«From a Heideggerian and philosophical position, the existential-humanistic [psychotherapeutic] approach has been criticised for lacking philosophical depth (Craig, 2015; van Deurzen-Smith, 1991). Certainly, within the writings of Bugental (1981) and May (1969a), there are some fairly significant misunderstandings of key existential ideas, many of them revolving around a tendency to reduce ontological concepts to the ontic level (Craig, 2015). Bugental, for instance, writes that presence is dasein ‘in the purest sense’ (1981: 383), as if an individual can be more or less ‘there’, while May (1958) equates being-in-the-world with the experience of community. Yalom, too, has been criticised for simplifying and misrepresenting complex theoretical issues: reducing fundamental ontological questions to everyday issues and personal concerns (Craig, 2015). Craig, a US-based authority on daseinsanalysis, describes Yalom’s approach as an existential thematic stance, rather than a genuinely ontologically-orientated practice, and he sees it as a product of the Americanisation of existential therapy. He writes: ‘the intellectual, philosophical, and, especially, linguistic challenges of ontological seriousness do not make for an easy partnership with America’s deeply rooted preoccupations with materialism, optimism, pragmatism and individualism’ (Craig, 2015: 80).»

— Mick Cooper. Existential Therapies

«Although a philosophical approach was certainly welcomed as an alternative to the calculative or speculative psychologies of the middle of the last century, in contrast with the more whole-hearted welcome from Europe and England, in America the attitude was decidedly more ambivalent. On this side of the Atlantic, continental existential philosophy, was greeted, in part, by such assessments as “turgid, verbalistic, and reckless” (Allport 1960, 94) and seeming to some as “vague,” philosophical” and “untestable” (Rogers 1960, 88). Abraham Maslow sardonically called the European philosophers’ focus on the tragic “high I.Q. whimpering on a cosmic scale” (Maslow 1962, 15).

[…]

Unfortunately, from the start, disciplined ontological reflection was never an easy fit with an American culture steeped in optimism and pragmatism and a humanistic psychology swept up in the highly subjectivistic, individualistic, experiential spirit of the human potential movement. In his efforts to meet his own culture squarely where it stood and in his own predilection to be rather than to argue as an existentialist, Rollo May was more inclined to address the challenges of existential thought for everyday life than to develop a cohesive regional ontology.»

— Craig, E. (2015). The Lost Language of Being: Ontology’s Perilous Destiny in Existential Psychotherapy

Почему в названии книги Мика Купера «Existential Therapies» терапии во множественном числе? Потому что.

Экзистенциальная терапия — это черти что такое. «Терапия про жизнь, а не про симптом», ну да. Что это такое само по себе не ясно вовсе, но сложно даже внятно ответить, чем она отличается от смежных психотерапевтических подходов, помимо того, что это тоже критика психоанализа, и попытки сделать свой, такой же, только лучше.

«Экзистенциальной терапией» называется несколько противоречащих друг другу школ(?), и речь идет не об одной, а скорее о множестве экзистенциальных терапий. И надо еще постараться, чтобы найти между ними что-нибудь общее. У нас есть: дазайн-анализ (Швейцария; Бинсвангер, Босс, Хольцхей-Кунц), логотерапия/экзистенциальный анализ (Австрия; Франкл, Ленгле), экзистенциально-гуманистическя терапия (США; Мэй, Бюдженталь, Ялом), экзистенциально-феноменологическая терапия (Великобритания; Спинелли, ван Дорцен).

Общее у них то, что все эти терапии (как бы) основаны на идеях философов, которых относят к экзистенциализму (иногда против их воли). Но тут как раз все и сходится: экзистенциализм — это тоже черти что, философы совсем разные, их идеи тоже часто напрямую противоречат друг другу, и что между ними общего — тоже не вполне ясно. Разница в том, каких именно немцев и/или французов читали психотерапевты, насколько поняли, что там написано (это совсем непросто, надо сказать) и как сильно их не устраивает психоанализ. (Американцы ничего не поняли, но сделали диснейленд по мотивам. Впрочем, некоторые скажут, что точно тоже самое они сделали и с самим психоанализом).

