил твой временный, изнеженный настрой.
И это вечная, знакомая всем тема.
Я - не романов рыцарских герой.
Я - всем доказанная верно теорема.

Мой опыт одиночества суров,
как аксиома, принимаемая богом.
Я научился говорить без лишних слов,
прослыв в среде коней единорогом.

Я выбрал восхищаться в тишине,
но скучным вдруг представился зачем-то .
Прости, но выбор мой всегда при мне.
Мне не дано быть не собой, а кем-то…

Если бы…

Если бы любовь была лёгкой, все бы с ней справлялись
и в циклах планеты адской в рай земной направлялись.
Но это не так, други, любовь творит жесткие штуки
и чтоб понимать их сердцем, приходится вытерпеть муки.

Есть, минимум, семь стадий, и все они, други, известны.
Влюбленность, привычка и кризис - три первых в принятии бездны
любви бесконечной до гроба, такой ныне и не бывает.
Нам так говорят в Интернете. А правда ль? Да, кто ж её знает…

А далее то - смирение, и долг от души, и дружба.
Короче, любовь в кульминации - есть вечная ей же служба.
Идёт любовь из уважения и из понимания кроет.
И нет у любви поражения, коль дожил, весь мир твой промоет…

Воскрес…

Христос воскрес, такое дело.
Все помнят пару тысяч лет.
И нам пора воскреснуть смело,
дав воскресения обет.

Пора восстать из пепла боли,
тоски, страдания души.
Все драматические роли
на новый лад перепиши.

Злодей пусть станет благородным,
пусть будет жертва королём.
Пусть нищий станет денди модным
и щедро делится рублём.

Пусть все герои вдруг узнают,
что в темноте всегда есть свет,
которым люди освещают
дорогу в пару тысяч лет…

Максим-наблюдатель
 

Сведи меня скорей с Максимом-лесником.
Может, он подскажет, как в чисто поле выйти… (с)
«Максим-лесник»,
Б. Гребенщиков

 
Наблюдает с балкона Максим,
как все катится в тартарары.
Он спокоен, слегка нелюдим.
Он познал все законы игры.
 
У него нет на сердце невзгод,
у него «ничего» в голове.
Без страданий, в душе непогод,
преуспевший в своём мастерстве,
 
смотрит он на безудержный мир,
на его бесконечных людей,
как друидский колдун и факир,
разрушитель всех рабских цепей.
 
Наблюдает и дышит «в квадрат»,
медитирует, век не сомкнув.
Уменьшается эго в стократ,
отключается турбонаддув.
 
Надувная корона снята
и шафрановый Будда возник.
На запястьях его береста,
он в Нирвану спешит напрямик.

«отношения»
 
В тишину дворов
пробираюсь.
Суров,
беспристрастен. Каюсь.
 
Словно Кафка в «Процессе» последнем,
я не верю слезам и бредням.
 
Я, как Хайдеггер, оказался
в пустоте, от которой скрывался.
 
Словно Карл Юнг написал
астрал…
 
У Нирваны спросил, как Будда,
не искала ль любви отсюда?  
Иль её и в эфирном мире
«отношениями» заменили?
 
И куда же она подевалась,
если всё же на свет рождалась?
Поистёрлась? Устала? Сжалась?
Из сердец впопыхах смоталась?
 
А Нирвана ответила тихо:
«Не буди в комментариях Лихо.
Уходи «отношения строить»
и не надо меня беспокоить».
 
В тишину дворов
пробираюсь.
Суров,
беспристрастен. Каюсь.
 
Как Альбер Камю уничтожил
смысл жизни, которую прожил.
 
И, чуть позже, как Сартр Жан-Поль,
вместо смысла придумал роль…