Краткие выводы об общей композиции служб Страстной седмицы

Подытоживая сказанное, можно перечислить, что перешло в наше богослужение Страстной седмицы из древнего Константинополя, а что — из Иерусалима.

Константинопольские элементы, перешедшие в позднейшее богослужение Страстной:

— Евангелия на вечернях (с понедельника по пятницу: отрывки из Мф подряд; в четверг и пятницу: составное Евангелие, содержащее полный рассказ о Страстях);
— паремии на 6 часе и вечернях (паремии с понедельника по пятницу являются «рядовыми»: они взяты из книг Исхода, Иова, Иезекииля и не относятся к воспоминанию Страстей, но продолжают ряд чтений великопостного периода, когда последовательно читали Бытие, Притчи и Исаию; впрочем, паремии тритекти — сейчас они установлены на 1-й час — четверга и пятницы уже подобраны специально в качестве страстных, а к рядовым паремиям вечерни этих же двух дней добавлены важнейшие отрывки о страждущем Мессии из Книги пророка Исаии), а также сопровождающие их «тропари пророчеств» и прокимны;
— полные наборы чтений утрени и вечерни Великой субботы;
— кондаки (хотя и в сильно сокращенном виде);
— традиция совершать литургию Преждеосвященных Даров в понедельник, вторник и среду (а по Студийскому уставу, ее служили и в пятницу);
— чины Великого четверга: освящение мира, умовение ног (а также менее известный чин омовения престола).

Фактически, составители нашей Триоди бережно сохранили весь материал древней константинопольской традиции, что неудивительно — Триодь в том виде, как мы ее знаем, складывалась уже в константинопольских монастырях. Лишь тропари, исполнявшиеся в древнем Царьграде на утренях этих дней, не перешли в нее. Исключение составляет тропарь Великой пятницы (в Триоди он образует второй тропарь 12 антифона службы Святых Страстей; знакомый же нам тропарь «Искупил ны еси…» пели не на утрени, а перед паремией тритекти) и, отчасти, тропарь Великой субботы — судя по всему, триодный седален этого дня, «Гроб Твой…», является глубокой переделкой того тропаря.


Иерусалимские элементы, перешедшие в позднейшее богослужение Страстной:
— Двенадцать Евангелий (в Иерусалиме их, как отмечено выше, было девять, при переходе в Константинополь их число выросло сначала до одиннадцати, а затем — и до двенадцати) на утрене Великой пятницы, перемежаемые пением антифонов (что представляет собой след древнего шествия по местам Страстей Христовых);
— Царские часы Великой пятницы (вернее, сам принцип читать рассказ о Страстях отдельно из каждого евангелиста — ср. с константинопольским «составным» Евангелием; также, частично, тропари этой службы);
— все каноны на утренях Страстной, авторства прп. Космы Маюмского (с учетом того, что его четверопеснец в субботу был затем дополнен более поздними авторами);
— часть канонов на повечериях Страстной, авторства прп. Андрея Критского (четверопеснец вечером в Великую пятницу сохранился в рукописях, но в печатной Триоди вытеснен каноном на Плач Пресвятой Богородицы);
— ряд других песнопений.

Позднейшие элементы служб Страстной седмицы:
— Евангелия на утренях понедельника, вторника, среды, четверга (в Константинополе их не было вовсе, в Иерусалиме выбор отрывков был совсем иным);
— практика чтения всего Четвероевангелия на часах понедельника, вторника и среды;
— чин общего Елеосвящения (установлен с поздневизантийских времен и совершался исключительно в Великий четверг с утра, в том числе, и в старой русской практике);
— чин «выноса» плащаницы на вечерне в пятницу (совершается повсеместно, но установлен настолько поздно, что о нем ничего не сказано даже в печатных Триоди и Типиконе);
— прибавление особых припевов-«похвал» к 17-й кафизме на утрене субботы;
— чин шествия вокруг храма после великого славословия и до библейских чтений Великой субботы, то есть «погребение» плащаницы (как и предшествующий элемент, появился в поздневизантийскую эпоху; поначалу во время шествия несли Евангелие, символизирующее Христа, обернутое возд´yхом, словно плащаницей; впоследствии акцент сместился на саму плащаницу, хотя под ней по-прежнему несут и Евангелие).

Прим.: Следует отметить, что позднее происхождение священнодействий с плащаницей вовсе не умаляет их достоинства. Они прекрасно дополнили собой службы Великих пятницы и субботы — этих красивейших служб церковного года, преисполненных торжественностью и глубоким смыслом.

Великие понедельник, вторник и среда

Первые три дня Страстной седмицы посвящены тем событиям, которые произошли между Входом Господним в Иерусалим и Тайной вечерей. Согласно изложению Евангелия от Матфея — а именно этому Евангелию, как мы видели, преимущественно следует система страстных чтений согласно традиции Константинополя, — Господь Иисус Христос, войдя в Иерусалим, проследовал в Храм и изгнал оттуда торгующих, а после ушел из города в Вифанию.