«Тот факт, что „экзистенциалисты несогласны друг с другом, по крайней мере частично, по всем философским вопросам, которые только можно себе вообразить“ (Wartenberg, T. E. Existentialism: A beginner’s guide) тоже не помогает составить ясное представление о подходе. Например, в то время как некоторе экзистенциальные философы глубоко религиозны (как Кьеркегор, Бубер и Марсель), другие являются ярыми атеистами (как Сартр, Ницше и Камю). Пока одни ратуют за индивидуальность (Кьеркегор и Ницше), другие подчеркивают необходимость отношений (Бубер, Марсель и Ясперс). Одни считают существование в конечном счете бессмысленым (Сартр и Камю), другие отмечают, что главное — надежда (Марсель). Поэтому говорить об экзистенциальных философах в целом, можно лишь как о группе мыслителей, в манере и стиле философствования которых просматривается некоторое „фамильное сходство“.»

(Или, вот, Сартр, в програмном манифесте заявляющий, что «экзистенциализм — это гуманизм», и отвечающий ему на это Хайдеггер, который просит, пожалуйста, не называть его экзистенциалистом и указывающий, что от «гуманизма» следует поскорее избавиться (но не потому, что нацист и мизантроп. Здесь не имеется в виду бесчеловечность, см. антигуманизм))

Похожим образом некоторые из экзистенциальных терапий предлагают фокусироваться на себе и своей субъективности, другие — перестать так сильно зацикливаться на своих переживаниях и направить внимание во вне, к миру. Или создавать себе собственный смысл, потому что другого нет и не будет; или не выдумывать, а открыться миру, и обнаружить смысл во взаимодействии. То ли человек навеки одинок, то ли фундаментальная интерсубъективность и бытие-с-другими навсегда. Про неопределенность все согласны, хотя бы.

Хорошая обзорная книга для специалистов, если вдруг.

—
https://ironhead.ru/existential-therapies

Карл Ясперс (справедливо) ругает “светскую медитацию” за несколько десятилетий до того, как она стала мейнстримом

https://telegra.ph/Karl-YAspers-o-duhovnyh-uprazhneniyah-10-31

Подсмотрел в твиттере, что каждый месяц Папа римский просит молиться по определенному поводу. Ноябрь 2020 года: “Мы молимся о том, чтобы развитие робототехники и искуственного интеллекта всегда шло человечеству во благо”.

https://www.usccb.org/prayer-and-worship/prayers-and-devotions/the-popes-monthly-intention

«We are temporal creatures, placed in this vanishing, transient and precarious interval between the past – the domain of regret and mistake – and the future – the domain of anticipation and uncertainty. We modify our present, anxiously, in response to memories and anticipations. Even our most practical definition of rationality has anxiety built into it: will we find the correct fitting of means to ends?

We are thrown into a world awaiting construction and completion by human thought and action, left to fend for ourselves, and the trauma of birth – thrust from the darkness into the light, left to make sense of it all, our primeval anxiety – is visible in our history. We are anxious; we seek relief by enquiring, by asking questions, while not knowing the answers; greater or lesser anxieties might heave into view as a result. As we realise the dimensions of our ultimate concerns, we find our anxiety is irreducible, for our increasing bounties of knowledge – scientific, technical or conceptual – merely bring us greater burdens of uncertainty.

[…]

To cure anxiety, then, might remove all that is distinctively human – an accusation sometimes levelled at Stoicism and Buddhism. We should not expect or demand totalising relief for fear of neutering our affective, enquiring selves. Humans are philosophising animals precisely because we are the anxious animal: not a creature of the present, but regretful about the past and fearful of the future.»

https://psyche.co/ideas/anxiety-isnt-a-pathology-it-drives-us-to-push-back-the-unknown

«In the mid-1960s, Laing and his colleagues in the Philadelphia Association began to establish a series of community houses for people with severe mental distress, the most famous of which was Kingsley Hall in London. Consistent with Laing’s theory of metanoia (see above), these households aimed to help severely distressed people ‘live through their madness’ and come out the other side (Thompson, 2015), by providing them with an environment of benign, non-intrusive care.

