На днях Высокий суд Дели подарил нам еще одну позицию по вопросу обучения ИИ на защищенном авторским правом новостном контенте.

В деле ANI Media v. OpenAI суд отказал индийскому информационному агентству ANI в принятии временных обеспечительных мер. В 135-страничном определении суд предварительно пришёл к выводу, что использование новостных материалов для обучения больших языковых моделей может подпадать под исключение о добросовестном использовании произведений в исследовательских целях, предусмотренное индийским законодательством об авторском праве.

Несколько основных выводов.

Во-первых, суд признал наличие территориальной юрисдикции, несмотря на то что серверы OpenAI находятся за пределами Индии. Для рассмотрения спора оказалось достаточно того, что предполагаемые последствия использования системы возникают на территории страны.
Во-вторых, обучение LLM было квалифицировано как исследовательская деятельность. При этом суд не согласился с тем, что само использование произведений в процессе обучения автоматически означает нарушение исключительного права.
В-третьих, ANI не смогло на данной стадии доказать, что ChatGPT вследствие обучения существенно воспроизводит принадлежащие агентству материалы. Суд не увидел достаточных доказательств значимого запоминания текстов моделью или их последующего повторения в ответах пользователям.

Отдельно интересно, что при толковании индийской конструкции fair dealing суд активно обращался к американской практике, включая Authors Guild v. Google, Kadrey v. Meta и Bartz v. Anthropic. Формально американский fair use и индийский fair dealing представляют собой разные правовые конструкции, однако суд использовал американские решения прежде всего для анализа характера машинного обучения, трансформативности использования и его влияния на рынок исходных произведений.

Разумеется, речь идёт только о предварительном решении по обеспечительным мерам. Суд не разрешил спор окончательно и не установил универсального правила, согласно которому любое обучение ИИ на охраняемых материалах является правомерным с точки зрения индийского права.

‖ Какое вознаграждение работодатель должен выплатить автору служебного программного обеспечения (IT-решения) в 2026? (Александр Афонин)

🔗 Читать: https://habr.com/ru/articles/1053434/

Содержание статьи:
1. В каких случаях программное обеспечение считается служебным?
2. В каких случаях у работодателя возникает обязанность выплатить авторское вознаграждение?
3. Может ли авторское вознаграждение быть включено в заработную плату?
4. Как определяется размер авторского вознаграждения?
5. Наиболее интересные и прецедентные судебные споры в РФ о выплате вознаграждения за служебное программное обеспечение.

‖ Обзор актуальной судебной практики по спорам в сфере защиты прав на IP за июль 2026 (Инфралекс)

🔗 Читать: https://www.infralex.ru/media/redactor/news/069ed4ac905a583a2bb0011f7c75acff.pdf

В обзоре:
- Актуальные споры о взыскании компенсации за нарушение исключительных прав на IP в Суде по интеллектуальным правам
- Споры в сфере досрочного прекращения правовой охраны всемирно известных товарных знаков
- Оспаривание решений Роспатента в части отказа в регистрации товарных знаков, переходе прав на товарные знаки
- Когда регистрация товарного знака может быть признана актом недобросовестной конкуренции

✍️ Когда закон меняется быстрее, чем суд составляет решение

Автор: М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB

В начале недели некоторые СМИ громко сообщили о решении суда, в котором он отказался признать сгенерированные ИИ изображения творчеством (https://ria.ru/20260802/ii-2108460828.html). Правда, умалчивалось о самом главном — какой именно суд рассмотрел дело (не говоря о номере и дате решения). Тут я полностью разделяю точку зрения Анастасии Сковпень, которая осуждает такую практику (https://t.me/vychislit_po_IP/5754) публикаций. Кстати, она все равно нашла это дело (https://mos-gorsud.ru/rs/presnenskij/services/cases/civil/details/06639510-d1b5-11ef-acee-ffdb7619fac1) :)

Примечательно, что резолютивная часть решения была объявлена еще 13 ноября 2025 года, тогда как мотивированное решение составлено 19 марта 2026-го. Четыре месяца! Но решение получилось весьма обстоятельным и нетривиальным.