На следующий день Он направился в Иерусалим, явив по пути туда чудо со смоковницей (Мф 21. 18–22), и «пришел в Храм и учил» (Мф 21. 23). Увидев Его в Храме, первосвященники и старейшины народа сразу задали Ему провокационный вопрос о Его власти (Мф 21. 23–27), в ответ Господь обличил их неявным образом (притчи о двух сыновьях, о винограднике и о брачном пире: Мф 21. 28 — 22. 14). Тогда фарисеи решили «уловить Его в словах» и подослали к нему своих учеников под видом искренне интересующихся, которые задали Господу Иисусу три каверзных вопроса из области толкования Закона — о подати кесарю, о воскресении мертвых в свете закона о левирате и о наибольшей заповеди (Мф 22. 15–40). Дав ответы на эти вопросы, Иисус задал Им Свой: «что́ вы думаете о Христе? чей Он сын?», на который они не смогли ничего ответить (Мф 22. 41–46). Далее в Евангелии от Матфея следует обширное прямое обличение книжников и фарисеев (вся 23-я глава), ставящее точку в их попытках переспорить Его. Следующая глава начинается со слов «И выйдя, Иисус шел от Храма; и приступили ученики Его, чтобы показать Ему здания Храма» (Мф 24. 1), а были те здания очень величественны. Господь же предсказал скорое их разрушение, а затем открыл ученикам, чем закончится история этого мира — данный евангельский фрагмент иначе называют «малым апокалипсисом» (Мф 24). Его подытоживают две притчи: о десяти девах и о пяти талантах, а также описание Страшного Суда Божия (Мф 25). Наконец, евангелист пишет: «Когда Иисус окончил все слова сии, то сказал ученикам Своим: вы знаете, что через два дня будет Пасха, и Сын Человеческий предан будет на распятие» (Мф 26. 1–2), и сообщает о принятом в этот же момент окончательном замысле первосвященников и книжников убить Иисуса, о последовавшем в тот день помазании Христа в Вифании драгоценным миром, что приготовило Его к погребению, и о решении Иуды предать Христа (Мф 26. 3–16; заметим, что евангелист Иоанн прямо связывает это решение с помазанием: Ин 12. 4–5).
Далее начинается рассказ о Тайной вечере.

Евангельские отрывки, содержащие весь этот рассказ, мы и слышим на службах Великих понедельника, вторника и среды — но не только сами эти отрывки. К их содержанию отсылают и знаменитые песнопения этих дней. Так, тропарь (фактически, троичен: он заменяет собой обычные рядовые троичны гласа, которые исполнялись в будние дни Великого поста) Великих понедельника, вторника и среды, «Се Жених», следует притче о десяти девах:

Се, Жених грядет в полунощи, и блажен раб, егоже обрящет бдяща; недостоин же паки, егоже обрящет унывающа.
Блюди убо душе моя, не сном отяготися, да не смерти предана будеши, и Царствия вне затворишися, но воспряни зовущи:
«Свят, Свят, Свят еси Боже, Богородицею помилуй нас!»

ПЕРЕВОД: Вот, Жених приходит в полночь (Мф 25. 6)! — и блажен тот раб, кого Он найдет бодрствующим, а тот, кого найдет задремавшим — недостоин.
Итак, смотри, о душа моя — не поддавайся сну, чтобы не была ты предана смерти, и оказалась заперта вне Царствия, но взбодрись, восклицая:
«Свят, Свят, Свят Ты, Боже! Богородицей помилуй нас».

Другое хорошо известное песнопение этих дней, светилен, отсылает к притче о брачном пире:

Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный, и одежды не имам, да вниду вонь:
просвети одеяние души моея, Светодавче, и спаси мя.

ПЕРЕВОД: Вижу, Спаситель мой, что украшен брачный чертог (νυμφῶνα) Твой — но нет у меня [подходящего] одеяния, чтобы войти (ср. Мф 22. 11–12) в него. Сделай же светлым облачение моей души, о податель Света, и спаси меня!

Помимо песнопений, есть еще одна составляющая служб Великих понедельника, вторника и среды, которая указывает на проповедь Христа в Храме в эти дни — причем указывает не текстуально, а изобразительно, в качестве своего рода паралитургической драмы. Речь о чтении Четвероевангелия на часах этих дней. В отличие от всех других случаев чтения Евангелия на службах, когда в храме звучит строго определенный отрывок, подходящий по смыслу (в праздники) либо продолжающий последовательный ряд чтений всего года (в обычные дни), Четвероевангелие на часах Страстных понедельника, вторника и среды читается не избирательно, а как получится, без подбора конкретных отрывков. Смысл у этого действия — именно изобразительный: служба часов относится к светлому времени суток, и священник, долго и непрерывно читающий в дневное время понедельника, вторника, среды слова Христовы в православном храме, этим как бы представляет перед взором молящихся Самого Христа, учащего в Храме Иерусалимском.

