Неделя о мытаре и фарисее

Четыре воскресенья («недели») перед Великим постом имеют особые названия, а строй их богослужения сближается со службами воскресений великопостного периода: место песнопений календарной памяти из Минеи занимают песнопения Постной Триоди; после 50 псалма утрени поются особые припевы, «Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче...» *.

Служба первого из этих четырех «подготовительных» воскресений начинается уже сегодня вечером. А завтра за Божественной литургией будет прочитана притча о мытаре и фарисее из Евангелия от Луки.

Почему эта притча предваряет собой Великий пост, вопреки тому, что тщательное соблюдение поста, как мы узнаем из притчи, оправдало фарисея менее, чем оправдала мытаря безыскусная, но произнесенная с полным сокрушением сердца, молитва?

Можно придумать разные объяснения этому, но исторически завтрашняя память возникла так.

Православное богослужение сложилось не сразу. В нем слились воедино традиции нескольких древних церковных центров — прежде всего, Константинополя и Иерусалима. Система богослужебных чтений из Священного Писания также менялась, в своем современном виде она сформировалась где-то к концу эпохи второго иконоборчества. В более раннюю эпоху отрывки из Евангелия распределялись по дням года иначе.

В частности, в период Великого поста в древнем Иерусалиме распределение чтений было следующим: в 1-е воскресенье поста читали притчи о заблудившейся овце и о потерянной драхме, во 2-е — притчу о блудном сыне, в 3-е — притчу о мытаре и фарисее, в 4-е — притчу о милосердном самарянине, в 5-е — притчу о богатом и Лазаре.

Все эти притчи взяты из Евангелия от Луки и очень хорошо подходят к центральным темам Великого поста: покаяние, обращение к Богу, милосердие; 4-я ещё и намекает на предстоящую Страстную седмицу (действие происходит на пути в Иерусалим), а 5-я — на грядущую Лазареву субботу. Со временем службы пяти воскресений Великого поста были украшены песнопениями, раскрывающими смысл этих притч.

Но со сменой системы библейских чтений Евангелие от Луки было в целом перенесено на период между Воздвижением Креста Господня и Великим постом (по этой новой системе в период Пятидесятницы читается Иоанн, после Пятидесятницы и до Воздвижения — Матфей, затем — Лука, для отрывков из Марка остаётся лишь период Великого поста и будние дни в конце циклов Матфея и Луки). В результате вышло так, что перечисленные выше отрывки перестали быть великопостными. 1-й, 4-й и 5-й из них теперь входят в число воскресных чтений, не привязанных к посту, а вот 2-й и 3-й отрывки такую связь все же сохранили: они-то и предваряют собой пост. За собой следом они притянули многие песнопения, из которых будут составлены сегодняшняя служба и служба через неделю.

Самое же интересное заключается в том, что ещё некоторая часть песнопений, относящихся к древнему иерусалимскому циклу воскресных великопостных Евангелий, так и осталась на своих прежних местах. Как следствие, во второе воскресенье Великого поста мы ещё услышим канон о блудном сыне, а в четвертое — о милосердном самарянине. Более того, каждый (!) день Великого поста поются две самогласных стихиры (по одной на вечерне и на утрене), и почти все эти самогласны соответствуют тем самым притчам из Евангелия о Луки, которые были установлены на Великий в старом иерусалимском цикле. Так что, поразмыслив над образами мытаря и фарисея сегодня и завтра, мы вновь ежедневно будем вспоминать их всю Крестопоклонную седмицу.

Примечание:

* Здесь нужно отметить, что данная практика является упрощением. По древним редакциям Иерусалимского устава (а у старообрядцев — даже и до сих пор) песнопение «Покаяния отверзи ми двери...» впервые исполняли в Сыропустную неделю, то есть буквально в самóм преддверии Великого поста. Сегодня же должны были звучать обычные припевы, «Молитвами апостолов...», но с заменой стихиры «Воскрес Иисус...» на «Множества содеянных...».

Благодарю о. Константина, автора канала Gloria in excelsis Deo, и создателей канала Prichod.ru за теплые поздравления. И хочу поздравить всех своих читателей с приближающимся праздником Сретения Господня!

Неделя о Страшном суде (Мясопустная) и Вселенская родительская суббота

Церковный год устроен так, чтобы верные, праздник за праздником, вновь переживали различные события Священной истории. Есть среди церковных памятей и те, что повествуют о заре человечества и о том, что ждет его в конце времен. Первая из этих памятей — воспоминание грехопадения Адамова, совершаемое в Прощеное воскресенье. Вторая же — Неделя (воскресенье) о Страшном суде.

Неслучайно эту неделю предваряет Вселенская родительская суббота: подавляющему большинству людей (но не всем, см.: 1 Фес 4. 15–17) придется вкусить горечь смерти и побыть среди усопших, а только потом воскреснуть и предстать на Страшном суде. Поэтому воспоминание усопших и предваряет память суда.

Как следствие, службы сегодняшней субботы и наступающего воскресения, по сути, завершают собой цикл церковного года — чтобы через неделю начать новый, сначала вспомнив грехопадение прародителей и затем взойдя лествицей Великого поста к Благовещению, Страстной и Пасхе.

Интересно, что в традиции I тысячелетия всеобщее заупокойное поминовение совершалось не сегодня, а в субботу непосредственно перед Великим постом. Это имеет простое объяснение: в пост значительно реже совершается Евхаристия, а значит, и количество поминовений резко сокращается (со времен древней Церкви считалось, что именно евхаристическое поминовение усопших имеет особенное значение). Чтобы как-то компенсировать это, и была установлена особая заупокойная суббота перед постом. Со временем, с развитием цикла памятей предпостовых воскресений, она была переставлена на день перед памятью Страшного суда — по причинам, изложенным выше.