Но меня в этой истории заинтересовал даже не столько сам судебный акт, сколько грядущая возможность ссылок на новый Закон об ИИ в обоснование противоположной позиции. Правда, его статья 10 (https://base.garant.ru/414652934/3d3a9e2eb4f30c73ea6671464e2a54b5/), где упоминаются результаты интеллектуальной деятельности, созданные с помощью больших фундаментальных моделей ИИ, вступит в силу только 1 марта 2027 года. Но, полагаю, готовиться надо заранее, так как эта норма вполне способна смутить суд.

На мой взгляд, соотнесение Закона об ИИ с частью четвертой ГК должно опираться на положение абз. 2 пункта 2 статьи 3 ГК, согласно которому нормы гражданского права, содержащиеся в других законах, должны соответствовать Кодексу.

В части четвертой ГК объектами авторского права признаются произведения науки, литературы и искусства, являющиеся результатом творческой деятельности человека. Специальный закон не может менять, да и не меняет этот критерий. Следовательно, мы должны исходить из того, что статья 10 Закона об ИИ не может трактоваться как допускающая признание объектами авторского права «чистых» ИИ-генераций, созданных без творческого участия и контроля человека (синтетический контент).

Поэтому единственно возможное толкование, позволяющее согласовать нормы Закона об ИИ с ГК, состоит в следующем. В Законе речь идет о РИД, которые создаются человеком с использованием больших фундаментальных моделей ИИ в качестве инструмента творческой деятельности. То есть Закон об ИИ обнажает необходимость различать «чистую» ИИ-генерацию и случаи, когда ИИ используется лишь как инструмент творческой деятельности человека, на что я уже обращала внимание (https://zakon.ru/blog/2026/6/15/iskusstvennyj_intellekt_ii_i_avtorskoe_pravo_reviziya_podhodov). И критерий «существенного творческого вклада» здесь приобретет первоочередное значение.

Таким образом, с 1 марта 2027 изменится не критерий охраноспособности произведений, а лишь нормативный контекст, в котором судам предстоит его применять. И, как мне кажется, именно вокруг изложенного толкования в ближайшие годы развернутся самые интересные споры — не о том, может ли ИИ быть автором, а о том, где проходит граница между «чистой» ИИ-генерацией и использованием ИИ как инструмента творческой деятельности человека.

🔗 Оригинал заметки — в Telegram-канале М.А. Рожковой: https://t.me/IP_CLUB_R
Это личный блокнот автора: право, наблюдения и немного иронии. В IP CLUB — лишь отдельные страницы блокнота.

🌐 Научные работы и экспертиза автора: https://rozhkova.com/

У молодых прекрасных цивилистов во всю идет дискуссия об ответственности маркетплейса

Хранение здесь вполне есть по Ойгензихту. Но тогда еще подкрадывается вопрос о профессиональном характере такого хранения.

Вопрос очень тяжелый. Классический посредник - нищий коммивояжер.
Ну или богатая биржа.

В случае с маркетплейсами сутью из деятельности выступает далеко не только сведение контрагентов и пара фактических действий. Они олигополисты, каждый из которых выступает ядром экосистемы. В ней не только продавцы, покупатели и перевозчики/почта.Там еще есть лица, предоставляющие услуги по фуллфилменту.

Есть прекрасная римская максима cuius commoda, eius et incommoda. Судя по ней риски должны быть на том, у кого больше выгоды от того, что товары лежат на этом складе, но это очень тяжело определить.

В учебнике по потребительскому праву я приводил рассуждения Потье, из которых в будущем родились b2b и b2c нормы, они, видимо, должны вновь прийти в голову теоретикам, чтобы в итоге правосознание выработало ответ, соответсвующий справедливости. Сейчас я его не чувствую. Все варианты отдают убогостью и однобокостью. Может быть цивилистам удастся.

Кстати, поклонникам экономического права: по Познеру риски должны возлагаться на тех, кому их легче предотвратить или минимизировать, так-де сработает теорема Коуза и всем станет дешевле.
Не поможет тут он. Никак.