Два великих гимна сегодняшнего дня

1. Стихира инокини Кассии

Сегодня на службах звучала стихира, в которой поэтически сопоставляется помазание Христа миром, совершенное некой женщиной (что вспоминается сегодня; обстоятельства помазания различаются у евангелистов, так что Никифор Каллист — автор триодного синаксаря — даже пишет, что таких было три, в разное время), и состояние души кающейся грешницы (а шире, всякого христианина):

«Господи, яже во многие грехи впадшая жена, Твое ощутившая Божество, мироносицы вземше чин, рыдающи, миро Тебе прежде погребения приносит: "Увы мне — глаголющи, — яко нощь мне есть разжжение блуда невоздержанна, мрачное же и безлунное рачение греха... Приими моя источники слез, иже облаками производяй моря воду! Приклонися к моим воздыханием сердечным, приклонивый небеса неизреченным Твоим истощанием! Да облобыжу пречистеи Твои нозе и отру сия паки главы моея власы — ихже в раи Ева, по полудни, шумом ушы огласивши, страхом скрыся. Грехов моих множества, и судеб Твоих бездны кто изследит? Душеспасче Спасе мой, да мя Твою рабу не презриши, Иже безмерную имеяй милость».

Эта стихира написана монахиней Кассией, единственной женщиной среди древних церковных песнописцев, чьи гимны оказались включены в официальные богослужебные книги. Кассия принадлежала к элите Константинополя, с юности состояла в переписке, например, с преподобным Феодором Студитом, чуть было не вышла замуж за молодого императора Феофила, но в итоге приняла монашество и основала собственный монастырь на унаследованные ею средства, где и провела чистую жизнь, сочиняя, в том числе, богослужебные песнопения. Помимо стихиры Великой среды, ее перу принадлежат и некоторые другие произведения. Среди них, например, 1-й, 3-й, 4-й и 5-й ирмосы канона Великой субботы: Кассия решила дополнить более древний текст, четверопеснец Великой субботы авторства прп. Космы Маюмского (сейчас это песни с 6 по 9), до полного канона (Кассия написала и ирмосы, и тропари, но в печатной Триоди её — только ирмосы).

Перевод стихиры «Господи, яже во многие грехи впадшая жена...»:

Господи!
Впавшая во многие грехи женщина, ощутив Твое Божество [т.е. "почувствовав, что Ты — Бог"], взяв на себя обязанности мироносицы, рыдая, слезами Тебя омывает [здесь игра слов: в оригинале стоит слово μύρα, означающее омывать (слезами), но при этом очень похожее на слово "миро"], <чем Тебя> готовит к погребению, и произносит <следующее>:
«Увы мне!
Ибо ночь для меня стала тем, что разжигает к невоздержанию, <она>, темная и безлунная, <таит> греховное влечение.
Подай мне источник слез, о Изводящий из облаков воду <для> моря!
Склонись к моим воздыханиям сердца, Преклонивший Небеса Твоим неизреченным самоумалением (κενώσει)!
Позволь мне облобызать Твои пречистые стопы, а затем отереть их волосами головы моей — <стопы>, заслышав шаг которых Ева <некогда> после полудня в раю, спряталась в страхе...
Грехов моих множество и приговоров Твоих бездну кто сможет перечислить, о Спаситель мой, Спасающий души?
Не презри же меня, рабу Твою, о Имеющий неизмеримую милость!»

В русской церковно-музыкальной традиции эта стихира не получила достаточного внимания, а вот в греческой она знаменита своими долгими вариантами распева. Например, так ее поют на Афоне — всего лишь одна стихира звучит примерно полчаса.

2. Канон преподобного Космы

Утреня Великого четверга, которую в большинстве храмов Русской Церкви будут служить сегодня вечером, включает одно из лучших произведений прп. Космы Маюмского, да и вообще — всей византийской гимнографии. Это канон Великого четверга. О его значимости для самогó его автора говорит хотя бы то, что прп. Косма украсил четверг не трипеснцем, как другие дни Страстной, но полным каноном, подчеркнув это в акростихе: «Великому четвергу великую песнь воспеваю».
Затрагивая темы собственно Великого четверга — Тайную вечерю, установление на ней таинства Евхаристии, совершенное на ней умовение ног, предательство Иуды, — канон ими не ограничивается. Как целое, он является рассуждением о пришествии в мир Премудрости Божией, этот мир Создавшей, и о судьбах человечества, причем прп. Косма опирается на труды таких тончайших богословов, как, напр., прп. Максим Исповедник. Подобная контекстуализация очень сложных богословских тем в рамках сугубо литургического песнопения — большая редкость.