Песнопения Недели о Страшном суде преимущественно основаны на так называемом малом Апокалипсисе из Евангелия — беседе о конце времен, произнесенной на Елеонской горе (Мф 24), — а также на видении из Книги пророка Даниила (Дан 7), на которое прямо указывает Сам Господь в этой беседе. Например, первая же стихира на «Господи, воззвах» гласит:

Егда́ хо́щеши приити́, суд пра́ведный сотвори́ти, Судие́ пра́веднейший,
на престо́ле сла́вы Твоея́ седя́й
(ср. Дан. 7. 9: Видел я, наконец, что поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями),
река́ о́гненная пред Твое́ суди́лище ужаса́ющая влече́т
(ПРИМ.: здесь перевод неточен, верный перевод: река́ о́гненная из-под Твоего́ го́рняго ме́ста ужаса́ющая проистека́ет; ср. Дан. 7. 10: Огненная река выходила и проходила пред Ним),
всех (ПРИМ.: правильно «всем») предстоя́щим Тебе́ небе́сным си́лам,
челове́ком же суди́мым стра́хом, я́коже ко́ждо соде́ла:
тогда́ нас пощади́, и ча́сти Христе́ сподо́би спаса́емых,
я́ко благоутро́бен,
ве́рою мо́лим Тя.

Не зря в службе Мясопустной недели пророк Даниил, «муж желаний», упоминается в одной из хвалитных стихир поименно (здесь же можно отметить пересечение со службами рождественского цикла: Неделя о Страшном суде ставит в нем последнюю точку, чтобы дальше уже окончательно перейти к циклу великопостному).

Тема ужасающих видений и неизбежного ответа за все предрасполагает к покаянию, поэтому в песнопениях наступающей недели немало покаянных строк, а катавасией утрени служат ирмосы Великого канона прп. Андрея Критского.

Несколько удивительно, что в службе Недели о Страшном суде не читается само пророчество из книги пророка Даниила. Однако следует учитывать, что служба этого дня, как мы ее знаем в позднейшей практике, утратила один важный элемент, который существовал в византийскую эпоху, а на Руси сохранялся до времен патриарха Никона — так называемый Чин и действо Страшного суда. По форме это молебен, который служили перед литургией. Именно в его составе и читали, среди прочего, паремию из Дан 7. Интересным был также порядок чтения Евангелия в этом чине: при наличии четырех диаконов, они вставали лицом к четырем сторонам света и провозглашали Евангелие все четверо одновременно. Это имело как практическое значение (текст был лучше слышен), так и символическое (необычное звучание как бы указывало на звук архангельской трубы). Другой возможный способ, также весьма торжественный (он изложен в прилагаемом файле с изданием текста чина; о четырех диаконах упоминают рукописи чина): каждую строку Евангелия читал святитель, а затем ее же повторял протодиакон.

И в этом чине, и завтра за Божественной литургией евангельское чтение взято уже не из малого Апокалипсиса (его мы услышим в начале Страстной седмицы), а из его продолжения, в котором сказано, что оправдаются на Страшном суде те, кто был милостив к другим, и «пойдут, … праведники, в жизнь вечную» (Мф 25. 46).

«Чин како выходит святитель на воспоминание Страшнаго суда» из Большого Потребника патриарха Московского Филарета (Романова).

Неделя Крестопоклонная

Посвящение 3-го воскресенья поста Кресту, по всей видимости, было установлено по той же причине, что и памяти вмч. Феодора Тирона (1-я суббота поста), прп. Иоанна Лествичника (4-е воскресенье), Акафиста (т. е. Благовещения, 5-я суббота), прп. Марии Египетской (5-е воскресенье), — в IV–VI вв., когда пост все еще понимался как, прежде всего, полное воздержание от пищи, праздновать те или иные памяти в будние дни Великого поста было затруднительно, и потому наиболее важные из мартовских памятей оказались перенесены на субботы и воскресенья, не предполагавшие отмены литургии и строгого голодания. Среди таких памятей было 6 марта, отмеченное в древних константинопольских календарях как день «обретения честнаго и животворящаго Креста, когда обретен был святой Еленой». Такая дата, на первый взгляд, противоречит преданию о 14 сентября (NB: обе даты приведены по юлианскому календарю) как дне Воздвижения, однако, во-первых, праздник Воздвижения первоначально возник не в связи с обретением Креста, а как продолжение праздника Обновления (т. е. дня освящения) храма Воскресения Христова в Иерусалиме; во-вторых, в некоторых календарях дата 6 марта объясняется иначе — как день перенесения части древа (либо даже конкретнее: подножия) Креста Господня из Апамеи в Константинополь.

Как бы то ни было, в константинопольских источниках IX и последующих веков посвящение 3-й недели Великого поста Кресту уже присутствует. Главной особенностью этого посвящения является особая церемония поклонения древу Креста Господня. Согласно наиболее раннему ее описанию, содержащемуся в Синаксаре Великой церкви, поклонение происходило со вторника по пятницу «средней» седмицы Великого поста, а не в воскресенье, как сейчас. В воскресенье, после литургийного Евангелия, лишь делали объявление о том, каким будет порядок поклонения: во вторник и среду приглашали принять в нем участие мужчин, а в четверг и пятницу — женщин. Также в 3-е воскресенье поста произносили другое объявление, имевшее следующий текст: «Сообщаем вашей любви, христолюбивые братья! Если у вас [в семьях или среди знакомых] есть желающие приступить ко святому Крещению, то, учитывая приближение Воскресения Христова, приводите их с завтрашнего дня во святейшую нашу церковь, чтобы они приняли печать Христову и были охранены [от диавола], и оглашены. Если же кто явится после наступающей седмицы, знайте, что из-за того, что помысл [их] не испытан, мы не сможем их принять, разве если только не будет [острой] необходимости».

