▪В случае смягчения ограничений могут быть разрешены фрахт судов, страхование танкеров, логистические операции и проведение финансовых трансакций, связанных с нефтяной отраслью и углеводородами.

▪При этом об отмене правовых актов, регулирующих санкционный режим, речи не идёт. Скорее всего, США будут использовать комбинацию вейверов — инструмента, позволяющего президенту приостанавливать действие отдельных законов по соображениям национальной безопасности. На основе таких исключений могут выдаваться генеральные лицензии на проведение операций с углеводородами. Таким образом, речь идёт не об отмене санкций, а о временном и точечном смягчении отдельных ограничений.

▪Оптимистичные ожидания уже опустили мировые цены на нефть марки Brent ниже $80 за баррель, так как трейдеры закладывают возвращение на рынок около 100 миллионов баррелей нефти. Однако дальнейшую динамику цен будет определять ход переговорного процесса: при осознании временного, краткосрочного характера санкционных послаблений в отношении иранской нефти рынки будут сохранять «выжидательную» позицию, удерживая цены в пределах установившегося диапазона.

▪Иран убеждён, что вышел из конфликта победителем: страна сохранилась в целостном виде, а правящий строй устоял, несмотря на гибель части высшего военно-политического руководства. Однако говорить о завершении кризиса пока рано, а саму победу следует считать хрупкой.

▪Соединённые Штаты, по всей видимости, переоценивают целесообразность дальнейшего вложения вооружений, времени, политического капитала и экономических ресурсов в этот конфликт. При этом у Израиля сохраняется возможность сорвать любые договорённости между Вашингтоном и Тегераном через новую региональную эскалацию, поскольку нынешнее израильское руководство не заинтересовано в американо-иранской сделке.

▪Часть иранского военного истеблишмента, вероятно, продолжает рассматривать ядерное оружие как потенциальное средство сдерживания. Ни «ось сопротивления», ни развитие ракетной промышленности не смогли в полной мере предотвратить прямые атаки на Иран и его руководство.

▪Вместе с тем наличие ядерного оружия само по себе не исключает войн и нападений, особенно если противник уверен, что оно не будет применено. Для Ирана его использование против Израиля означало бы неизбежный ущерб палестинскому и другому мусульманскому населению и вступило бы в противоречие с заявляемыми страной идеологическими установками.

▪В опубликованных предварительных положениях нет обязательств Ирана, которые существенно превышали бы условия прежней ядерной сделки. Вопрос обогащения урана и возможных ограничений на него, судя по всему, ещё предстоит обсуждать.

▪Ключевая проблема заключается в отсутствии понятного механизма верификации снятия американских санкций. Крупным инвесторам необходимы несколько лет предсказуемости, тогда как политический цикл в США и риск возвращения ограничений делают долгосрочные вложения в Иран крайне рискованными. По этой же причине не следует преувеличивать краткосрочные экономические выгоды России от роста нефтяных цен: долгосрочные риски для логистики, морских перевозок и экономики Персидского залива могут оказаться значительно серьёзнее.

▪Санкционное давление со стороны Европейского союза становится новой нормой и, вероятно, будет сохраняться независимо от того, как будет развиваться ситуация по другим направлениям.

▪Отказываться от этой политики в ЕС не намерены. Санкции превратились в новый инструмент конкуренции и удобное средство воздействия на контрагентов. Позиция Болгарии не способна существенно изменить общий курс. Страна не располагает достаточным влиянием на процедуру принятия решений в Европейском союзе.

Поговорим о том, как меняются Соединённые Штаты, какие внутренние противоречия и идеи формируют их новое состояние и почему разговор о США сегодня важен не только для американистов, но и для всех, кто следит за международной повесткой.

▪После парламентских выборов давление на армянскую оппозицию, скорее всего, продолжится. Власти рассчитывают добиться признания результатов голосования и прекращения споров об их легитимности, а также ослабить оппозиционные фракции.

▪Программа-максимум может заключаться в расколе одной из оппозиционных фракций и переходе части её депутатов в правящую партию. Однако усиление давления способно привести к обратному эффекту: чем сильнее оно будет, тем больше поддержки могут получить силы, за которые проголосовали свыше 500 тысяч человек.

▪На внутриполитическую ситуацию может повлиять и состояние экономики. Дальнейшее ухудшение отношений с Россией способно сыграть на руку оппозиции, поскольку многие жители Армении уже негативно воспринимают охлаждение связей с главным торговым партнёром страны и одним из основных направлений трудовой миграции.

Как меняется Америка? Какие внутренние противоречия и идеи формируют её новое состояние? Почему разговор о США сегодня важен не только для американистов, но и для всех, кто следит за международной повесткой?

▪Британский народ любит решительных премьер-министров, американские президенты — лояльных. Кир Стармер не удовлетворил ни одному из этих критериев и, не найдя общего языка с Дональдом Трампом, стал воплощением кризиса лидерства, который переживает Великобритания.

▪Летом 2024 года Стармер пришёл к власти с внушительным мандатом: лейбористы получили 411 мест в парламенте, на 290 больше, чем консерваторы. Однако неконтролируемая миграция, громкие этнические и религиозные скандалы, а затем беспорядки после нападения суданского мигранта на жителя Белфаста усугубили политический кризис: миграционная проблема перешла из количественной плоскости в качественную.

▪Отношения Стармера с США также ухудшились. Премьер не поддержал нападение на Иран, сначала не позволил американцам использовать архипелаг Чагос для ударов, а когда передумал, было уже поздно. Если Тони Блэр поплатился репутацией за излишнюю покорность Вашингтону, то Стармер стал жертвой перегиба в другую сторону и пострадал за отсутствие лояльности.