«И нам дарова живот вечный…»: об отпусте пасхальных служб

На Светлой седмице часть служб завершается особым — пасхальным — отпустом: «Христос, воскресый из мертвых, смертию смерть поправый…». Фактически, этот отпуст начинается с цитирования тропаря Пасхи. Такой отпуст положен только для главных служб: вечерни, утрени, литургии, а также молебна (он же — крестный ход), тогда как часы и прочие меньшие службы должны завершаться малым воскресным отпустом: «Воскресый из мертвых…».

Полный пасхальный отпуст не только имеет особый текст, но и произносится с напрестольным крестом и трехсвечником в руках. В наше время очень распространена форма трехсвечника, объединенного с крестом в одно целое, так что крест, по сути, одновременно служит ручкой для трехсвечника, однако старинные трехсвечники такими не были. Дело в том, что после произнесения полного отпуста священник подает крест для целования. Собственно, такое целование — или, по-старинному, «ограждение крестом» — всегда совершается в конце литургии, но на Светлой седмице устав предполагает целование креста также и в конце вечерни и утрени. Поэтому после произнесения отпуста трехсвечник у священника должен забрать диакон или кто-то из помощников, а священник немедленно подает крест молящимся.

Судя по всему, по этой причине после полного отпуста тропарь Пасхи поется не просто трижды, как на малом отпусте, но сопровождается прибавлением: «И нам дарова живот вечный, покланяемся Его тридневному Воскресению». В наши дни это прибавление пропевается предельно кратко, буквально за несколько секунд, но в традиционных древних распевах оно, наоборот, растянуто на несколько минут (один из примеров можно увидеть по ссылке) — очевидно, предполагалось, что именно во время его исполнения все молящиеся успеют подойти ко кресту. Неслучайно, на молебне, который также завершается полным пасхальным отпустом, но не имеет целования креста в конце, «И нам дарова…» петь не положено — устав указывает исполнять вслед за тропарем Пасхи по окончании молебна не это прибавление, а «Господи помилуй».

К сожалению, указания устава о произнесении отпустов на Светлой седмице почти повсеместно исполняются с теми или иными упущениями: священники нередко по ошибке возглашают полный пасхальный отпуст там, где положен только малый, часто произносят малый отпуст с трехсвечником в руках, хоры поют «И нам дарова…» после малого отпуста либо в конце молебна, то есть там, где этого прибавления быть не должно, ну а исполнение его на пространную мелодию — и вовсе большая редкость.

«По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб…»: Богородичные памяти Светлой седмицы

Службы с понедельника по субботу Светлой седмицы построены, согласно принятой в наше время редакции богослужебных книг, по одному и тому же чину: полный набор песнопений Пасхи дополнен вечерними и утренними воскресными стихирами (каждый день — на новый глас), на литургии последовательно читаются отрывки из Деяний святых апостолов и Евангелия от Иоанна.

Исключение составляют последование Светлой пятницы, где к пасхальным текстам прибавлены песнопения в честь иконы Пресвятой Богородицы «Живоносный Источник», а также литургия Светлого вторника, где по какой-то причине вместо отрывка из Евангелия от Иоанна звучит 113-е зачало из Евангелия от Луки, о явлении Воскресшего Христа двум путникам, следовавшим в Эммаус, и о том как они узнали Его только в момент преломления хлеба. Никакого объяснения, почему Светлый вторник является исключением из ряда последовательных чтений Евангелия от Иоанна, начатого в первый день Пасхи, не предлагается, при этом в церковном календаре этот день отмечен как празднование Иверской иконы Божией Матери.

Объяснение, однако, существует. Оно связано с традицией древнего Константинополя. Константинопольский патриарх совершал Божественную литургию на Светлой седмице ежедневно: в сам день Пасхи — в храме Св. Софии, в понедельник — в храме свв. апостолов (который веками служил усыпальницей императоров), во вторник — во Влахернской церкви, в среду — в Халкопратийском храме, в четверг и пятницу — в Св. Софии, в субботу — в церкви в квартале Сфоракион.

Начиная с понедельника, все эти службы, помимо празднования Пасхи, имели дополнительную смысловую нагрузку: понедельник посвящался святым апостолам, вторник и среда — Пресвятой Богородице, четверг и пятница — апостолам Иоанну и Иакову Зеведеевым (четверг) и Петру и Павлу (пятница), суббота — св. Иоанну Предтече. Эта нагрузка соответствовала и месту совершения службы: так, в четверг и пятницу патриарх служил в Св. Софии из-за того, что рядом с соборным храмом были небольшие церкви, посвященные указанным апостолам, а службы вторника и среды проходили в главных богородичных храмах города.