Таким образом, именно с Крестопоклонной седмицы в древнем Константинополе начиналась подготовка ко Крещению: над оглашенными читали молитву, переводившую их в разряд непосредственно готовящихся к принятию таинства, а также экзорцизмы (на это указывают слова «охранены»; экзорцизмы далее читались всякий раз, когда оглашенные приходили в храм, след этого сохранился в старых Требниках, где три первых предкрещальных экзорцизма из четырех предписано было читать по 10 раз каждый). Некогда, без сомнения, проводились и огласительные беседы — как минимум, по средам, пятницам и воскресеньям; к IX веку, впрочем, крестили преимущественно детей в возрасте примерно 3 лет, с которыми вряд ли можно было проводить полноценные беседы, так что все предписания о второй половине поста как подготовительном периоде ко Крещению стали во-многом формальностью. Тем не менее, до настоящего времени в наших Служебниках именно с Крестопоклонной седмицы предписывается добавлять на литургии Преждеосвященных Даров (а по старым Служебникам — вообще на всякой литургии, с середины поста и до Великого четверга включительно) ектению «о иже ко Святому Просвещению готовящихся».

В понедельник Крестопоклонной седмицы на утрене пели тропарь: «Поприще поста преполовивше, предлежащее течение совершим, да достигнем Вечери Тайныя и внидем в радость Воскресения Христа, подающаго нам велию милость».

Во вторник же, среду, четверг и пятницу на утрене в Св. Софии пели: «Днесь проро‌ческое испо‌лнися сло‌во, се бо покланя‌емся на ме‌сто, иде‌же стоя‌сте но‌зе Твои‌, Го‌споди, и Дре‌ва спасе‌ния вкуси‌вше, грехо‌вных страсте‌й свобо‌ду улучи‌хом, моли‌твами Богоро‌дицы, еди‌не Человеколю‌бче» (в современных службах Крестопоклонной недели и Воздвижения Креста Господня это песнопение является одним из седальнов), а в конце утрени — «Кресту Твоему…», и народ подходил поклоняться. Как следствие, поклонение Кресту полагало начало воцерковлению в самом глубоком смысле слова — наставлению в вере ради последующего Крещения.

В византийских монастырских уставах связь Крестопоклонной седмицы как целого с Крещением, по понятным причинам, исчезла, а акцент стал ставиться в большей степени на службу именно воскресного дня. Прп. Феодором Студитом был написан канон, причем на пасхальные ирмосы: Воскресения день… Первоначально в Студийском монастыре эти ирмосы пели в Крестопоклонную неделю в качестве катавасии канона; позднее, впрочем, это было сочтено не вполне уместным и для канона были дописаны иные катавасии на ту же мелодию, Божественнейший прообрази… Появилось поклонение Кресту уже в само воскресенье, после утрени; впрочем, на буднях оно тоже осталось — в первоначальном Студийском уставе только в среду и пятницу (взамен дней со вторника по пятницу, как в Св. Софии), а в позднейших редакциях и уставах — в понедельник, среду и пятницу.

Монахами были написаны и различные песнопения для службы в Крестопоклонное воскресенье: можно заметить, что в результате у этой службы не так много общих текстов со службой Воздвижения Креста Господня: тропарь (да и тот связан не с Воздвижением, а с символизмом Креста как штандарта воинства Нового Рима), отдельные седальны, а также цикл песнопений при поклонении Кресту (при этом на Крестопоклонную, в отличие от Воздвижения, на И ныне: при поклонении Кресту повторяется «седален» — а на самом деле, древнее песнопение из Св. Софии, — Днесь проро‌ческое испо‌лнися сло‌во…), тогда как канон, кондак, большинство стихир — свои.
Среди стихир можно обратить внимание на стихиры на «Господи, воззвах»: на первый взгляд, они напоминают стиховные стихиры Воздвижения, Радуйся, Живоносный Кресте… Однако в этих двух циклах стихир совпадает лишь одна, остальные — иные.

В частности, Крестопоклонный цикл, в отличие от Воздвиженского, замыкается стихирой: «Гряди‌, первозда‌нная дво‌ице [т. е. Адам и Ева], ли‌ка отпа‌дшая го‌рних, за‌вистию человекоуби‌йцы, го‌рькою сла‌стию дре‌ва, дре‌вле вкуше‌нием — се, всечестно‌е вои‌стинну Дре‌во предгряде‌т! К нему‌же прите‌кше ра‌достию облобыза‌йте и возопи‌йте к нему‌ с ве‌рою: «Ты на‌ше воззва‌ние, Кре‌сте всечестны‌й, дре‌во Богоблаже‌нное, са‌де небе‌сный, его‌же плода‌ причасти‌вшеся, нетле‌ние улучи‌хом, Еде‌ма пе‌рваго прие‌мше изве‌стно [т. е. получившие гарантию возвращения в первый Эдем], и ве‌лию ми‌лость». Эта стихира, как, кстати, и кондак Крестопоклонной, продолжает тему изгнания из рая, которой было посвящено воскресенье перед постом. Тем самым, Крестопоклонная неделя действительно оказывается связующим звеном между началом поста и его завершением — Пасхой Креста и Воскресения Христовых.

Страстная седмица

Наступила Страстная седмица — самое насыщенное смыслами, библейскими чтениями, литургической поэзией время церковного года. Комментировать в страстных службах можно очень многое, но сначала стоит понять, как сложилась их композиция в целом.

Это произошло благодаря объединению двух крупнейших древних церковных традиций греческого Востока — константинопольской и палестинской. Объединение двух великих традиций состоялось более тысячелетия назад, когда православное богослужение Страстной и приобрело знакомый нам вид — хотя некоторые важные изменения и дополнения вносились в него и позже.