Thompson (2015) gives the example of a young man, Jerome, who had been diagnosed with catatonic schizophrenia having spent many years withdrawn from social contact by locking himself in his bedroom. On arrival at the community household, Jerome asked for a room of his own, and said that he wanted to stay in it until he was ready to come out. This was agreed to. Jerome stayed in his room for many months – hardly eating anything and becoming increasingly incontinent – until the rest of the community became so concerned about him that they felt it was essential to intervene. He was moved into a room with one of the therapists, and bathed, fed and massaged on a regular basis. However, Jerome’s condition did not improve. Eventually, the community became resigned to Jerome’s withdrawal and habits, and were shocked when, one evening almost a year later, a talkative and social Jerome sauntered down the stairs and said that he was famished. When they asked him what he had been up to all that time, Jerome explained that ‘he had had to count to a million and then back to zero, uninterrupted, in order to finally achieve his freedom’ (Thompson, 2015: 139). Why had it taken so long? According to Jerome, the various attempts by the community to engage with him had distracted him from his task, and meant that he had had to start counting all over again! Thompson writes that Jerome never had another psychotic experience, and ‘proved to be an unremarkable person, really, ordinary in the extreme’. (For an in-depth account of life inside a Laingian community household, see Barnes and Berke, 1971.)»

— Mick Cooper. Existential Therapies

«Even little children have a pretty good idea of how to play doctor. How do you play psychotherapist?

[…]

Victor Raimy (1950) put it wryly at a 1948 conference on the training of clinical psychologists: Psychotherapy is an undefined technique applied to unspecified cases with unpredictable results. For this technique, rigorous training is required. His quip has since become a banner for a still unsettled war over therapy.»

— Perry London. The Modes And Morals Of Psychotherapy

«Indeed, the choice of a career in psychotherapy has sometimes been a way of solving the therapist’s personal problems. Some members of the early generations of psychotherapists, especially in the psychoanalytic tradition, clearly had troubled lives (Maeder 1989). This gave rise to the quip that one doesn’t have to be crazy to be a psychiatrist — but it helps. Personal vulnerability may motivate and enable a person to heal others, an insight embodied in the Greek myth of the centaur Chiron: Chiron, the teacher of Aesculapius, suffered from a wound that never healed. We may recall that some shamans are or have been mentally ill. A person’s own wounds may enhance the ability to empathize with the sufferings of others. In addition, the healer who has been cured may serve as a model and a source of hope to the sufferer.

The therapist’s personal suffering, however, is not inevitably helpful; troubled therapists have been known to exploit patients in the service of their own needs, with predictably disastrous results. Nor is there any evidence that psychotherapists who have undergone therapy themselves are more successful than those who have not (Greenberg and Staller 1981).»

— Jerome D. Frank MD PhD. Persuasion and Healing: A Comparative Study of Psychotherapy

«Humanism can mean many things, but for us it means belief in progress. To believe in progress is to believe that, by using the new powers given us by growing scientific knowledge, humans can free themselves from the limits that frame the lives of other animals. This is the hope of nearly everybody nowadays, but it is groundless. For though human knowledge will very likely continue to grow and with it human power, the human animal will stay the same: a highly inventive species that is also one of the most predatory and destructive.

Darwin showed that humans are like other animals, humanists claim they are not. Humanists insist that by using our knowledge we can control our environment and flourish as never before. In affirming this, they renew one of Christianity’s most dubious promises – that salvation is open to all. The humanist belief in progress is only a secular version of this Christian faith.»

— John Gray, Straw Dogs

«Gray is right to see it is humans who commit genocide, not giraffes. It is just that he fails to see that the capabilities that allow us to annihilate each other are closely linked to those which allow us to die for one another, tell magnificent jokes and compose symphonies somewhat beyond the capacity of a snail. The Fall from Eden was a fall up, not down - a creative, catastrophic swerve upwards into culture, comradeship and concentration camps.

This is a tragic condition, but not a nihilistic one. But Gray does not want to hear of human value, which would wreck his sensationalist case. He wants to hear that human beings are garbage, plague and poison, a rapacious species that is "not obviously worth preserving". Straw Dogs, like all the ugly rightwing ecology for which humanity is just an excrescence, is shot through with a kind of intellectual equivalent of genocide. It is a dangerous, despairing book, which in a crass polarity thinks humans are either entirely distinct from bacteria (the sin of humanism) or hardly different at all.»