При этом для совершения богослужений, начиная со среды, патриарх прибывал сразу в означенный храм, тогда как в понедельник и вторник литургию предваряла торжественная процессия по улицам города, выходившая из Св. Софии.

В Православии до сих пор живет память об этих процессиях — пасхальные крестные ходы. Если обратить внимание на литургийные прокимны Светлой седмицы, то можно заметить, что они полностью следуют старым константинопольским посвящениям этих дней: в понедельник и пятницу прокимны — апостольские, во вторник и среду — богородичные, в субботу — крещенский (т. е. Иоанну Крестителю).

Возвращаясь к Евангелию в Светлый вторник, следует отметить, что Влахернский образ Пресвятой Богородицы (считается, что он следовал иконографическому типу Одигитрии, хотя есть и иные мнения) на протяжении многих веков почитался не только как одна из главных реликвий Константинополя, но и попросту как палладиум города. Константинополь считался городом, находящимся под особой защитой — покровом — Божией Матери, а зримым выражением этой защиты и было присутствие в городе указанного чудотворного образа.

Кстати, в свете этого факта становится понятным, почему святой князь Андрей Боголюбский сделал главной святыней Владимира, который он задумывал как новый, северный, Константинополь, также икону Пресвятой Богородицы, и почему с возвышением Москвы этот образ — Владимирская икона — был перенесен уже в нашу столицу и стал считаться ее главной святыней.

Итак, в Светлый вторник совершалось шествие из Св. Софии во Влахерны, то есть через весь город на противоположный его конец, чтобы совершить там литургию — преломление Хлеба — у чудотворного образа Божией Матери (причем, возможно, Одигитрии-Путеводительницы). Теперь становится понятным выбор евангельского чтения на этот день: здесь также многочасовой путь (Эммаус находился от Иерусалима примерно в 30 км, это соответствует 160 стадиям — в большинстве изданий Евангелия написано 60, но в нескольких древних рукописях указана правильная цифра) завершился преломлением хлеба.

Карта византийского Константинополя: знаком ✙ отмечены местоположения Св. Софии и Влахерн

В поздневизантийское время, после того как из Константинополя удалось изгнать латинское правительство, многие старые традиции уже не возродились. Поэтому, например, почитание Одигитрии в Светлый вторник перестало быть общегородским торжеством. Какая-то память о нем сохранилась на Афоне, но ее пришлось переосмыслить — так старый праздник в честь главной иконы византийской столицы превратился в память одной из наиболее чтимых икон Святой Горы, Иверской (тоже, кстати, Одигитрии). Иными словами, вместо важного события столичного уровня он стал, по сути, локальным торжеством.

Однако в московской дониконовской традиции связь — и даже не просто связь, а прямое преемство — с Константинополем ощущалась очень сильно. В частности, в Светлый вторник, согласно дониконовской Триоди, должно было совершаться празднование Пресвятой Богородице Одигитрии, по максимально полному последованию, со всенощным бдением накануне.

О празднике в честь иконы «Живоносный Источник» в пятницу дониконовская Триодь, наоборот, ничего не знала, что неудивительно — этот праздник возник лишь в поздневизантийскую эпоху, поначалу был одной из многочисленных местных традиций (различных святынь и, соответственно, торжеств в их честь в Константинополе имелось множество, но общегосударственный или столичный статус среди этих торжеств получали лишь единицы) и только в эпоху туркократии вышел на первый план: в отличие от икон и других святынь источник физически невозможно было отобрать, и он стал одним из главных мест паломничества — а значит, и важным источником пожертвований для Константинопольской патриархии (неслучайно, с определенного времени выстроенный возле него монастырь сделался усыпальницей Константинопольских патриархов).

Лишь в середине XVII века, из-за некритического отношения царя Алексея Михайловича к греческой традиции эпохи туркократии, во многих аспектах ушедшей от византийского оригинала дальше, чем русская дониконовская, старое почитание палладиума столицы православной империи — Одигитрии (см. Примечание) — было оставлено, зато в Триодь включили службу «Живоносному Источнику», отражающую, скорее, константинопольские реалии эпохи туркократии.

Впрочем, как часто бывает, следы более старых традиций в богослужебных книгах все же сохраняются, что и видно на примере литургийных чтений сегодняшнего дня.

ПРИМЕЧАНИЕ: замечу, что главной московской Богородичной иконой для праздника в Светлый вторник, по всей логике предшествующих событий, начиная с возвышения Владимиро-Суздальской Руси при Андрее Боголюбском, могла и должна была бы быть Владимирская икона; впрочем, в 1653 году греки доставили в Москву икону, являвшуюся, по их утверждениям, подлинником древней константинопольской Влахернской иконы, получив за это немало царских милостей. Алексей Михайлович полностью принял версию о том, что доставленная икона является тем самым оригиналом (что сомнительно), взял ее с собой в военный поход и так далее. А в 1669 г. в Москву был доставлен заказанный Алексеем Михайловичем на Афоне список Иверской иконы.