Страстная седмица в древнем Константинополе

Константинопольская Страстная выглядела так. Утрени с понедельника по пятницу совершались без каких-то значительных особенностей (лишь в четверг в конце утрени совершалось поклонение св. копью) и без чтения Евангелия. На утренях пели каждый день свой тропарь.

Среди дня совершалась служба тритекти, заменявшая часы. На тритекти читали ветхозаветное чтение (паремию), обрамлявшуюся прокимнами в начале и в конце и предварявшуюся тропарем.

Вечером в понедельник, вторник, среду и пятницу служили вечерню с литургией Преждеосвященных Даров, с чтением еще двух паремий, со своими прокимнами, и Евангелия (в понедельник: Мф 24. 3–35; во вторник: Мф 24. 36–26.2, в среду: Мф 26. 2–20), а в четверг — полную литургию, предварявшуюся чином умовения ног.

Евангелия четверга и пятницы, в отличие от понедельника-среды (где просто читали подряд главы Евангелия от Матфея: 24. 3–35 (в пн), 24. 36 – 26. 2 (во вт), 26. 2–20 (в ср), были составными, то есть складывались из отрывков, взятых из всех евангелистов, и представляли полную историю Страстей; Евангелие вечера пятницы продолжало эту историю с того места, где она заканчивалась в четверг. Также только в четверг и пятницу Евангелие предварялось чтением из Апостола.

Константинопольская утреня Великой субботы была украшена, как и утрени предшествующих дней, лишь одним тропарем, но зато она завершалась торжественным пением славословия, после которого следовали тропарь, прокимен, паремия, прокимен, Апостол, аллилуиарий, Евангелие. Этот набор чтений заменял, по сути, литургию, поскольку в Великую субботу утренней литургии не было, и ничего не ели до вечера (что и составляет изначальный предпасхальный пост, восходящий к древнейшим временам). Вечером же в этот день совершалась вечерня и полная литургия, имевшая в своем составе 15 паремий, прокимен, Апостол, песнопение вместо аллилуиария «Воскресни Боже…» и Евангелие.

Как видно, древнее константинопольское страстное богослужение не отличалось обилием песнопений и иных особенностей и было преимущественно построено на чтении отрывков из Священного Писания, включенных в обычные, в общем-то, службы. Впрочем, пространство для исполнения развернутой литургической поэзии все же было предусмотрено — она могла исполняться в контексте службы паннихис, совершавшейся на Страстной седмице ежедневно в самом конце дня. На паннихис могли петь, во-первых, многострофные кондаки — достаточно сложные и по литературной композиции, и по мелодике, и по содержанию песнопения, написанные в большинстве своем прп. Романом Сладкопевцем, великим гимнографом VI века, творившим в Константинополе; во-вторых, каноны, по мере знакомства константинопольцев с этим палестинским жанром. Туда же была в какой-то момент отнесена и служба Евангелий Великой пятницы, имевшая иерусалимское происхождение (см. ниже).

Также важное значение в константинопольском страстном цикле отводилось чину Крещения. Сам чин происходил во время паремий Великой субботы, но уже в четверг для него варили и освящали св. миро, а в пятницу после тритекти патриарх лично проводил для всех готовящихся ко Крещению, которых собирали вместе в храме Св. Ирины, специальный чин — патриаршее оглашение Великой пятницы, представлявшее собой проповедь с включением в нее вопросов ко крещаемым (в современном Требнике от нее остались только сами эти вопросы с ответами на них).

Страстная седмица в древнем Иерусалиме

Богослужение Страстной седмицы в Иерусалиме IV–VIII вв. было гораздо более насыщенным. Всю неделю библейские песни утрени дополнялись гимнами, как на большие праздники (в эпоху, пока не сформировался жанр канона, будние дни таких дополнений еще не имели), а набор песней соответствовал дню: в понедельник — первая, во вторник — вторая, и т. д. (в субботу — шестая и седьмая), а затем обязательно восьмая и девятая. (Позднее этот принцип распространился и на весь великопостный период, так и появились трипеснцы, давшие имя богослужебной книге Триодь). Песнопениями сопровождались также хвалитные псалмы утрени и псалмы «Господи, воззвах» на вечерне.

С понедельника по среду совершались обычные службы по рядовому чину: утреня, часы, вечерня (судя по всему, без литургии Преждеосвященных). И на утренях, и на вечернях читали Евангелие; на вечернях Евангелие предварялось паремиями (двумя, тремя или четырьмя) и могло завершаться особым гимном.

В четверг вечером в конце полной литургии читали Евангелие, после чего исходили с богослужебной процессией на Масличную гору. Далее эта процессия в течение половины ночи обходила несколько мест Страстей Христовых, где каждый раз читали Евангелие, произносили молитвы, совершали коленопреклонения, пели гимны; специальные песнопения — псалмы с антифонами — сопровождали переходы с одного места на другое. Процессия завершалась на Сионе, после чего все шли отдыхать. В общей сложности она включала девять евангельских отрывков (в какой-то момент после первого из них, еще до исхода из храма на Масличную гору, добавился чин умовения ног).

После отдыха, днем в пятницу, все вновь собирались — на этот раз у Голгофы. Там совершалась продолжительная служба, включавшая большое число паремий, отрывков из Апостола, коленопреклонений и молитв, а также четыре рассказа о Страстях Христовых — согласно каждому из евангелистов по отдельности. Эта служба первоначально не имела гимнографии (не считая прокимнов, которые заимствованы из псалмов, то есть не относятся в строгом смысле слова к христианской гимнографии), но в VII в. свт. Софроний Иерусалимский составил для нее ряд тропарей. Дневное стояние у Креста непрерывно перетекало в службу вечерни, включавшую несколько гимнов, две паремии, небольшой отрывок из Евангелия о погребении Христовом (Мф 27. 57–60). Она завершалась чином омовения Креста — то есть, по сути, освящения воды Животворящим древом.

