Сегодня спросил у Алисы, какое издательство выбрать для выпуска книги стихов за счёт авторов. Ответ не удивил. Алиса назвала несколько издательств, "Образ" -- на первом месте.
Алиса:
Издательство «Образ» особенно рекомендуется авторам, для которых важна качественная работа с текстом и профессиональная оценка их произведений.
Алиса:
Издательство «Образ» особенно рекомендуется авторам, для которых важна качественная работа с текстом и профессиональная оценка их произведений.
❤4👍1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Друзья, теперь официально. Книга… нет, чудо-книга ЛЮДМИЛЫ СВИРСКОЙ «НЕ ПОСЛЕДНЯЯ» вышла! Тираж в редакции! С понедельника мы приступаем к рассылке.
Все спонсоры независимо от вклада получают книгу бесплатно. Почтовые расходы оплачиваются отдельно. Все, чей взнос 4000 рублей и более -- получат книгу с нашей бесплатной почтовой доставкой по России. Кружка (тоже чудо) – 1 000 рублей.
Тираж ограничен.
Все спонсоры независимо от вклада получают книгу бесплатно. Почтовые расходы оплачиваются отдельно. Все, чей взнос 4000 рублей и более -- получат книгу с нашей бесплатной почтовой доставкой по России. Кружка (тоже чудо) – 1 000 рублей.
Тираж ограничен.
👍3❤1
Друзья, мы обработали все заявки на отправку книги Людмилы Свирской «Не последняя». Презентация книги состоится в Москве 25 апреля 2026 года в рамках литературно-музыкального вечера в «Апрельская перекличка» в салоне «Побужанский». Если вы живёте не в Москве и хотите приобрести сборник (или получить его бесплатно как участник благотворительного сбора), пишите мне в личку. Есть ещё несколько кружек в стиле книги «Не последняя».
А сейчас публикую своё вступительное слово из книги, в котором объясняю, почему я считаю Людмилу Свирскую большим поэтом.
ДУША В СИ-МИНОРЕ ЛЮБВИ
Несколько книг назад пражская поэтесса Людмила Свирская из автора местного значения вдруг стала большим поэтом. По крайней мере, в моей личной системе координат. Потому что масштаб поэта определяют не только талант и мастерство, но и судьба. Вспомним ахматовское восклицание в связи с судом над Бродским: «Какую биографию пишут нашему рыжему!» А ещё важна готовность автора отрефлексировать в стихи любые драматические события своей жизни. Что случилось у Свирской? Много всего. Обстоятельства её биографии (не в документальном, а в художественном изложении, разумеется) можно найти в трёх её последних сборниках — этом и двух предыдущих: в «Любви-невидимке» и «Перелётном ангеле». Кстати, они тоже вышли в «Образе». Кое-что из этих книг попало и в «Не последнюю»:
Целую через прорези бинта
Я вену твою вспухшую. Отныне
Жизнь как струна. Единственная. Та,
Что пела под смычком у Паганини.
Любые испытания Людмила Свирская переживает без истерики, заламывания рук и театрального переигрывания. Играть-то не перед кем. Мать-одиночка
в эмиграции, два сына (младший — индиго), трагическая любовь, нестабильная работа, безденежье… Как автор только находит силы превращать «нежить» в «нежность»? Ведь и перспективы так себе:
Я к старости стану бомжихой,
Под Карловым лягу мостом
И буду дремать безмятежно,
Вчерашнюю корку жуя…
Но, во-первых, мост не абы какой, будто подмигивает нам поэтесса, кстати, экскурсовод в прошлом: в четырнадцатом веке построен, открыточная достопримечательность Праги. А во-вторых, всегда есть поэзия. Даже когда её нет. Прибивается «к сердцу маленькая лирика» и спасает, несмотря на всю побочку:
Я вынырну из завтрашнего дня,
Как из тоннеля — запоздалый поезд,
Как сонный колокольчик — из травы,
И знай живу — без истины, без толку,
Когда стихи напишутся, увы,
И вновь ослабят хватку ненадолго.
В стихах Людмилы Свирской много разной природы, запечатлённой необычной оптикой нестороннего наблюдателя. Цитировать можно наугад с любой страницы! Для каждого времени года — да что там, для каждого месяца! — найдётся своя, особенная краска и своя эмоция. «Февральский минор», «податливая мартовская глина», «апрельская нежность»… А ещё про зиму (много): «приходит вопреки / И начинает густо снежить». И про весну: «уже набухла / и тоже рвётся — из груди». Лето — «синоним счастья», а осень «длится полжизни». И ещё:
Кошачья осень — хвост трубой,
И, рыже-полосат,
Над сморщенной моей судьбой
Подремливает сад.