Неделя жен-мироносиц и праведных Иосифа и Никодима

Событие Воскресения Христова имеет множество измерений. Раскрытию некоторых из них посвящены отдельные церковные памяти, среди которых — и прошедшее воскресенье, называвшееся Новой неделей (см. ПРИМЕЧАНИЕ), и наступающая Неделя жен-мироносиц и праведных Иосифа и Никодима.

ПРИМЕЧАНИЕ: она же Фомина, или Антипасха: одна часть ее песнопений была посвящена явлению Воскресшего Спасителя апостолу Фоме, но другая часть — обновлению всего творения в связи с Воскресением Христовым; в целом же, служба была построена по схеме служб великого праздника, а не по пасхальному чину, то есть Воскресение праздновали не как на Пасху, а по-иному.

В древней Церкви памяти жен-мироносиц, с одной стороны, и Иосифа с Никодимом, с другой, были разделены. Так, константинопольский гимнограф VI века, преподобный Роман Сладкопевец, создал отдельный кондак, то есть пространную многострофную поэму, о явлении Воскресшего мироносицам, и отдельный — о сошествии Христа во ад, с отсылками к Евангелию Никодима (всего прп. Роману принадлежат шесть воскресных/пасхальных кондаков, темы четырех оставшихся можно вкратце обобщить так: достоверность Воскресения Христова; богословские аспекты события; поражение ада; исполнение евангельской притчи о потерянной драхме: девять сохранных драхм соответствуют девяти ангельским чинам, а десятая, потерявшаяся, человеку, вновь обретенному в Воскресении).

Первый многострофный кондак прп. Романа на Воскресение Христово состоит из 24 строф, или «икосов», и предваряется двумя проимиями (вступительных строфы). Один из этих проимиев в наше время используется в качестве кондака Пасхи, Аще и во гроб… (а следующий за ним икос, Еже прежде солнца…, = первому из последующих 24 икосов авторства прп. Романа), второй проимий, по всей видимости, послужил прообразом для славника авторства прп. Космы (на «Господи, воззвах»: Мироносицы жены, гроба Твоего достигша…).

Второй многострофный кондак прп. Романа на Воскресение Христово состоит из 20 икосов и имеет один проимий. Он открывается сценой погребения Христа Иосифом Аримафейским, затворения двери гроба камнем и выставления там стражи, согласно Евангелию от Матфея (Мф 27. 59–66), но далее опирается преимущественно на текст апокрифического Евангелия Никодима.

Евангелие Никодима — раннехристианский апокриф — обладает в церковной традиции большим значением, поскольку в нем раскрыты те тайны Сошествия Христа во ад, о которых в канонических книгах Нового Завета говорится лишь мимоходом (напр., 1 Петр 3. 18–19). Недаром и сам образ Воскресения Христова в традиционной православной иконографии — это образ сошествия во ад.

Даже сама фигура Никодима окутана тайной: о нем упоминает лишь евангелист Иоанн Богослов, чье Евангелие существенно отличается от трех других; более того, приходит Никодим к Иисусу тоже втайне, нощию (Ин 3. 2), чтобы выслушать важнейшие слова о том, что тако возлюби Бог мiр, яко и Сына Своего Единороднаго дати, да всяк веруяй в Него не погибнет, но имать живот вечный (здесь нельзя не отметить, что эти слова священник произносит всякий раз, когда совершается литургия свт. Иоанна Златоуста, непосредственно перед воспоминанием спасительного домостроительства Христова и Тайной вечери). Далее в Евангелии Никодим упоминается лишь дважды: он возражает другим иудейским руководителям, когда те выносят Иисусу неправосудный приговор (Ин 7. 50), а также участвует в погребении Христа (Ин 19. 39) вместе с Иосифом. Участие в погребении напрямую связывает Никодима с приписываемым ему таинственным апокрифом (не потому ли и сам Иоанн упоминает здесь его имя, в отличие от других евангелистов?).

Таким образом, темы жен-мироносиц и праведных Иосифа и Никодима — различны. Первая связана уже с Воскресением, вторая — с погребением. Первая прямо отсылает к каноническим Евангелиям, описывающим явления Христа и Марии Магдалине (Ин 20), и другим женам — прежде всего, согласно церковному преданию, Пресвятой Богородице (Мф 28. 8–10), вторая намекает на менее доступное для непосвященных Евангелие Никодима. Достаточно ожидаемо, что и богослужебные памяти, посвященные этим темам, окажутся разделены.