— Terry Eagleton (reviewing Straw Dogs by Jonh Gray)

«Практически все получают достаточно советов прежде, чем обратиться к терапевту — если не от друзей или специалистов, то из интернета. Фрейд придумал психоанализ потому что хороший совет не помогает людям, которые становятся пациентами.[…]

Одна из причин, по которой советы не работают заключается в том, люди и так знают, что надо делать, но не могут себе представить, что они это делают. Частая причина для игнорирования совета — человек потеряет лицо, если окажется, что все это время он мог бы решить свою проблему с такой легкостью: будчи добрее к своей жене, достойно проигрывая на работе, или считая калории. Пациентам нужен способ “выйти из ситуации с достоинством” (Haley, 1976). Это может означать, что нужен такой нарратив: Конечно же ты такой неудачник, потому что так тебя воспитали родители, или из-за экзистенциального страха одиночества, но теперь, когда ты вложился в наши сложные и вызывающие столько эмоций отношения, теперь, когда все совсем не так, как раньше, когда ты мучался своим вот этим вот, теперь, наконец-то, ты готов начать спокойно уступать жене, или проигрывать, или считать калории.

Если менее язвительно, то часто существтует расхождение между тем, что человеку следует сделать и тем, каким он себя видит. Завоеватель, сокрушающий врагов не может просто проигрывать. Тот, кто является исключением для физических законов вселенной не может считать калории. Терапия это место где человек может прояснить кто он такой, либо разбираясь с собственными представлениями о себе или обнаруживая себя в спонтанной речи. Представление о собственной уникальности [в том числе, о своей уникальной никчемности] порой просто компенсирует обыденность.»

— Michael Karson

«Если медикаменты могут оказывать эффект плацебо, то можно предположить, что хирургические операции оказывают его в еще большей степени. По сравнению даже с другими людьми, ищущими медицинской помощи, большинство из тех, кто готовится к операции, еще более встревожены и восприимчивы, и в гораздо большей степени зависят от своего врача. Пациент буквально отдает свою жизнь в руки хирурга. Кроме того, поскольку операция — акт драматический, то высоки и ожидания скорейшего излечения.

Плацебо составляющая хирургических процедур наиболее заметна при операциях на сердце, органе, на которой сильно влияет эмоциональное состояние. Заметный плацебо эффект сердечно-сосудистой хирургии впервые был показан в исследовании оперции по перевязке сердечной артерии (mammary artery ligation). Предполагалось, что эта процедура увеличит приток крови к сердцу, что должно уменьшить боль в сердце, вызыванную нарушением кровотока. Когда эта операция стала применяться, заметное облегчение симптомов наблюдалось примерно у 40% пациентов. Увеличивался даже объем упражнений, который пациенты могли выполнять, до того как становились видны изменения на электрокардиограмме. Во времена, когда не существовало юридической необходимости полного раскрытия информации и информированного согласия пациента, один исследователь провел полную операцию каждому второму пациенту в выборке, и псевдо-операцию — каждому первому. При псевдо-операции давалась анестезия, делался надрез, но артерия оставалась нетронутой. Псевдо-операции оказались настолько же эффективными, как и настоящие (Beecher 1961).»

— Jerome D. Frank MD PhD. Persuasion and Healing: A Comparative Study of Psychotherapy

«Когда в психиатрических больницах только начали использоваться транквилизаторы, вскоре стало ясно, что большая часть их эффективности основана на том, насколько происходящее воодушевляет персонал больниц, который до этих пор свою роль воспринимал как, по большей части, надзирательскую. Транквизилизаторы, вызывая улучшения симптомов у пациентов, которые до этого выглядели безнадежными, тем самым, видимо, запускали цепь терапевтических взаимодействий. Пробуждение терапевтического интереса персонала благотворно влияло на моральное состояние всех пацентов в учреждении, включая тех, кто был в контрольной группе и получал плацебо вместо медикаментов. Улучшение морального состояния пацентов — это само по себе хорошо, но оно, к тому же, повышало желание пацентов порадовать персонал, показывая улучшение своего состояния, что еще больше вдохновляло персонал. В результате, какое-то время состояние пациентов, принимавших плацебо в двойных слепых исследованиях, улучшалось почти так же, как у принимавших транквилизаторы.

