«В собственно философской области главной особенностью джайнов была так называемая анэкантавада (доктрина неодносторонности), согласно которой реальность настолько сложна и многогранна, что любое высказывание относительно нее будет верно лишь «некоторым образом» (сьявада – это учение было столь важным для джайнов, что брахманисты часто и вообще называли джайнскую философию этим словом) и лишь «определенным образом» (наявада). То есть любые высказывания о природе реальности в каком-то отношении истинны, но истинны только определенным образом; не существует ни одного учения, взгляды которого на реальность обладали бы абсолютной истинностью. Не исключено, что взгляды джайнов (с которыми греки были безусловно знакомы и которых они называли «гимнософистами», «нагими мудрецами») повлияли на Пиррона и способствовали формированию античного скептицизма.»

— Евгений Торчинов. Пути философии Востока и Запада.

Wakana Yamazaki, Jungle man (2016)

«It all boils down to a simple lack of strength to bear the superlative, to open oneself to the totality of experience—an idea that was well appreciated by William James and more recently was developed in phenomenological terms in the classic work of Rudolf Otto. Otto talked about the terror of the world, the feeling of overwhelming awe, wonder, and fear in the face of creation—the miracle of it, the mysterium tremendum et fascinosum of each single thing, of the fact that there are things at all. What Otto did was to get descriptively at man’s natural feeling of inferiority in the face of the massive transcendence of creation; his real creature feeling before the crushing and negating miracle of Being. We now understand how a phenomenology of religious experience ties into psychology: right at the point of the problem of courage.

We might say that the child is a “natural” coward: he cannot have the strength to support the terror of creation. The world as it is, creation out of the void, things as they are, things as they are not, are too much for us to be able to stand. Or, better: they would be too much for us to bear without crumbling in a faint, trembling like a leaf, standing in a trance in response to the movement, colors, and odors of the world. I say “would be” because most of us—by the time we leave childhood—have repressed our vision of the primary miraculousness of creation. We have closed it off, changed it, and no longer perceive the world as it is to raw experience. Sometimes we may recapture this world by remembering some striking childhood perceptions, how suffused they were in emotion and wonder—how a favorite grandfather looked, or one’s first love in his early teens. We change these heavily emotional perceptions precisely because we need to move about in the world with some kind of equanimity, some kind of strength and directness; we can’t keep gaping with our heart in our mouth, greedily sucking up with our eyes everything great and powerful that strikes us. The great boon of repression is that it makes it possible to live decisively in an overwhelmingly miraculous and incomprehensible world, a world so full of beauty, majesty, and terror that if animals perceived it all they would be paralyzed to act.»

— Ernest Becker. The Denial of Death

Читаю “Experiences of Depression” Мэттью Рэтклиффа — “философское исследование о том, каково это — быть в депрессии”. Половину времени ощущение такое, будто пытаешься вникнуть в затянувшийся спор с середины (даже если в общих чертах понятно, что значит “феноменологическая” и “психопатология”). Но некоторые вещи замечены очень точно и глубоко (это когда читаешь и думаешь “вот!”, и мурашки по затылку).

Меня взволновало, например, вот что. В депрессивных состояниях иногда довольно сильно меняется ощущение времени. Сначала пропадает “будущее”, и вместе с ним “надежда”, как сама возможность изменения чего-либо к лучшему. И это такой обыденный пессимизм: все не то и все не так, ничего хорошего не будет. На несколько более глубоком уровне это ощущение сменяется крепнущей уверенностью в том, что совершенно точно случится что-то плохое. Вот-вот произойдет нечто ужасное; постепенно сгущается смутное ощущение неведомой угрозы, перетекающее в ощущение приближающегося конца света. Настроение нагнетается эсхатологическое. Если продолжать двигаться в эту сторону, то долго-долго ничего не происходит, а потом почти незаметно что-то обрывается, “тинь!”, как лопнувшая струнка. И оказывается, что все гораздо хуже: предыдущее состояние по крайней мере предполагало какое-то разрешение, в нем было обещание — все наконец-то закончится; но теперь все предельно ясно — это никогда не закончится! — конец света уже наступил, все уже свершилось, но абсолютно ничего не изменилось.

Будущего давно уже нет, прошлое в этот момент пропало; обессмыслелось, либо слилось с настоящим. Все всегда было, есть и будет, так как есть. Существует только вечное “сейчас”. Живи настоящим, паскуда!

Замкнутая, удушливая цикличность времени пожирает любое изменение, которое могло бы иметь смысл. Да, все постоянно меняется, вещи появляются и исчезают, какие-то события происходят, но это лишь однообразное воспроизведение по кругу одного и того же, одного и того же, одного и того же, одного и того же, одного и того же, одного и того же, одного и того же, одного и того же, одного и того же, одного и того же. И тошнотворное многообразие вещей это самая подлая ложь: все вещи, все что происходит, на каком-то фундаментальном уровне это же все одно и то же! И это вовсе не всеединство Бытия, а дурная бесконечность сансары. И выхода из этого нет, и не может быть, потому что его не бывает. Потому что это и есть правда, это реальность, а все иное — ложь.