В древней Церкви так и было. Например, в богослужении Иерусалима V–VII веков память жен-мироносиц отмечалась во вторник после Антипасхи либо 25 апреля, а воскресенье после Антипасхи было посвящено только праведным Иосифу и Никодиму.

В доиконоборческом Константинополе, по всей видимости, эти памяти также были разделены. Во всяком случае, прп. Роман Сладкопевец неслучайно посвятил им совершенно самостоятельные поэмы-кондаки. Не относились они, видимо, и к 3-му воскресенью по Пасхе: рукописи кондаков прп. Романа назначают на этот день не один из тех двух кондаков, о которых говорилось выше, а еще один — о поражении ада.

Лишь в послеиконоборческую эпоху в Константинополе памяти жен-мироносиц и праведных Иосифа и Никодима начали праздноваться вместе, и оказались уже установлены на 3-е воскресенье по Пасхе, как это и сохраняется доныне.

Тем не менее, они еще некоторое время осмыслялись как самостоятельные: например, Синаксарь Великой церкви — то есть устав главного храма Константинополя, собора Св. Софии, датируемый примерно X веком, — назначает на это воскресенье не один, а два тропаря. Первый из них посвящен Иосифу (Благообразный — т. е. «достопочтенный» — Иосиф, с древа снем…), а второй — мироносицам (Учеников Твоих лик с мироносицами женами радуется согласно…: в современной Триоди этот тропарь использован как один из седальнов по 3-й песни канона).

Впоследствии две памяти окончательно объединились: таков канон Недели жен-мироносиц, где часть тропарей посвящена Распятию Господню, часть — Воскресению, а часть — женам-мироносицам и праведным Иосифу и Никодиму. Среди стихир этой службы, впрочем, такое соединение не достигнуто в полной мере: они включают обычные воскресные песнопения 2-го гласа и специальные стихиры женам-мироносицам, без упоминания праведных Иосифа и Никодима. Поэтому ради того, чтобы и тема погребения Христова не была оставлена без внимания, в службу включены две знаменитых стихиры из последования Великой субботы: Проси Иосиф тело Иисусово… и Тебе одеющагося… (а в первоначальном Студийском уставе в качестве канона на утрене еще и звучал канон Великой субботы, тогда как нынешний канон жен-мироносиц был установлен на понедельник).

На более позднем этапе к службе было присоединено еще и пасхальное последование: сначала канон Пасхи, а затем — и стихиры Пасхи. Впрочем, последних, согласно уставам даже середины XVII века — а это уже очень поздняя, по меркам истории православного богослужения, эпоха — в службе все еще не было. Кстати, раз речь зашла о дониконовской русской традиции, следует отметить, что для старообрядцев-поповцев Неделя жен-мироносиц — это и еще и праздник распечатывания алтарей: согласно Высочайшему указу о веротерпимости императора св. Николая II, в 1905 году старообрядцам было дозволено совершать богослужения, не опасаясь преследований, и первые службы прошли как раз на жен-мироносиц.

В наши дни нередко можно встретить сравнение Недели жен-мироносиц с «православным женским днем». Действительно, немаловажно, что первыми, кто удостоился чести лицезреть Воскресшего, были именно женщины. Однако не стоит забывать, что все-таки церковная память установлена не ради гендерного празднества, а для того, чтобы еще раз прославить Воскресение Христово, а также приоткрыть тайну Сошествия во ад. Не зря в древнейших уставах на это воскресенье была установлена память только праведных Иосифа и Никодима. Интересно, однако, что в текущем году это воскресенье совпадает с 25 апреля (по старому стилю), то есть древней календарной памятью жен-мироносиц.

ПРИЛОЖЕНИЯ:
1. Кондак прп. Романа Сладкопевца на Воскресение Христово и жен-мироносиц (в русском переводе)
2. Кондак прп. Романа Сладкопевца на Воскресение Христово II-й (с цитатами из Еванглия Никодима; ссылка ведет к греческому оригиналу кондака)
3. Евангелие Никодима (в славянском переводе)

Преполовение Пятидесятницы

Завтра празднуется Преполовение Пятидесятницы. Церковный устав явно выделяет этот праздник из числа прочих: у него есть собственные паремии, задостойник, причастен; он празднуется целых восемь дней и имеет отдание. Но в чем смысл этого праздника?

Содержащееся в Цветной Триоди поучение на этот день (синаксарь), написанное византийским историком XIV века Никифором Каллистом Ксанфопулом, трактует его как христианское переосмысление ветхозаветного праздника Кущей. Действительно, в Ветхом Завете говорится о трех главных празднованиях — Пасхи, Пятидесятницы и Кущей, при этом первые два получили явное продолжение в церковной традиции, а третий, как кажется, нет. Также и евангельское чтение на литургии Преполовения, Ин 7. 14–30, содержит фрагмент беседы Спасителя, произнесенной именно на праздник Кущей.