Опубликовано решение мюнхенского суда по делу GEMA против Suno

Земельный суд Мюнхена в значительной части удовлетворил требования GEMA к Suno в отношении шести музыкальных произведений, включая «Rasputin», «Daddy Cool», «Big in Japan», «Forever Young» и припев «Mambo №5» (все пропели, пока читали?). Предметом защиты в деле являлись музыкальные композиции, а не тексты песен как самостоятельные произведения (за это уже OpenAI получил на орехи).

Суд выделил три основные категории нарушения:
(1) Копии, созданные в США при подготовке обучающего набора данных и обучении модели. Suno загружала полные музыкальные записи, преобразовывала и обрабатывала их, а также создавала резервные и обучающие копии. 
(2) Копии, предположительно воспроизведенные в параметрах модели, хранившихся в Германии. Суд сделал вывод, что произведения были «меморизированы» моделями Suno v3.5 и v4. Поскольку при помощи моделей можно было генерировать узнаваемые версии произведений, суд признал веса моделей материальной фиксацией - то есть воспроизведением - охраняемого музыкального содержания.
(3) Нарушающие авторские права результаты генерации и сообщение произведений для всеобщего сведения в Германии. Сгенерированные песни воспроизводили узнаваемые охраняемые элементы оригинальных произведений.

Непосредственным нарушителем был признан не только пользователь, но и Suno, поскольку компания выбирала обучающие данные, проектировала и обучала модели и контролировала систему генерации. 

Суд установил, что Suno получала записи с YouTube при помощи технологий stream-ripping, обходивших механизм YouTube Rolling Cipher - техническую меру, предназначенную для предотвращения прямого скачивания. 

Для проверки работы Suno и сходства результатов генерации с оригинальными произведениями сотрудники и юристы GEMA вводили:
- полный оригинальный текст песни;
- название оригинальной песни;
- описание жанра, соответствующее оригиналу.

Запросы повторялись от 4 до 176 раз для каждого произведения, после чего выбирались результаты, наиболее наглядно демонстрировавшие сходство. Например, для «Atemlos» идентичный запрос вводился 176 раз, а для «Big in Japan» - 124 раза. И если вы скажете, что такой подход к доказыванию нарушения является допустимым - я не соглашусь, потому что пользователи так с платформой не контактируют и вероятность получить оригинальное музыкальное произведение для них намного ниже чем для представителей GEMA, которые пытались джейлбрейкнуть систему ИИ.

Суд неожиданно смог провести различие между обычным усвоением информации моделью ИИ при обучении, например, закономерностей, тенденций и корреляций, и включением охраняемого выразительного содержания в обученные параметры модели.

Понятие запоминания (меморизации) было определено широко. Произведение не обязательно должно было сохраняться в виде точного аудиофайла или воспроизводиться нота в ноту. Достаточно, чтобы модель восприняла нечто большее, чем абстрактную информацию, и чтобы хотя бы часть охраняемого содержания могла воспроизводиться через обученные параметры. 

Но по сути параметры (веса) это и есть некая абстрактная информация, которая представляет собой результат извлечения закономерностей моделью и не важно, что в процессе взаимодействия с моделью пользователь может получить результат генерации, содержащий элементы, охраняемые авторским или смежным правом, так как результат генерации не может быть доказательством воспроизведения в форме меморизации.

Мюнхенский суд использует более широкое понятие: меморизация материала не обязана быть полной, точной, стабильно извлекаемой или локализованной в конкретных параметрах. Это делает рассуждение опасно циклическим:
1. результат сходен, потому что произведение запомнено;
2. запоминание доказано, потому что результат сходен;
3. параметры являются копией, потому что запоминание установлено.

Авторское право в праве избирательном 

Такое основание для исключения из избирательного процесса, как нарушение авторских прав, является чрезмерной и ничем не оправданной мерой ответственности. Поскольку охрана авторских прав направлена прежде всего на защиту частных интересов и лишь через это, опосредованно, достигает таких  общественно полезных эффектов как правопорядок и справедливость, а избирательное право направлено прежде всего на защиту публичного интереса избирать и лишь через это дает конкретному лицу субъективное право быть избранным, то баланс интересов конечно же видится в том, чтобы привлекать кандидатов на избираемые должности к обычной гражданско-правовой ответственности за нарушения авторских прав. И уж, во всяком случае, совершенно абсурдно снимать их с выборов за любое случайное или малозначительное нарушение. Это - наплевательское отношение к интересам избирателей.