Но это не дневник натуралиста, разумеется. Природа у Свирской — только подложка. Подручный фон, помогающий ей преодолеть извечную писательскую боязнь белого листа. Зацепившись за вид, поэтесса легко создаёт причудливые картинки внутреннего пространства, где важны не апрель с маем, а она сама со своими буднями, бедами и (без)радостными мыслями. А ещё в стихах Людмилы Свирской много живописи и музыки. Музыки особенно. Поэтесса, окончившая музыкальную школу по классу фортепиано, слышит её повсюду. «Дождь застучал — неутомимый Бах», да и лондонские «road-ы, bridg-и и street-ы» звучат словно музыка. И снова про осень, и снова — очень по-своему:
Зелёный сменяется жёлтым и красным,
А Моцарт бушующий — Бахом безлиственным.
А сейчас публикую своё вступительное слово из книги, в котором объясняю, почему я считаю Людмилу Свирскую большим поэтом.
ДУША В СИ-МИНОРЕ ЛЮБВИ
Несколько книг назад пражская поэтесса Людмила Свирская из автора местного значения вдруг стала большим поэтом. По крайней мере, в моей личной системе координат. Потому что масштаб поэта определяют не только талант и мастерство, но и судьба. Вспомним ахматовское восклицание в связи с судом над Бродским: «Какую биографию пишут нашему рыжему!» А ещё важна готовность автора отрефлексировать в стихи любые драматические события своей жизни. Что случилось у Свирской? Много всего. Обстоятельства её биографии (не в документальном, а в художественном изложении, разумеется) можно найти в трёх её последних сборниках — этом и двух предыдущих: в «Любви-невидимке» и «Перелётном ангеле». Кстати, они тоже вышли в «Образе». Кое-что из этих книг попало и в «Не последнюю»:
Целую через прорези бинта
Я вену твою вспухшую. Отныне
Жизнь как струна. Единственная. Та,
Что пела под смычком у Паганини.
Любые испытания Людмила Свирская переживает без истерики, заламывания рук и театрального переигрывания. Играть-то не перед кем. Мать-одиночка
в эмиграции, два сына (младший — индиго), трагическая любовь, нестабильная работа, безденежье… Как автор только находит силы превращать «нежить» в «нежность»? Ведь и перспективы так себе:
Я к старости стану бомжихой,
Под Карловым лягу мостом
И буду дремать безмятежно,
Вчерашнюю корку жуя…
Но, во-первых, мост не абы какой, будто подмигивает нам поэтесса, кстати, экскурсовод в прошлом: в четырнадцатом веке построен, открыточная достопримечательность Праги. А во-вторых, всегда есть поэзия. Даже когда её нет. Прибивается «к сердцу маленькая лирика» и спасает, несмотря на всю побочку:
Я вынырну из завтрашнего дня,
Как из тоннеля — запоздалый поезд,
Как сонный колокольчик — из травы,
И знай живу — без истины, без толку,
Когда стихи напишутся, увы,
И вновь ослабят хватку ненадолго.
В стихах Людмилы Свирской много разной природы, запечатлённой необычной оптикой нестороннего наблюдателя. Цитировать можно наугад с любой страницы! Для каждого времени года — да что там, для каждого месяца! — найдётся своя, особенная краска и своя эмоция. «Февральский минор», «податливая мартовская глина», «апрельская нежность»… А ещё про зиму (много): «приходит вопреки / И начинает густо снежить». И про весну: «уже набухла / и тоже рвётся — из груди». Лето — «синоним счастья», а осень «длится полжизни». И ещё:
Кошачья осень — хвост трубой,
И, рыже-полосат,
Над сморщенной моей судьбой
Подремливает сад.
Но это не дневник натуралиста, разумеется. Природа у Свирской — только подложка. Подручный фон, помогающий ей преодолеть извечную писательскую боязнь белого листа. Зацепившись за вид, поэтесса легко создаёт причудливые картинки внутреннего пространства, где важны не апрель с маем, а она сама со своими буднями, бедами и (без)радостными мыслями. А ещё в стихах Людмилы Свирской много живописи и музыки. Музыки особенно. Поэтесса, окончившая музыкальную школу по классу фортепиано, слышит её повсюду. «Дождь застучал — неутомимый Бах», да и лондонские «road-ы, bridg-и и street-ы» звучат словно музыка. И снова про осень, и снова — очень по-своему:
Зелёный сменяется жёлтым и красным,
А Моцарт бушующий — Бахом безлиственным.
❤3👍2
Бах — любимый композитор («Бог значит Бах»). В «си-миноре любви звучит душа» поэтессы, да и вообще «жить нельзя без музыки внутри».
