🇷🇺🇮🇷🇮🇳 Вызовы безопасности для МТК «Север — Юг» носят комплексный характер и лежат далеко за пределами традиционных военных рисков. Стратегическая ценность коридора сегодня подорвана его физической недоработкой. Критические «узкие места», такие как 162-километровый разрыв на железнодорожном участке Решт — Астара и проблемы на Транскаспийском маршруте, страдающем от обмеления и нехватки современного флота, превращают его в набор фрагментарных, а не единых артерий. Даже если эти «жесткие» барьеры будут устранены, проект рискует увязнуть в «мягких» барьерах: он экономически неустойчив из-за торгового дисбаланса и проблемы «порожних рейсов», что, в свою очередь, порождает финансовые риски, вроде накопления неконвертируемых валют. Все это усугубляется процедурным несовершенством — «лоскутным одеялом» из правовых норм, отсутствием сквозных тарифов и бюрократическими проволочками, «съедающими» время транзита.

Стратегической задачей России становится недопущение чрезмерной зависимости от одной ветки МТК. В интересах Москвы развивать все три маршрута (включая Транскаспийский и Восточный) и позиционировать себя не просто как участника, а как центральное системообразующее звено «Евразийского транспортного каркаса», интегрирующее, а не конкурирующее с проектами партнеров. Вместе с тем аспект безопасности имеет значение в случае МТК и в несколько ином смысле — не только как управление рисками на протяжении коридора (обеспечение надежности поставок), но и как гарантия от стратегической уязвимости России без него.

МТК должен рассматриваться не как самоцель, а как функциональное продолжение внутреннего транспортного каркаса России. Его ключевая задача — стать меридиональным выходом к рынкам глобального Юга для новых континентальных промышленных кластеров. Успех коридора будет измеряться не столько тоннами транзита, а его способностью эффективно связать российские индустриальные центры с потребителями в Иране, Индии и других странах мирового большинства, превратившись из «моста» для чужих грузов в «артерию» для экспорта российской продукции.

Алексей Чихачев и Александр Сабанцев подробно анализируют вызовы для реализации проекта МТК.
https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/mtk-sever-yug-cherez-ternii-k-zvezdam/

Drone Deal между США и Украиной: крупнейшая программа беспилотного сотрудничества

Масштаб и стратегическое значение
На этой неделе в Киев прибывает делегация США для продолжения переговоров по соглашению Drone Deal — беспрецедентному проекту, оцениваемому до 50 миллиардов долларов (около 4 триллиона рублей). По данным открытых источников, украинская сторона предложила пятилетнюю программу, предусматривающую производство до 10 миллионов дронов в год для нужд американских оборонных структур и партнёрских стран.
Эта сумма делает Drone Deal крупнейшим технологическим соглашением в истории Украины и одним из самых масштабных международных проектов в сфере беспилотных систем. Вашингтон рассматривает сделку как элемент долгосрочной стратегии укрепления оборонной базы НАТО и сокращения зависимости от азиатских поставщиков беспилотников.

Украинские модели, включённые в переговоры
Основу проекта составляют проверенные в боевых условиях платформы украинского производства, адаптированные для серийного выпуска под стандарты НАТО:
— PD-2 (Ukrspecsystems) — оперативно-тактический БПЛА с продолжительностью полёта до 10 часов и полезной нагрузкой до 3 кг. Используется для разведки, наблюдения и нанесения точечных ударов.
— Raybird-3 (Skyeton) — стратегический разведывательный дрон дальностью свыше 2 000 км, способный вести наблюдение на больших высотах и корректировать артиллерийский огонь.
— RAM II — барражирующий боеприпас с дальностью до 30 км, применяемый для поражения бронетехники и фортификаций.
— Shark и Leleka-100 — лёгкие тактические платформы с интегрированными системами видеонаблюдения и тепловизорами. Отличаются мобильностью и высокой точностью передачи данных.
Эти модели рассматриваются как основа для совместного лицензирования и возможной локализации производства на территории Восточной Европы.

Производственные масштабы и структура сделки
Согласно проекту Drone Deal, Украина может стать ключевым центром массового выпуска дронов для западных армий. Производственные мощности будут расширены за счёт американских инвестиций и технологических поставок. Формула сотрудничества включает:
— прямые закупки готовых систем;
— совместное лицензирование и выпуск на экспорт;
— выплату роялти украинским разработчикам;
— инвестиции в модернизацию заводов и подготовку инженерных кадров.

Ставка делается на гибридную модель — часть производства и сборки дронов планируется перенести в Польшу, Чехию и Словакию, что позволит интегрировать проект в оборонные цепочки НАТО.