Но вчерашний довод о том, что нарушение Яблоком авторских прав является основанием для аннулирования регистрации в качестве партии, которая избирается в Госдуму, и вовсе противоречит основам гражданского права - по той простой причине, что он приведен не правообладателем и в отсутствии заявления правообладателя. 

Мы имеем дело с тем, что некий конкурент на выборах говорит: а я считаю, что вы нарушили чужое авторское право, и нам, уважаемый суд, должно быть наплевать на то, что по этому поводу думает сам носитель этого права; мы без него разберемся!

Примечательным был тот момент вчерашнего судебного разбирательства, когда выяснилось, что договор на использование спорной фотографии у Яблока все же был, но соответствие ее использования условиям этого договора вызвало вопросы. Но и тут ничего не смутило юристов Родины и Центризбиркома, которые продолжали толковать условия чужого договора и в отсутствие претензий его стороны (правообладателя) настаивали на том, что права этой стороны нарушены!

Конечно, это произвол и ничем не оправданное вмешательство в частные дела. Признание нарушения авторского и любого другого частного права без заявления об этом его носителя недопустимо.

Неужели Верховный суд признает это основанием для аннулирования регистрации Яблока в списке избираемых партий?

‖ Разбирательство судебных дел в сфере интеллектуальной собственности в России и Китае: цифровой инструментарий, доступный специализированным судам (М.А. Рожкова)

🔗 Читать: https://www.digitallawjournal.org/jour/article/view/372/215

Проанализированы законодательство Российской Федерации и Китайской Народной Республики, акты высших судебных органов, судебная практика, а также научные публикации, посвященные цифровизации правосудия. Сравнение российского и китайского опыта показало, что при общей направленности на повышение доступности и эффективности судебной защиты российская и китайская модели цифровизации развиваются по-разному. Российский подход основан преимущественно на внедрении отдельных цифровых сервисов, тогда как китайский — ориентирован на последовательное формирование единой цифровой платформы, объединяющей различные стадии судебного процесса. Кроме того, выявлены различия в подходах к работе с электронными доказательствами, организации электронного взаимодействия участников процесса с судом и использованию технологий ИИ.

10 августа 2026 года, Верховный Суд удовлетворил иск партии “Родина” полностью (дело №АКПИ26-647) и отменил регистрацию федерального списка кандидатов в депутаты партии “Яблоко”. 

Как я уже написала в комментариях: борьба была равна. С одной стороны макабрическое использование института частного права в целях публично-правовой порки, с другой стороны - партия, которая выступает как откровенно оппозиционная, принимает возможные риски и смотрит на очистку прав приподзакрыв глаза. Итог был известен.

Я не буду препарировать иск на предмет корректности формулировок: от того, что я тыкну палкой в то, что люди писавшие иск путают переработку с правом на неприкосновенность, а логотип (объект авторского права) с товарными знаками - лучше никому из нас не будет.

Я также для ментального здоровья не имею желания погружаться в изучение сонма видео и постов, где кто-то постфактум дает согласие или отрицает нарушение. Работаем с тем, что есть.

Мотивированного решения пока нет, поэтому какие именно из доводов иска были приняты во внимание (ну, конечно же все!) говорить пока преждевременно, но поспекулировать на тему существа претензий - мы можем.

Для тех, кто чешет голову с вопросом: “Это что, партия “Родина” выступила как какая-то организация по коллективному управлению правами, без договоров, регистраций и смс?” - вы почти уловили суть.

Пункт 112 Постановления Пленума ВС №24 действительно говорит, что нарушение законодательства РФ об интеллектуальной собственности при проведении предвыборной агитации может служить основанием для отказа в регистрации или отмены регистрации кандидата или списка кандидатов. Лицо, использующее объект авторского права в агитации, обязано доказать правомерность такого использования, но если незаконно изготовленный материал вообще не распространялся среди избирателей и были приняты срочные меры по его изъятию, Пленум предусматривает исключение. 