Утреня Великой субботы, помимо песнопений — аналогично предшествующим дням — также включала две паремии и небольшой отрывок из Евангелия (Мф 27. 62–66). Вечерня этого дня, совершавшаяся поздно вечером, начиналась с троекратного обхода Гроба Господня, сопровождавшегося каждением и пением определенного псалма. Перед каждым обходом произносили ектению и молитву. Далее епископ, преподав сослужащим лобзание мира, благословлял новую свечу, от которой зажигали весь свет в храме, а двери Св. Гроба отверзались. Начиналась вечерня, во время нее читали 12 паремий (как и в Константинополе, в это время епископ уходил в баптистерий крестить оглашенных), и далее служили литургию.

В VII–VIII веках палестинские гимнографы создали новый комплекс песнопений Страстной седмицы. Композиционно он основывался на уже привычных им моделях, но написан был в-основном заново — в него попали лишь единицы из более древних песнопений. К этому комплексу относятся, в частности, два набора канонов Страстной седмицы, один из которых принадлежит прп. Андрею Критскому, другой — прп. Косме Маюмскому.

В наборе прп. Андрея Критского каноны полностью следуют старой модели: с понедельника по пятницу это трипеснцы (пн: песни 1, 8, 9; вт: песни 2, 8, 9 — и т. д.), а в субботу — четверопеснец (песни 6, 7, 8, 9). В наборе прп. Космы Маюмского эта модель несколько изменена: на вторник он по некоторым причинам написал двупеснец (только песни 8, 9), а на четверг — полный канон.

Краткие выводы об общей композиции служб Страстной седмицы

Подытоживая сказанное, можно перечислить, что перешло в наше богослужение Страстной седмицы из древнего Константинополя, а что — из Иерусалима.

Константинопольские элементы, перешедшие в позднейшее богослужение Страстной:

— Евангелия на вечернях (с понедельника по пятницу: отрывки из Мф подряд; в четверг и пятницу: составное Евангелие, содержащее полный рассказ о Страстях);
— паремии на 6 часе и вечернях (паремии с понедельника по пятницу являются «рядовыми»: они взяты из книг Исхода, Иова, Иезекииля и не относятся к воспоминанию Страстей, но продолжают ряд чтений великопостного периода, когда последовательно читали Бытие, Притчи и Исаию; впрочем, паремии тритекти — сейчас они установлены на 1-й час — четверга и пятницы уже подобраны специально в качестве страстных, а к рядовым паремиям вечерни этих же двух дней добавлены важнейшие отрывки о страждущем Мессии из Книги пророка Исаии), а также сопровождающие их «тропари пророчеств» и прокимны;
— полные наборы чтений утрени и вечерни Великой субботы;
— кондаки (хотя и в сильно сокращенном виде);
— традиция совершать литургию Преждеосвященных Даров в понедельник, вторник и среду (а по Студийскому уставу, ее служили и в пятницу);
— чины Великого четверга: освящение мира, умовение ног (а также менее известный чин омовения престола).

Фактически, составители нашей Триоди бережно сохранили весь материал древней константинопольской традиции, что неудивительно — Триодь в том виде, как мы ее знаем, складывалась уже в константинопольских монастырях. Лишь тропари, исполнявшиеся в древнем Царьграде на утренях этих дней, не перешли в нее. Исключение составляет тропарь Великой пятницы (в Триоди он образует второй тропарь 12 антифона службы Святых Страстей; знакомый же нам тропарь «Искупил ны еси…» пели не на утрени, а перед паремией тритекти) и, отчасти, тропарь Великой субботы — судя по всему, триодный седален этого дня, «Гроб Твой…», является глубокой переделкой того тропаря.


Иерусалимские элементы, перешедшие в позднейшее богослужение Страстной:
— Двенадцать Евангелий (в Иерусалиме их, как отмечено выше, было девять, при переходе в Константинополь их число выросло сначала до одиннадцати, а затем — и до двенадцати) на утрене Великой пятницы, перемежаемые пением антифонов (что представляет собой след древнего шествия по местам Страстей Христовых);
— Царские часы Великой пятницы (вернее, сам принцип читать рассказ о Страстях отдельно из каждого евангелиста — ср. с константинопольским «составным» Евангелием; также, частично, тропари этой службы);
— все каноны на утренях Страстной, авторства прп. Космы Маюмского (с учетом того, что его четверопеснец в субботу был затем дополнен более поздними авторами);
— часть канонов на повечериях Страстной, авторства прп. Андрея Критского (четверопеснец вечером в Великую пятницу сохранился в рукописях, но в печатной Триоди вытеснен каноном на Плач Пресвятой Богородицы);
— ряд других песнопений.

Позднейшие элементы служб Страстной седмицы:
— Евангелия на утренях понедельника, вторника, среды, четверга (в Константинополе их не было вовсе, в Иерусалиме выбор отрывков был совсем иным);
— практика чтения всего Четвероевангелия на часах понедельника, вторника и среды;
— чин общего Елеосвящения (установлен с поздневизантийских времен и совершался исключительно в Великий четверг с утра, в том числе, и в старой русской практике);
— чин «выноса» плащаницы на вечерне в пятницу (совершается повсеместно, но установлен настолько поздно, что о нем ничего не сказано даже в печатных Триоди и Типиконе);
— прибавление особых припевов-«похвал» к 17-й кафизме на утрене субботы;
— чин шествия вокруг храма после великого славословия и до библейских чтений Великой субботы, то есть «погребение» плащаницы (как и предшествующий элемент, появился в поздневизантийскую эпоху; поначалу во время шествия несли Евангелие, символизирующее Христа, обернутое возд´yхом, словно плащаницей; впоследствии акцент сместился на саму плащаницу, хотя под ней по-прежнему несут и Евангелие).