[…] сам факт того, что в больнице будет проводится исследование значительно улучшал состояние пацентов, даже когда никому не давались никакие медикаменты. Одной из причин может быть структура и порядок, которые вводились в связи исследованием, что само по себе снижает тревогу (Rashids 1960). Но, пожалуй, не менее важно, что участие в исследовательском проекте помогало побороть апатию персонала и усиливало их заинтересованность в улучшении состояния пациентов (Frank 1952).»

— Jerome D. Frank MD PhD. Persuasion and Healing: A Comparative Study of Psychotherapy

Карсон мужик, конечно, суровый, но и правда.

«Некоторые супервизоры убеждают учеников, что всё, что бы те ни делали, — полезно, и если пациенты продолжают приходить на сессии, значит что-то всё-таки работает. В действительности же паценты продолжают приходить по многим причинам — например, потому что терапевты часто успокаивают пациентов вместо того, чтобы помочь им измениться. […]

Психотерапия как область деятельности привлекает необычайно много людей, не умеющих управляться с агрессией, тех, кто выбрал эту профессию, примеряя на себя роль утешающего опекуна или жертвы, ищущей утешения. Многие из них пострадали от жестокой агрессии и, возможно, сделали вывод, что вся агрессия жестока, а потому хотят защитить от нее пацентов. Минуло то время, когда Фрейд мог сравнивать терапевта с конкистадором; теперь терапевты хотят быть повитухами или, еще хуже, няньками, хотят сеять благие мысли среди страждущих и так беспокоятся о том, чтобы быть хорошими, что не задумываются о том, много ли толку от их работы. […]

Терапевтам необходима агрессия, поскольку им так же, как врачам и дантистам, приходится делать пациентам неприятно и больно. […] Те, кто только этого и ждет, и те, кто бежит от этого, либо слишком агрессивны, либо недостаточно. Эта боль бывает двух видов. Одна бывает от того, что толковые терапевты подводят пациентов ближе к удручающим переживаниям, болезненным чувствам и неприятным аспектам себя. Другая — от того, что хорошие терапевты постоянно нарушают нарратив пациентов о том, кто они такие и как устроен их мир. Они могут делать это пассивно, содействуя процессу самопознания, или активно — указывая на несостыковки в сюжете и выявляя невозможные роли в историях своих пациентов. Многие паценты пришли на терапию после того, как долгие годы холили и лелеяли ту часть себя, которой следует измениться. Такими могут быть и ветераны боевых действий, которые нянчат свою жертвенность, отказываясь ее обсуждать. Или сердитые юноши, подкармливающие тех тигров, которых стоило бы запереть. Или дивы, подозревающие, что окружающие жаждут, чтобы они были обычными. Все усилия терапии направлены на то, чтобы опровергнуть эти истории, показать пациентам не только почему они проигрывают, но и что играют они не за ту команду. А это требует определённого мужества.»

— Michael Karson

«Терапевты, конечно же, полагают, что терапевтические успехи это заслуга терапии, а их, успехов, отсутствие — вина пациента или его матери.»

— Michael Karson


«Сопротивление — это то, что придает терапии интригу, создает напряжение. Без обстоятельного разговора о нем любая школьная теория будет выглядеть пресной, как бы голой и, соответственно, малопривлекательной. Если в допсихоаналитические времена гипнотизер мог высокомерно делать вид, что не замечает помех, затрудняющих действие его суггестии и пассов, то позднее авторы более востребованных методов благоразумно не отворачивались от этого, вполне очевидного обстоятельства. Наоборот, они всячески пытались обратить его себе на пользу, особенно в тех случаях, когда требовалось обосновать свой неуспех или по меньшей мере затруднения на пути его достижения. Сообразительный сочинитель [собственного метода психотерапии], без сомнения, должен понимать, что сама по себе констатация наличия у клиента сопротивления как бы оберегает нарциссизм терапевта, приписывая затруднения в работе сложностям рабочего материала, а не просчетам работающего с ним. Кроме того, он заинтересован в том, чтобы привлечь публику к своему теоретическому продукту, сделав его более внутренне драматичным и тем самым интересным. […]

В сущности, без существования феномена сопротивления мы не имели бы сегодня ту психотерапию, которую имеем. Нам жилось бы намного скучнее и беднее. Пациенты, конечно, вылечивались бы намного проще, но удовольствия от этого не испытывал бы никто. Концепции, не учитывающие фактора сопротивления, не представляют никакого интереса. Они скучны, как скучна всякая утопия […].»