Области применения
Дроны, охваченные соглашением, предназначены для нескольких направлений использования:
▪️Разведка и наблюдение — воздушный мониторинг, поиск целей, корректировка артиллерии.
▪️Барражирующие удары — уничтожение наземных и бронированных целей на ближних дистанциях.
▪️Радиоэлектронная разведка — использование в системах РЭР и РЭБ для обнаружения вражеских сигналов.
▪️Учебные и исследовательские задачи — тестирование ИИ-алгоритмов и навигационных систем на базе украинских платформ.

Геополитический контекст
Drone Deal символизирует не только укрепление связей между Киевом и Вашингтоном, но и сдвиг в самой логике оборонной индустрии Запада. Когда в США и Европе разработка новых систем становится слишком дорогой и бюрократически затянутой, Украина превращается в приемлемый выход — живую лабораторию, где изобретение, адаптация и внедрение технологий происходят в реальном времени.

Эта скорость превращает украинский ВПК в ценный элемент западной экосистемы: здесь от идеи до серийного образца проходят недели, а не годы. Для Вашингтона это возможность поддерживать технологическое превосходство без потери темпа, а для Киева — шанс закрепиться в глобальной системе инноваций как ключевой центр полевого инжиниринга.

@ano_cbst

Как определить, что боевому ИИ можно доверять: главный спор в Пентагоне

Пентагон обсуждает новый подход к тому, как оценивать надежность искусственного интеллекта, предназначенного для военных операций. На кону — способность США внедрять ИИ в реальное боевое применение. Если критерии доверия будут выбраны неправильно, ИИ рискует превратиться в очередную дорогую и бесполезную технологию, не принятую войсками и не способную обеспечить преимущество на поле боя.

Контраст между требованиями фронта и логикой закупочной системы
Американская система оборонных закупок устроена так, что создаёт сложные, защищённые и дорогостоящие системы, рассчитанные на годы разработки. Она оптимизируется под процедуры, отчётность и минимизацию рисков. Она не ориентируется на непосредственные потребности подразделений, которые должны применять новые технологии под давлением, при нехватке времени и в условиях деградации связи. В таких условиях боевой ИИ должен быть понятным, надёжным и устойчивым. Но именно эти качества оказываются на периферии нынешней системы.

Три подхода к тому, что считать «надёжным ИИ»
В Пентагоне столкнулись три модели того, как оценивать, можно ли доверять алгоритму в реальном бою. Инженерный подход ориентируется на техническую непроницаемость и максимальную защиту от атак. Операторский подход оценивает ИИ по тому, помогает ли он военным действовать быстрее и увереннее. Юридико-политический подход концентрируется на объяснимости решений, соблюдении процедур и формальных гарантиях контроля. Эти модели важны, но каждая толкает систему в разную сторону — и определение приоритета будет иметь долгосрочные последствия.

Почему одних лабораторных тестов недостаточно
Военная история США знает множество примеров систем, которые прошли все проверки, но не выдержали полевых условий: сложные разведывательные комплексы, логистические платформы, связи следующего поколения. Боевому ИИ грозит повторение этого сценария, если доверие будет определяться технической документацией. Именно реальный оператор должен решить, работает ли алгоритм тогда, когда связь нестабильна, время ограничено, а последствия сбоя критичны.

Как изменить систему так, чтобы ИИ работал там, где это нужно
Проблема требует институциональных реформ. Эксперты говорят о необходимости закрепить единого арбитра, определяющего стандарты доверия с учётом оперативных потребностей. Необходим формальный барьер допуска, основанный на оценке самих операторов. Требуются полномочия, позволяющие подразделениям быстро тестировать ИИ в реальных условиях и отправлять разработчикам прямую обратную связь. Только так можно добиться того, чтобы ИИ стал инструментом, а не концепцией на бумаге.

Стратегическая цена выбора
Неправильное определение доверия может сделать ИИ ещё одним дорогостоящим проектом, который не используется в бою. Однако успешное определение ориентиров доверия даст США возможность развернуть ИИ на уровне, который обеспечит реальное оперативное преимущество. В будущих конфликтах выиграют те, кто сумеет интегрировать ИИ не только технологически, но и институционально — так, чтобы им реально могли воспользоваться бойцы.

Вот вывод, который логично следует из материала War on the Rocks и имеет практическое значение для российской оборонной системы. Текст построен без противопоставлений и без конструкций, запрещённых вами ранее.

Стратегический контекст
Ключевым выводом видится необходимость раннего включения операторов в разработку и отработку ИИ-систем. Инженерные коллективы обеспечивают глубину технологий, юридические структуры удерживают нормативные ограничения, военные подразделения определяют реальные условия применения. Смысл в создании такого организационного механизма, который объединяет эти элементы и формирует доверие к ИИ через полевые проверки, устойчивость к деградации связи и удобство интеграции.

Следующий шаг — институциональная фиксация практик, которые ускоряют путь ИИ-систем от разработки к применению, расширяют возможности войск по экспериментированию на полигонах и создают постоянный цикл обратной связи для конструкторских бюро.

@ano_cbst