Прим.: Следует отметить, что позднее происхождение священнодействий с плащаницей вовсе не умаляет их достоинства. Они прекрасно дополнили собой службы Великих пятницы и субботы — этих красивейших служб церковного года, преисполненных торжественностью и глубоким смыслом.

Великие понедельник, вторник и среда

Первые три дня Страстной седмицы посвящены тем событиям, которые произошли между Входом Господним в Иерусалим и Тайной вечерей. Согласно изложению Евангелия от Матфея — а именно этому Евангелию, как мы видели, преимущественно следует система страстных чтений согласно традиции Константинополя, — Господь Иисус Христос, войдя в Иерусалим, проследовал в Храм и изгнал оттуда торгующих, а после ушел из города в Вифанию.

На следующий день Он направился в Иерусалим, явив по пути туда чудо со смоковницей (Мф 21. 18–22), и «пришел в Храм и учил» (Мф 21. 23). Увидев Его в Храме, первосвященники и старейшины народа сразу задали Ему провокационный вопрос о Его власти (Мф 21. 23–27), в ответ Господь обличил их неявным образом (притчи о двух сыновьях, о винограднике и о брачном пире: Мф 21. 28 — 22. 14). Тогда фарисеи решили «уловить Его в словах» и подослали к нему своих учеников под видом искренне интересующихся, которые задали Господу Иисусу три каверзных вопроса из области толкования Закона — о подати кесарю, о воскресении мертвых в свете закона о левирате и о наибольшей заповеди (Мф 22. 15–40). Дав ответы на эти вопросы, Иисус задал Им Свой: «что́ вы думаете о Христе? чей Он сын?», на который они не смогли ничего ответить (Мф 22. 41–46). Далее в Евангелии от Матфея следует обширное прямое обличение книжников и фарисеев (вся 23-я глава), ставящее точку в их попытках переспорить Его. Следующая глава начинается со слов «И выйдя, Иисус шел от Храма; и приступили ученики Его, чтобы показать Ему здания Храма» (Мф 24. 1), а были те здания очень величественны. Господь же предсказал скорое их разрушение, а затем открыл ученикам, чем закончится история этого мира — данный евангельский фрагмент иначе называют «малым апокалипсисом» (Мф 24). Его подытоживают две притчи: о десяти девах и о пяти талантах, а также описание Страшного Суда Божия (Мф 25). Наконец, евангелист пишет: «Когда Иисус окончил все слова сии, то сказал ученикам Своим: вы знаете, что через два дня будет Пасха, и Сын Человеческий предан будет на распятие» (Мф 26. 1–2), и сообщает о принятом в этот же момент окончательном замысле первосвященников и книжников убить Иисуса, о последовавшем в тот день помазании Христа в Вифании драгоценным миром, что приготовило Его к погребению, и о решении Иуды предать Христа (Мф 26. 3–16; заметим, что евангелист Иоанн прямо связывает это решение с помазанием: Ин 12. 4–5).
Далее начинается рассказ о Тайной вечере.

Евангельские отрывки, содержащие весь этот рассказ, мы и слышим на службах Великих понедельника, вторника и среды — но не только сами эти отрывки. К их содержанию отсылают и знаменитые песнопения этих дней. Так, тропарь (фактически, троичен: он заменяет собой обычные рядовые троичны гласа, которые исполнялись в будние дни Великого поста) Великих понедельника, вторника и среды, «Се Жених», следует притче о десяти девах:

Се, Жених грядет в полунощи, и блажен раб, егоже обрящет бдяща; недостоин же паки, егоже обрящет унывающа.
Блюди убо душе моя, не сном отяготися, да не смерти предана будеши, и Царствия вне затворишися, но воспряни зовущи:
«Свят, Свят, Свят еси Боже, Богородицею помилуй нас!»

ПЕРЕВОД: Вот, Жених приходит в полночь (Мф 25. 6)! — и блажен тот раб, кого Он найдет бодрствующим, а тот, кого найдет задремавшим — недостоин.
Итак, смотри, о душа моя — не поддавайся сну, чтобы не была ты предана смерти, и оказалась заперта вне Царствия, но взбодрись, восклицая:
«Свят, Свят, Свят Ты, Боже! Богородицей помилуй нас».

Другое хорошо известное песнопение этих дней, светилен, отсылает к притче о брачном пире:

Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный, и одежды не имам, да вниду вонь:
просвети одеяние души моея, Светодавче, и спаси мя.

ПЕРЕВОД: Вижу, Спаситель мой, что украшен брачный чертог (νυμφῶνα) Твой — но нет у меня [подходящего] одеяния, чтобы войти (ср. Мф 22. 11–12) в него. Сделай же светлым облачение моей души, о податель Света, и спаси меня!

Помимо песнопений, есть еще одна составляющая служб Великих понедельника, вторника и среды, которая указывает на проповедь Христа в Храме в эти дни — причем указывает не текстуально, а изобразительно, в качестве своего рода паралитургической драмы. Речь о чтении Четвероевангелия на часах этих дней. В отличие от всех других случаев чтения Евангелия на службах, когда в храме звучит строго определенный отрывок, подходящий по смыслу (в праздники) либо продолжающий последовательный ряд чтений всего года (в обычные дни), Четвероевангелие на часах Страстных понедельника, вторника и среды читается не избирательно, а как получится, без подбора конкретных отрывков. Смысл у этого действия — именно изобразительный: служба часов относится к светлому времени суток, и священник, долго и непрерывно читающий в дневное время понедельника, вторника, среды слова Христовы в православном храме, этим как бы представляет перед взором молящихся Самого Христа, учащего в Храме Иерусалимском.