Композиторы любят поэзию Людмилы Свирской и охотно превращают её стихи в прекрасные песни. Но главное — произведения Людмилы Свирской любят читатели! И выражают свою любовь по-разному. Рублём тоже. Эта книга издана целиком на добровольные взносы участников благотворительного сбора, который мы провели в пабликах издательства в конце 2025 года. Мы собрали необходимую сумму буквально за две недели! Это ли не свидетельство того, что я со своим рейтингом не так уж предвзят?..
ЭДУАРД ПОБУЖАНСКИЙ,
поэт, член Союза писателей России,
главный редактор издательства «Образ»
Композиторы любят поэзию Людмилы Свирской и охотно превращают её стихи в прекрасные песни. Но главное — произведения Людмилы Свирской любят читатели! И выражают свою любовь по-разному. Рублём тоже. Эта книга издана целиком на добровольные взносы участников благотворительного сбора, который мы провели в пабликах издательства в конце 2025 года. Мы собрали необходимую сумму буквально за две недели! Это ли не свидетельство того, что я со своим рейтингом не так уж предвзят?..
ЭДУАРД ПОБУЖАНСКИЙ,
поэт, член Союза писателей России,
главный редактор издательства «Образ»
👍4❤1
Друзья, поздравляю всех вас (а особенно своих шесть учеников, которые понимают, как важно учиться поэтическому ремеслу) с Днём поэзии! Только сегодня в нашем издательстве можно получить или обновить годовую ЛИЦЕНЗИЮ на использование глагольных рифм XIX века! С нашей лицензией вы сможете безбоязненно рифмовать глаголы типа «жить – быть», «спать – сиять», «молчать – бежать» и др. Важное условие: заявление на выдачу лицензии должно быть написано гусиным пером и доставлено почтарями. Обращайтесь!
❤8
Друзья, продолжается запись на наш концерт! Регламент прозрачный и честный. Если у вас вышла (или находится в работе) одна книга в "Образе" -- 5 минут, если две -- 7 минут, если три и более -- 10 минут. Если вы публиковались ТОЛЬКО в альманахе "Образ", у вас 3 минуты! Для остальных -- свободный микрофон (те же 3 минуты славы). Внимание: в библиотеке ЕСТЬ ИНТЕРНЕТ! Пишите в личку.
❤2
Друзья, книгу Людмилы Свирской "Не последняя" теперь можно приобрести на WB! Прямая ссылка:
https://www.wildberries.ru/catalog/936331509/detail.aspx
https://www.wildberries.ru/catalog/936331509/detail.aspx
www.wildberries.ru
Людмила Свирская "Не последняя". Книга стихов,
Людмила Свирская "Не последняя". Книга стихов 936331509 в интернет-магазине Wildberries. Бесплатная доставка и постоянные скидки!
Друзья, мы получили долгожданный тираж итогового «Собрания стихотворений» известного поэта и художника Николая Шведова! Книгу можно приобрести как у меня, написав в личку, так и заказав на маркетплейсе по прямой ссылке https://www.wildberries.ru/catalog/961448498/detail.aspx
👍5❤3
Друзья, если вы живёте в Москве или поблизости и у вас чудом свободен пятничный вечер 17 апреля 2026 г., приходите на концерт московского поэта ЮРИЯ МАКСИМОВА! Мы представим две его книги иронической поэзии -- "За час до субботы" и "Коты в оранжерее". На вечере выступит ведущий художник-иллюстратор издательства "Образ" АЛЬФИЯ МАМБЕТОВА (сможете обсудить оформление собственных сборников). Сбор в 18.00
👍3❤2🔥1🥰1
ЭДУАРД ПОБУЖАНСКИЙ
БАЛЬМОНТ
Заметки редактора поэтических книг
Константина Бальмонта (1867—1942) едва ли можно назвать писателем первого ряда. И всё же он был знаковой фигурой Серебряного века и большим поэтом. И сейчас на одном, не самом очевидном примере я покажу, почему это так.
У классика британского романтизма Перси Биши Шелли (1792—1822) есть небольшое стихотворение «Былое» (1818). На русском оно известно в нескольких канонических переводах. Пожалуй, ближе всего к оригиналу перевод Бориса Дубина. Приведу текст полностью.
Минувшее
О тех мгновеньях позабудешь ты?
В тени Любви мы их похоронили,
Чтоб милых тел, не отданных могиле,
Касались только листья и цветы.
В цветах — отрада, что давно мертва,
В листве — надежда, что угаснет вскоре.
Забыть мгновенья, что погребены?
Но смутный ум раскаяньем томится,
Но память сердцу тягостней гробницы,
Но суд вершат непрошеные сны,
Шепча зловещие слова:
«Минувшая отрада — горе!»
Это же стихотворение есть и в переводе Константина Бальмонта.