…

Хорошая, в общем, книга, хотя сложно ее кому-то советовать. Но обозначить все же надо, поэтому я придумал написать по ее поводу хитрый текст под предположительно скандальным заголовком. Писать я не люблю, поэтому получается уже слишком долго, все еще непонятно, и вообще не про книгу.

А по поводу конца света мне нравится альбом Sun Ra “It's After The End Of The World" и фильм “Southland Tales” Ричарда Келли, но не советую ни то, ни другое. Мало ли что мне нравится.

—
https://ironhead.ru/depression-time

Перевёл вот

—

«Все сводится к очевидной невозможности выдержать совершенство, открыться тотальности опыта. Эта идея, ценная для Уильяма Джеймса, не так давно была разработана Рудольфом Отто в феноменологическом ключе. Отто говорит об ужасе мира, чувстве ошеломительного восторга, изумления и трепета перед лицом творения — mysterium tremendum et fascinosum (fascinans? — прим.пер.) — о непостижимости каждой отдельной вещи, о чуде самого факта существования чего-либо. Описания Отто указывают на свойственное человеку чувство ничтожности перед запредельностью творения; чувство тварности перед сокрушающим чудом Бытия. Теперь мы понимаем как феноменология религиозного опыта связана с психологией — ровно через вопрос об отваге.

Мы можем сказать, что ребенок — прирожденный трус: у него нет сил совладать с ужасом мироздания. Мир как он есть, творимый из ничего, вещи как они есть, вещи, какими они не являются — это слишком для нас, мы не способны этого выдержать. Или, правильнее: мы не смогли бы выдерживать этого, не падая в обморок, не дрожа как осиновый лист, не замирая в трансе, внемля движению, цветам и запахам мира. Я говорю “не смогли бы”, потому что большинство из нас сумели подавить видение изначальной восхитительности творения к тому времени как расстались с детством. Мы закрылись от него, изменили его и больше не воспринимаем мир так неприкрыто. Изредка мы способны вернуть тот мир, вспомнив необычайно яркое детские впечатления — как выглядел любимый дедушка, или свою первую юношескую любовь — вновь ощутив насколько такое восприятие эмоционально наполнено, насколько полно оно удивления. И мы изменяем это восприятие именно потому, что нам необходимо действовать в мире хоть с какой-нибудь степенью спокойствия, уверенности и пониманием направления. Мы просто не можем постоянно, разинув рот, и с колотящимся сердцем, жадно пожирать глазами все поразительное великолепие, бросающееся на нас. Подавление — великое благо, которое позволяет нам жить и принимать решения в безгранично удивительном и непостижимом мире; в мире, настолько полном красоты, величия и ужаса, что если бы животные воспринимали все это, они бы застыли, неспособные двинуться с места.

[…]

Когда мы говорим, что невроз представляет собой правду жизни, мы снова имеем в виду, что жизнь это непосильная ноша для животного, свободного от инстинктов. Человеку необходимо защитить себя от мира, и сделать это он может, как любое другое животное: сужая мир, закрываясь от собственного опыта, забывая и ужасы мира и собственные тревоги. Иначе он бы не смог действовать.

[…]

У некоторых людей собственная ложь вызывает больше проблем, чем у других. Мир — это для них слишком, а способы, которыми они пользуются, чтобы его сдерживать, сокращать его до приемлемых размеров, в конце концов начинают душить их самих. Это, по сути, и есть невроз — человек начинает путаться в собственной неуклюжей лжи по поводу реальности.»

— Ernest Becker. The Denial of Death

«Однажды жители деревни задумали подшутить над Насреддином. Так как предполагалось, что он в некотором роде святой человек, они пошли к нему и попросили произнести проповедь в мечети. Он согласился. Когда пришел назначенный день, Насреддин поднялся на кафедру и произнес:
— О люди! Знаете ли вы, что я собираюсь сказать вам?
— Нет, мы не знаем! — закричали они.
— Раз вы не знаете, я не могу говорить. Вы слишком невежественны, не стоит и начинать, — сказал Мулла, переполненный негодованием от того, что такие невежественные люди отнимают у него время.

Он сошел с кафедры и отправился домой.

Несколько огорченная депутация снова пришла к нему домой и попросила его произнести проповедь в следующую пятницу, в молитвенный день. Насреддин начал свою проповедь с того же вопроса, что и в предыдущий раз. На этот раз собрание единодушно, как один человек, ответило:
— Да, мы знаем.
— В таком случае, — сказал Мулла, — нет нужды задерживать вас. Можете идти.

И он вернулся домой.

Его уговорили проповедовать и в третью пятницу, и он начал свое обращение, как и прежде:
— Знаете или нет?
Собрание было подготовлено.
— Некоторые знают, другие нет.
— Превосходно, — сказал Насреддин, — тогда пусть те, кто знает, передадут свое знание тем, кто не знает.