Два великих гимна сегодняшнего дня

1. Стихира инокини Кассии

Сегодня на службах звучала стихира, в которой поэтически сопоставляется помазание Христа миром, совершенное некой женщиной (что вспоминается сегодня; обстоятельства помазания различаются у евангелистов, так что Никифор Каллист — автор триодного синаксаря — даже пишет, что таких было три, в разное время), и состояние души кающейся грешницы (а шире, всякого христианина):

«Господи, яже во многие грехи впадшая жена, Твое ощутившая Божество, мироносицы вземше чин, рыдающи, миро Тебе прежде погребения приносит: "Увы мне — глаголющи, — яко нощь мне есть разжжение блуда невоздержанна, мрачное же и безлунное рачение греха... Приими моя источники слез, иже облаками производяй моря воду! Приклонися к моим воздыханием сердечным, приклонивый небеса неизреченным Твоим истощанием! Да облобыжу пречистеи Твои нозе и отру сия паки главы моея власы — ихже в раи Ева, по полудни, шумом ушы огласивши, страхом скрыся. Грехов моих множества, и судеб Твоих бездны кто изследит? Душеспасче Спасе мой, да мя Твою рабу не презриши, Иже безмерную имеяй милость».

Эта стихира написана монахиней Кассией, единственной женщиной среди древних церковных песнописцев, чьи гимны оказались включены в официальные богослужебные книги. Кассия принадлежала к элите Константинополя, с юности состояла в переписке, например, с преподобным Феодором Студитом, чуть было не вышла замуж за молодого императора Феофила, но в итоге приняла монашество и основала собственный монастырь на унаследованные ею средства, где и провела чистую жизнь, сочиняя, в том числе, богослужебные песнопения. Помимо стихиры Великой среды, ее перу принадлежат и некоторые другие произведения. Среди них, например, 1-й, 3-й, 4-й и 5-й ирмосы канона Великой субботы: Кассия решила дополнить более древний текст, четверопеснец Великой субботы авторства прп. Космы Маюмского (сейчас это песни с 6 по 9), до полного канона (Кассия написала и ирмосы, и тропари, но в печатной Триоди её — только ирмосы).

Перевод стихиры «Господи, яже во многие грехи впадшая жена...»:

Господи!
Впавшая во многие грехи женщина, ощутив Твое Божество [т.е. "почувствовав, что Ты — Бог"], взяв на себя обязанности мироносицы, рыдая, слезами Тебя омывает [здесь игра слов: в оригинале стоит слово μύρα, означающее омывать (слезами), но при этом очень похожее на слово "миро"], <чем Тебя> готовит к погребению, и произносит <следующее>:
«Увы мне!
Ибо ночь для меня стала тем, что разжигает к невоздержанию, <она>, темная и безлунная, <таит> греховное влечение.
Подай мне источник слез, о Изводящий из облаков воду <для> моря!
Склонись к моим воздыханиям сердца, Преклонивший Небеса Твоим неизреченным самоумалением (κενώσει)!
Позволь мне облобызать Твои пречистые стопы, а затем отереть их волосами головы моей — <стопы>, заслышав шаг которых Ева <некогда> после полудня в раю, спряталась в страхе...
Грехов моих множество и приговоров Твоих бездну кто сможет перечислить, о Спаситель мой, Спасающий души?
Не презри же меня, рабу Твою, о Имеющий неизмеримую милость!»

В русской церковно-музыкальной традиции эта стихира не получила достаточного внимания, а вот в греческой она знаменита своими долгими вариантами распева. Например, так ее поют на Афоне — всего лишь одна стихира звучит примерно полчаса.

2. Канон преподобного Космы

Утреня Великого четверга, которую в большинстве храмов Русской Церкви будут служить сегодня вечером, включает одно из лучших произведений прп. Космы Маюмского, да и вообще — всей византийской гимнографии. Это канон Великого четверга. О его значимости для самогó его автора говорит хотя бы то, что прп. Косма украсил четверг не трипеснцем, как другие дни Страстной, но полным каноном, подчеркнув это в акростихе: «Великому четвергу великую песнь воспеваю».
Затрагивая темы собственно Великого четверга — Тайную вечерю, установление на ней таинства Евхаристии, совершенное на ней умовение ног, предательство Иуды, — канон ими не ограничивается. Как целое, он является рассуждением о пришествии в мир Премудрости Божией, этот мир Создавшей, и о судьбах человечества, причем прп. Косма опирается на труды таких тончайших богословов, как, напр., прп. Максим Исповедник. Подобная контекстуализация очень сложных богословских тем в рамках сугубо литургического песнопения — большая редкость.

«И нам дарова живот вечный…»: об отпусте пасхальных служб

На Светлой седмице часть служб завершается особым — пасхальным — отпустом: «Христос, воскресый из мертвых, смертию смерть поправый…». Фактически, этот отпуст начинается с цитирования тропаря Пасхи. Такой отпуст положен только для главных служб: вечерни, утрени, литургии, а также молебна (он же — крестный ход), тогда как часы и прочие меньшие службы должны завершаться малым воскресным отпустом: «Воскресый из мертвых…».

Полный пасхальный отпуст не только имеет особый текст, но и произносится с напрестольным крестом и трехсвечником в руках. В наше время очень распространена форма трехсвечника, объединенного с крестом в одно целое, так что крест, по сути, одновременно служит ручкой для трехсвечника, однако старинные трехсвечники такими не были. Дело в том, что после произнесения полного отпуста священник подает крест для целования. Собственно, такое целование — или, по-старинному, «ограждение крестом» — всегда совершается в конце литургии, но на Светлой седмице устав предполагает целование креста также и в конце вечерни и утрени. Поэтому после произнесения отпуста трехсвечник у священника должен забрать диакон или кто-то из помощников, а священник немедленно подает крест молящимся.