Что у нас получается: обычный гражданский спор о нарушении авторских прав/исключительных прав защищает частный имущественный интерес правообладателя или личный интерес автора. Избирательное законодательство же превращает агитационную деятельность в игру whack-a-mole, когда партии носятся друг за другом с дубиной интеллектуального права и пытаются посильнее и поубедительнее ударить соперника за использование чужих объектов ИС, мнение правообладателей (авторов), а также какие-то специфические правомочия - не требуются.

Справедливости ради, у такого подхода можно найти некоторое рацио: использование привлекательного контента помогает делать агитацию более живой и близкой к изберателю за счет нужного поп-культурного контекста. Этот тезис можно парировать тем, что при строгом соблюдении прав все равно будет неравенство: более богатая партия всегда будет иметь ресурс для приобретения более дорого контента (это не значит, что он будет хорошим, но логика ясна: неравенство - удел цивилизации).

Критично, что ответственность за такое нарушение не имеет, так сказать, спектра. И даже минимальное правонарушение может привести к тому, что партийный список или кандидат лишится регистрации. По сути суд должен был выполнить двойную задачу: проанализировать законность использования и применить (или не применить) негативные последствия. С последним суд справился лучше чем с первым. 

Если одновременно установлены четыре обстоятельства - произведение охраняется, права принадлежат названному лицу, материал действительно использован и разрешения либо иного законного основания нет - такой эпизод укладывается в стандартную модель определения незаконного использования по ст. 1229 и 1270 ГК РФ. Проблемной частью процесса по этому и аналогичным делам является то, что суды довольно условно подходят к вопросу (а) охраноспособности конкретного объекта, (б) применения случаев свободного использования к конкретному факту (цитирование).

Например, для выразительной строки песни аргумент об охраноспособности довольно реалистичен. Но чем короче и общеупотребительнее фраза, тем важнее отдельно доказать, что охраняется именно ее оригинальная форма выражения, а не содержащаяся в ней мысль.

Опросы могут вообще не быть охраноспособным объектом (если речь не о сопроводительном тексте или графиках, а о данных).

А для товарных знаков (которые были упомянуты всуе) суду надо было вообще ответить на вопрос: “а использовано ли обозначение как средство индивидуализации в предусмотренном законом смысле?”.

Моя любимая часть иска нарушение прав на плакат Эля Лисицкого “Клином красным бей белых”. Во-первых, стиль, художественная идея, геометрическая концепция сами по себе не охраняются авторским правом. Во-вторых, срок исключительного права. Если произведение перешло в общественное достояние, оно может использоваться без разрешения и вознаграждения, хотя авторство, имя и неприкосновенность сохраняются.

Вторая “классная” находка следующая логическая цепочка со сгенерированным изображением, следим за руками:
(1) изображение создано ChatGPT.
(2) Россия отсутствует среди поддерживаемых OpenAI территорий.
(3) OpenAI запрещает доступ к сервису из неподдерживаемой страны.
(4) следовательно, произведение создано с нарушением правил ChatGPT.
(5) “то есть допущено нарушение авторского права”.

Комментировать - только портить. Это имело бы смысл, если бы пользовательское соглашение содержало в себе следующий пассаж: “если вы воспользовались сервисом из неподдерживаемой территории, исключительные права на созданное изображение остаются у OpenAI”, но такой оговорки нет.

Да и вообще, использование средств ИИ генерации скорее ставит вопрос об охраноспособности в принципе, а не о нарушении чьего-то права.

Короче, могли бы “Яблоко” избежать обвинения хотя бы в части интеллектуальной собственности? Я думаю могли, но решили при продакшене забить.

Я пошла досматривать видео про бинарные бимбопционы и играть в таксу, которая есть сосиски. 

‖ "Устный договор может быть заключен посредством интернет-переписки — кассация"

🔗 Читать: https://rapsinews.ru/judicial_news/20260811/312100135.html

«Первый кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами судов нижестоящих инстанций о наличии оснований для взыскания с ответчика задолженности по оплате услуг истца, поскольку посредством переписки в интернете между сторонами был заключен устный договор, оплату по которому ответчик не произвел без наличия на то оснований», — уточнили в суде.