И пошел домой.»

— Идрис Шах, Подвиги несравненного Муллы Насредина

Geertgen tot Sint Jans, St. John the Baptist in the Wilderness (c1480)

Еще про «Experiences of Depression» Рэтклиффа. Это все еще подготовительная работа к большому тексту, который я никак не напишу. Еще одна порывистая мысль про феноменологию депрессии.

https://ironhead.ru/depression-and-stuff

«I am reminded here of a story told by John O’Donahue about a young anthropologist who had traveled to the rain forests of South America. The anthropologist wanted to interview and study shamans (tribal healers), and he learned of an elder shaman who was considered the most gifted of the group. The anthropologist asked one of the junior shamans to approach the elder and ask if he would be willing to be interviewed. The young shaman went into the forest to convey the message respectfully. He returned some time later with a response. The old man said that he would consider an interview, but first he would have to spend time with the young man. The anthropologist agreed and was told to follow the messenger. They walked for several miles, until they came to where the tiny gray-haired healer sat under a towering tree. The old shaman motioned for his would-be interrogator to sit across from him. The young man sat down respectfully, ready to respond to questions such as “What is your name?”, “Where do you come from?”, “Why are you here?”, “What do you want from me?” But instead, the old man sat there and simply looked at him. Several minutes passed and the anthropologist felt so uncomfortable that he began to say something. The shaman motioned for him to remain silent. It was torture for the young man, who sat there under the direct and relentless gaze of a very wise and perceptive spiritual healer. After more than 2 hours of this, a welcome sense of peacefulness began to fill the young man, and he later said that he had never felt so “known” by anyone before. The old man then began talking.»

— Michael J. Mahoney. Constuctive Psychotherapy

Рубрика “терапия в неожиданных местах” (на самом деле на этом канале все время одна и та же рубрика).

«Что же даёт философия науки человеку, который изучает её, не будучи специалистом в этой области? В наш прагматический век от изучения чего-то обычно ждут непосредственной пользы. Какую же пользу может извлечь из философии науки тот, кто работает либо готовится работать в науке над её конкретными проблемами? Могут ли они отыскать в философии науки некий универсальный метод решения проблем, своего рода «алгоритм открытия»? Мысленно обращаясь к специалистам в области конкретных наук по этому поводу, можно было бы сказать следующее: никто вам не поможет в решении ваших конкретных проблем, кроме вас самих.

[…]

Неопределённость предполагаемой предварительной информации — это специфика творческих задач. Фактически перед нами тавтология: если вы точно знаете, что вам понадобится для решения задачи, значит задача не является творческой. Именно поэтому философия науки не нужна научному ремесленнику, не нужна при решении типовых и традиционных задач, но подлинная творческая работа, как правило, выводит учёного на проблемы философии и методологии. Он нуждается в том, чтобы посмотреть на свою область со стороны, осознать закономерности её развития, осмыслить её в контексте науки как целого, нуждается в расширении кругозора. Философия науки даёт такой кругозор, а извлечёте ли вы из этого пользу — это ваше дело.»

— В.С. Стёпин, В.Г. Горохов, М.А. Розов. Философия науки и техники

Вот еще что интересно. Почти все, кто ко мне приходит, так или иначе упоминают “медитацию” (что бы это ни было). Обычно имеются в виду буддийские варианты или около того: майндфулнес (чаще всего Headspace), випассана в стиле Гоенки, “The Mind Illuminated” Чуладасы, Шинзен Янг, Сэм Харрис даже. Некоторые даже что-то регулярно делают по этому поводу. Вы делаете что-нибудь, что называется медитацией?

M.C. Escher, Phosphorescent Sea (1933)

FEAR’s infamous 1981 performance on Saturday Night Live

https://www.youtube.com/watch?v=Frud5RFtTi0

«To recap, then: what gets called ‘postmodernism’ today is not postmodernism but the last spasm of the worldview displaced by postmodernism, that saw meanings as fixed, knowable and amenable to human mastery. This anti-postmodernism diverts young people from the astonishing richness of a systems-based, decentered engagement with the world’s semiotic complexity by seeking the only remaining form of mastery it can imagine: a defensive assault on meaning itself.

Instead of embracing the fluidity of systems of meaning, and each subject’s situatedness within that system, young people are taught that the only legitimate foundation for political action—or indeed any kind of social participation—is atomized selfhood, constructed from within and defended with narcissistic brittleness. They are taught to see themselves as solely responsible for discovering, curating, optimizing and presenting this supposedly ‘authentic’ self as their central marketable asset. But they also learn that it is continually under assault by hostile forces of oppressive social meaning whose aim is to keep them—or others like them, or someone anyway—marginalized, abject and on the back foot.»

— Mary Harrington, How to Find Meaning When Everything is Power

Aaron Jhonson, A Cowboy and a Tomcat Walk into a Bar (2018)