Судя по всему, по этой причине после полного отпуста тропарь Пасхи поется не просто трижды, как на малом отпусте, но сопровождается прибавлением: «И нам дарова живот вечный, покланяемся Его тридневному Воскресению». В наши дни это прибавление пропевается предельно кратко, буквально за несколько секунд, но в традиционных древних распевах оно, наоборот, растянуто на несколько минут (один из примеров можно увидеть по ссылке) — очевидно, предполагалось, что именно во время его исполнения все молящиеся успеют подойти ко кресту. Неслучайно, на молебне, который также завершается полным пасхальным отпустом, но не имеет целования креста в конце, «И нам дарова…» петь не положено — устав указывает исполнять вслед за тропарем Пасхи по окончании молебна не это прибавление, а «Господи помилуй».

К сожалению, указания устава о произнесении отпустов на Светлой седмице почти повсеместно исполняются с теми или иными упущениями: священники нередко по ошибке возглашают полный пасхальный отпуст там, где положен только малый, часто произносят малый отпуст с трехсвечником в руках, хоры поют «И нам дарова…» после малого отпуста либо в конце молебна, то есть там, где этого прибавления быть не должно, ну а исполнение его на пространную мелодию — и вовсе большая редкость.

«По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб…»: Богородичные памяти Светлой седмицы

Службы с понедельника по субботу Светлой седмицы построены, согласно принятой в наше время редакции богослужебных книг, по одному и тому же чину: полный набор песнопений Пасхи дополнен вечерними и утренними воскресными стихирами (каждый день — на новый глас), на литургии последовательно читаются отрывки из Деяний святых апостолов и Евангелия от Иоанна.

Исключение составляют последование Светлой пятницы, где к пасхальным текстам прибавлены песнопения в честь иконы Пресвятой Богородицы «Живоносный Источник», а также литургия Светлого вторника, где по какой-то причине вместо отрывка из Евангелия от Иоанна звучит 113-е зачало из Евангелия от Луки, о явлении Воскресшего Христа двум путникам, следовавшим в Эммаус, и о том как они узнали Его только в момент преломления хлеба. Никакого объяснения, почему Светлый вторник является исключением из ряда последовательных чтений Евангелия от Иоанна, начатого в первый день Пасхи, не предлагается, при этом в церковном календаре этот день отмечен как празднование Иверской иконы Божией Матери.

Объяснение, однако, существует. Оно связано с традицией древнего Константинополя. Константинопольский патриарх совершал Божественную литургию на Светлой седмице ежедневно: в сам день Пасхи — в храме Св. Софии, в понедельник — в храме свв. апостолов (который веками служил усыпальницей императоров), во вторник — во Влахернской церкви, в среду — в Халкопратийском храме, в четверг и пятницу — в Св. Софии, в субботу — в церкви в квартале Сфоракион.

Начиная с понедельника, все эти службы, помимо празднования Пасхи, имели дополнительную смысловую нагрузку: понедельник посвящался святым апостолам, вторник и среда — Пресвятой Богородице, четверг и пятница — апостолам Иоанну и Иакову Зеведеевым (четверг) и Петру и Павлу (пятница), суббота — св. Иоанну Предтече. Эта нагрузка соответствовала и месту совершения службы: так, в четверг и пятницу патриарх служил в Св. Софии из-за того, что рядом с соборным храмом были небольшие церкви, посвященные указанным апостолам, а службы вторника и среды проходили в главных богородичных храмах города.

При этом для совершения богослужений, начиная со среды, патриарх прибывал сразу в означенный храм, тогда как в понедельник и вторник литургию предваряла торжественная процессия по улицам города, выходившая из Св. Софии.

В Православии до сих пор живет память об этих процессиях — пасхальные крестные ходы. Если обратить внимание на литургийные прокимны Светлой седмицы, то можно заметить, что они полностью следуют старым константинопольским посвящениям этих дней: в понедельник и пятницу прокимны — апостольские, во вторник и среду — богородичные, в субботу — крещенский (т. е. Иоанну Крестителю).

Возвращаясь к Евангелию в Светлый вторник, следует отметить, что Влахернский образ Пресвятой Богородицы (считается, что он следовал иконографическому типу Одигитрии, хотя есть и иные мнения) на протяжении многих веков почитался не только как одна из главных реликвий Константинополя, но и попросту как палладиум города. Константинополь считался городом, находящимся под особой защитой — покровом — Божией Матери, а зримым выражением этой защиты и было присутствие в городе указанного чудотворного образа.

Кстати, в свете этого факта становится понятным, почему святой князь Андрей Боголюбский сделал главной святыней Владимира, который он задумывал как новый, северный, Константинополь, также икону Пресвятой Богородицы, и почему с возвышением Москвы этот образ — Владимирская икона — был перенесен уже в нашу столицу и стал считаться ее главной святыней.

Итак, в Светлый вторник совершалось шествие из Св. Софии во Влахерны, то есть через весь город на противоположный его конец, чтобы совершить там литургию — преломление Хлеба — у чудотворного образа Божией Матери (причем, возможно, Одигитрии-Путеводительницы). Теперь становится понятным выбор евангельского чтения на этот день: здесь также многочасовой путь (Эммаус находился от Иерусалима примерно в 30 км, это соответствует 160 стадиям — в большинстве изданий Евангелия написано 60, но в нескольких древних рукописях указана правильная цифра) завершился преломлением хлеба.