— А.И. Сосланд. Фундаментальная структура психотерапевтического метода, или как создать свою школу в психотерапии

«„Плотин стыдился, что у него есть тело“ (Жизнь Пл. 1, 1). Именно так Порфирий начинает рассказ о жизни своего учителя. Не будем спешить с диагнозом, приписывая нашему философу какую-нибудь патологию. Если здесь и имеет место психоз, то он был присущ целой эпохе. В течение трех первых веков христианской эры развиваются мистические теории и религии. Человек ощущает себя чуждым в нашем мире, как бы узником собственного тела и материального мира. Это общее умонастроение частично объясняется популяризацией платонизма: тело рассматривается как могила и тюрьма, душа должна отделиться от него ввиду своего родства с вечными Идеями, наше настоящее „я“ чисто духовно. Надо учитывать также и астральные теологические теории: душа имеет небесное происхождение, она спустилась в этот мир, совершив путешествие среди звезд, во время которого приобретала все более грубые оболочки, последняя из которых — человеческое тело. У этой эпохи отвращение к телесному.»

— Пьер Адо. Плотин, или простота взгляда

Порфирий, «Против христиан»:
«Как допустить, что божественное стало эмбрионом, что после рождения его пеленают всего в крови, желчи и того хуже?»

🤝

Арнобий, «Против язычников»:
«Если бы души, как рассказывают, были сродни Господу, они всегда жили бы подле Царя небесного и никогда не покидали бы садов блаженства... Никогда бы они не совершили необдуманного поступка, спустившись в земную юдоль, где они помещаются в непрозрачных телах, смешиваясь с соками и кровью, – в этих бурдюках экскрементов, этих мерзких бочках мочи.»

Врачи – истинные герои 2020-го года. Не только те, кто был на переднем краю в красной зоне, но и все, кто изучал и сталкивался с перегруженной медицинской системой и не отступил. Ведь, как изрек Гиппократ: «Медицина – благороднейшее из искусств». Более того – это одна из тех сфер, дискуссия о значимости которой мало кем воспринимается серьезно. Но что может дать медицине и обществу философское осмысление вопросов лечения? Особенно в современном медиатизированном мире?

https://syg.ma/@insolarance-cult/omnium-artium-medicina-nobilissima-kratkoie-vviedieniie-v-filosofiiu-mieditsiny

«То, что мы говорим, чтобы передать абсурдность нашей жизни, часто связано с пространством или временем: мы — крошечные пятнышки в бесконечных просторах Вселенной; наша жизнь — это всего лишь мгновения даже в геологическом масштабе времени, не говоря уже о космическом; мы все будем мертвы в любую минуту. Но, конечно, ни один из этих очевидных фактов не может сделать жизнь абсурдной. Предположим, мы будем жить вечно; не будет ли абсурдная жизнь, длящаяся семьдесят лет, бесконечно абсурдной, если она продлится вечно? И если наша жизнь абсурдна, учитывая наши нынешние размеры, то почему бы она была менее абсурдной, если бы мы заполнили вселенную (либо потому что мы были больше, либо потому что вселенная была меньше)? Размышления о нашей миниатюрности и краткости, кажется, действительно тесно связаны с ощущением того, что жизнь бессмысленна; но неясно, что это за связь.»

— Томас Нагель. Абсурд (перевод Е.В. Косиловой)

«Стоит признать, что анализ или терапия не могут быть завершены. Скорее это процесс, который, будучи запущен, будет бесконечно продолжаться уже самим пациентом. Идеального завершения не бывает. Симптомы редко исчезают полностью. Пациент уж точно не достигнет всех структурных изменений, к которым может стремиться клиницист. Проще говоря, завершивший [терапию] пациент не является “полностью проанализированным”. Пациент, завершающий [терапию], живет дальше, просто само-аналитическая рефлексия помогает ему жить более наполненной жизнью. Проблемы любви, работы, взаимоотношений, самоуважения и уязвимости никуда не исчезнут.»

— Glen Gabbard. Narcissism and Its Discontents