Минувшее
Ты хочешь позабыть блаженные мгновенья,
Что меж цветов любви похоронили мы,
Сложив на трупы их, исполненные тленья,
Листки и лепестки, в предчувствии зимы?
Восторги лепестков, закрывшиеся вежды,
Поблёкшие листки, упрямые надежды.
Забыть минувшее и мёртвых, сны судеб?
О, духи есть, что мстят за тусклое забвенье,
Воспоминания, в чьей власти сердце — склеп.
Сквозь сумерки души блуждают угрызенья,
И страшным шёпотом нам шепчет каждый,
Что радость бывшая — мучение для нас.
Обратите внимание на рифмовку. В оригинале и в переводе Бориса Дубина рифмуются последние строки первой и второй шестистрочных строф. То есть между рифмой целых ПЯТЬ СТРОК. Это очень много для человеческой памяти. На слух эта рифма не воспринимается. Её видишь только при чтении: дочитываешь до конца, затем глазами возвращаешься назад и связываешь: «мертва — слова» и «вскоре — горе». В русском языке подобные схемы рифмовки практически не встречаются. Именно поэтому Бальмонт изменил рифмовку на более привычную и зарифмовал последние две строки в первой строфе («вежды — надежды»). Казалось бы, и во второй строфе надо сделать так же. Но нет. Бальмонт вообще отказался от рифмы («каждый — для нас»). Почему? Не хватило мастерства? Терпения? Нет! В оригинале последние две строки укорочены, они словно обрываются… Так автор, видимо, передаёт смятение лирического героя и бессмысленность всех усилий (тут смерть царит повсюду, а мы будем о ритме задумываться?) Бальмонт чувствует необходимость «распустить» строку, но делает это иначе, — отказываясь от рифмы, которую читатель ожидает после первой строфы. Какая находка! Какое чутьё!
Большой поэт.
БАЛЬМОНТ
Заметки редактора поэтических книг
Константина Бальмонта (1867—1942) едва ли можно назвать писателем первого ряда. И всё же он был знаковой фигурой Серебряного века и большим поэтом. И сейчас на одном, не самом очевидном примере я покажу, почему это так.
У классика британского романтизма Перси Биши Шелли (1792—1822) есть небольшое стихотворение «Былое» (1818). На русском оно известно в нескольких канонических переводах. Пожалуй, ближе всего к оригиналу перевод Бориса Дубина. Приведу текст полностью.
Минувшее
О тех мгновеньях позабудешь ты?
В тени Любви мы их похоронили,
Чтоб милых тел, не отданных могиле,
Касались только листья и цветы.
В цветах — отрада, что давно мертва,
В листве — надежда, что угаснет вскоре.
Забыть мгновенья, что погребены?
Но смутный ум раскаяньем томится,
Но память сердцу тягостней гробницы,
Но суд вершат непрошеные сны,
Шепча зловещие слова:
«Минувшая отрада — горе!»
Это же стихотворение есть и в переводе Константина Бальмонта.
Минувшее
Ты хочешь позабыть блаженные мгновенья,
Что меж цветов любви похоронили мы,
Сложив на трупы их, исполненные тленья,
Листки и лепестки, в предчувствии зимы?
Восторги лепестков, закрывшиеся вежды,
Поблёкшие листки, упрямые надежды.
Забыть минувшее и мёртвых, сны судеб?
О, духи есть, что мстят за тусклое забвенье,
Воспоминания, в чьей власти сердце — склеп.
Сквозь сумерки души блуждают угрызенья,
И страшным шёпотом нам шепчет каждый,
Что радость бывшая — мучение для нас.
Обратите внимание на рифмовку. В оригинале и в переводе Бориса Дубина рифмуются последние строки первой и второй шестистрочных строф. То есть между рифмой целых ПЯТЬ СТРОК. Это очень много для человеческой памяти. На слух эта рифма не воспринимается. Её видишь только при чтении: дочитываешь до конца, затем глазами возвращаешься назад и связываешь: «мертва — слова» и «вскоре — горе». В русском языке подобные схемы рифмовки практически не встречаются. Именно поэтому Бальмонт изменил рифмовку на более привычную и зарифмовал последние две строки в первой строфе («вежды — надежды»). Казалось бы, и во второй строфе надо сделать так же. Но нет. Бальмонт вообще отказался от рифмы («каждый — для нас»). Почему? Не хватило мастерства? Терпения? Нет! В оригинале последние две строки укорочены, они словно обрываются… Так автор, видимо, передаёт смятение лирического героя и бессмысленность всех усилий (тут смерть царит повсюду, а мы будем о ритме задумываться?) Бальмонт чувствует необходимость «распустить» строку, но делает это иначе, — отказываясь от рифмы, которую читатель ожидает после первой строфы. Какая находка! Какое чутьё!
Большой поэт.
❤1