С другой стороны, однако, литургийное чтение одновременно содержит и прямое возражение против отождествления праздников Преполовения и Кущей: в богослужебный инципит Евангелия включено слово «Пятидесятницы»: В преполовение Пятидесятницы взыде Иисус в церковь… — таким образом, составители лекционария — распорядка библейских чтений на весь год — вовсе не хотели, чтобы слушатели отождествляли Преполовение с праздником Кущей.

Очевидно и хронологическое несоответствие: праздник Кущей отмечали в конце лета, а отнюдь не между Пасхой и Пятидесятницей.

Поэтому христианское соответствие празднику Кущей следует искать либо в празднике Преображения (вспомним «сени», то есть шатры, они же «кущи», которые Петр предлагал установить на горе Преображения), либо в празднике Успения (и по его значению в церковном круге праздников, и по той детали, что согласно сказанию об Успении деревья склоняли свои ветви перед Божией Матерью, когда Она шла узнать о Своей скорой кончине), либо в празднике Воздвижения Креста Господня и предшествующем ему Обновлении храма, либо даже в празднике Покрова Пресвятой Богородицы, — но никак не в Преполовении.

Главный смысл празднования Преполовения, на мой взгляд, следует искать в том факте, что на период Пятидесятницы установлено чтение Евангелия от Иоанна.

Общеизвестно, что это Евангелие построено совсем не так, как первые три. Если Евангелия от Матфея, Марка и Луки — линейны: сначала Господь проповедует в Галилее, потом, после Преображения, отправляется в Иерусалим, и там происходят Его Страсти и Воскресение, — то Евангелие от Иоанна, напротив, описывает неоднократное посещение Господом Иерусалима (что, кстати, соответствует и ветхозаветным правилам, и реалиям жизни иудеев). Оно практически сразу начинается с изгнания торгующих из иерусалимского Храма (глава 2), тогда как у синоптиков Спаситель изгоняет торгующих из Храма лишь к концу Своей проповеди, после Своего торжественного Входа в Иерусалим.

Композиция Евангелия от Иоанна включает ровно семь «знамений», то есть чудес, Христа, а также семь Его утверждений: «Аз есмь». Вместо притч с использованием образов из повседневной жизни и кратких ярких афоризмов, чем наполнены первые три Евангелия, в четвертом мы находим пространные беседы на сложные богословские темы: с Никодимом (глава 3), с учениками Иоанна (там же), с самярянкой (глава 4), после исцеления «расслабленного» (т. е. паралитика, глава 5), о Хлебе жизни (глава 6), на праздник Кущей (главы 7–8), после исцеления слепого (глава 10), заключительную беседу с народом (глава 12), прощальную беседу с учениками (главы 14–16; в конце — Первосвященническая молитва Христа, глава 17).

Столь многозначительная и явно символическая композиция Евангелия от Иоанна требовала своего отражения в богослужении.

Церковный круг праздников последовательно ведет нас от одного события к другому — подобно изложению евангельской истории у синоптиков. Но праздник Преполовения фокусирует в себе сразу всё Евангелие от Иоанна, будучи хронологическим центром того периода года, когда оно читается.

Это видно уже из того, что в церковном календаре евангельские чтения в центре периода Пятидесятницы целенаправленно переставлены местами: сначала, в Неделю о расслабленном, читается рассказ об исцелении паралитика (глава 5), и лишь затем, в следующее воскресенье, — беседа с самарянкой (глава 4), а не наоборот. Несомненно, это сделано для того, чтобы самая пространная (не считая Прощальной) из бесед Евангелия от Иоанна, из глав 7–8, пришлась на центральную седмицу Пятидесятницы: эта беседа продолжает историю с расслабленным, ради чего и переставлены местами отрывки из глав 4 и 5.

О том же говорит и икона Преполовения, на которой изображен Отрок Иисус в иерусалимском Храме. Казалось бы, при чем здесь эта история из детства Христа (Лк 2. 46–47)? Но если понять Преполовение как праздник учения Христова как такового, все становится на свои места.

Такое прочтение праздника Преполовения — как праздника Евангелия от Иоанна — подтверждается, во-первых, близостью к нему памяти самого апостола Иоанна, а во-вторых, и это даже главное, — содержанием канона прп. Андрея Критского на этот день.

Прилагаю церковнославянский текст канона (из обычной Триоди, без каких-либо уточнений), к которому я прибавил лишь небольшие отметки, на что указывает тот или иной тропарь.

Хорошо видно, что канон посвящен не какому-то определенному событию, но Евангелию от Иоанна как целому. Хотя, конечно, наиболее заметное место в нем занимает все-таки беседа на праздник Кущей.

Мне кажется, Преполовение — важный повод перечитать эту беседу целиком: на сам праздник прозвучит лишь ее фрагмент.