▪По премьеру били многочисленные скандалы и внутрипартийные неурядицы: бывший посол в Вашингтоне Питер Мандельсон оказался замешан в «деле Эпштейна», недовольный финансированием армии министр обороны Джон Хили ушёл в отставку, а бюрократы в правительстве по ошибке освободили большое число заключённых. Всё это ударило по личному рейтингу Стармера: для партии он стал обузой.

▪Борис Джонсон и Риши Сунак показали, что даже при низком рейтинге можно ещё долго оставаться у власти, но Стармер не стал долго сопротивляться. Он утратил поддержку ближайших сторонников в руководстве Лейбористской партии, а его место, вероятнее всего, займёт бывший мэр Большого Манчестера Эндрю Бёрнэм, недавно вернувшийся в парламент после победы над кандидатом от «реформистов».

▪Стармер, на протяжении двух лет принимавший половинчатые решения, хорошо вписался бы в образ распадающейся империи из романа Роберта Музиля «Человек без свойств»: шум, суета, интриги и отсутствие реальных событий. Обладатель имиджа офисного клерка войдёт в историю как «серый человек» британской политики и встанет в один ряд с премьерами, чьи имена время от времени вспоминают лишь въедливые историки.

▪Саммит Россия — АСЕАН в Казани показал, что отношения развиваются в режиме нормальной стабильной работы. От них не стоит ожидать резких прорывов, но сама устойчивость диалога уже является значимым показателем: сотрудничество не подвержено серьёзным геополитическим флуктуациям.

▪Среди итогов саммита можно выделить преемственность и инновации. С одной стороны, сохранились ключевые направления, заложенные в стратегическом диалоговом партнёрстве России и АСЕАН с 2018 года. С другой — на существующие механизмы сотрудничества нанизываются новые сюжеты и практические задачи.

▪По итогам саммита были приняты четыре документа: Казанская декларация, документы о сотрудничестве в сфере энергетики и культуры, а также комплексный план сотрудничества на ближайшие пять лет. Последний документ особенно важен как рамочный ориентир, который позволит сторонам отслеживать продвижение взаимодействия.

▪В диалоге России и АСЕАН сохраняется общая позиция по движению к многополярному миру. Для Ассоциации это не просто декларативная формула: без многополярности АСЕАН сложно претендовать на роль самостоятельного игрока в региональных и глобальных вопросах.

▪В энергетике на первый план выходит атомная повестка. При этом для России важной задачей остаётся выход на долгосрочные контракты, а для всех сторон — решение финансово-расчётных вопросов. Национальные платформы уже существуют, но то, как их сопрягать для работы бизнеса, остаётся одним из ключевых практических вопросов.

▪Среди заметных итогов Казанской декларации — отражение морской тематики и вопросов биологической безопасности. Морская повестка является важным шагом навстречу партнёрам по АСЕАН, а сотрудничество в сфере биобезопасности стало одной из новых и значимых точек консенсуса России и Ассоциации.

▪Гуманитарное направление остаётся одним из наиболее устойчивых. Подписание документа о сотрудничестве в сфере культуры закрепляет уже достигнутые результаты и может стать ориентиром для дальнейшей работы на годы вперёд.

▪Участие премьер-министра Сингапура в саммите объясняется не только экономическими, но и геополитическими и региональными соображениями. Саммит проходил не в двустороннем формате, а в формате стратегического партнёрства России и АСЕАН, поэтому участие Сингапура было частью общей региональной логики. Сотрудничество с Сингапуром по линии Россия — АСЕАН в последние годы не прерывалось.

▪Дискуссии о потенциальном вступлении Украины в Европейский союз активизируются в моменты, когда отдельным участникам политического взаимодействия кажется, что в украинском конфликте наступает важный рубеж. Очередной всплеск обсуждений накануне саммита «Группы семи» сопровождался заявлениями о возможном особом формате членства с ограничениями в принятии решений.

▪Перспектива членства используется прежде всего как инструмент воздействия на международную ситуацию, самого кандидата и баланс интересов внутри ЕС. Важно, чтобы подвешенная в воздухе возможность вступления выглядела осязаемой, хотя реальная и техническая сторона вопроса значительно сложнее.

▪Уже на уровне политических заявлений возникают серьёзные противоречия. На предложение предусмотреть для Украины особое членство с политическим представительством, но без участия в принятии решений, Зеленский ответил требованием полноценного вступления, притом что юридических процедур для подобного «членства лайт» в Евросоюзе пока не существует.

▪В экспертном и бюрократическом сообществе ЕС вопрос украинского членства стал одним из идеологических элементов общей политической конструкции. Аргументы сторонников расширения преимущественно сводятся к тезисам о военном потенциале Украины, запасах редкоземельных металлов и экспорте зерна, тогда как оценки стоимости её присоединения варьируются от €150 млрд до почти €3 трлн за пять лет.

▪Предусмотренные в проекте многолетнего финансового плана ЕС на 2028–2034 годы €100 млрд на подготовку Украины к вступлению вряд ли соответствуют масштабу задачи с учётом состояния её экономики. Формальное открытие переговорных кластеров также не гарантирует быстрого продвижения: опыт Албании показывает, что даже после запуска всех предусмотренных процедур прогресс может оставаться весьма скромным.

▪Потенциальное вступление Украины и Молдавии пока остаётся преимущественно предметом политической дискуссии. Сами эти обсуждения демонстрируют, что в Евросоюзе понимают: в нынешнем виде, без изменения интеграционной конструкции, объединение не сможет принять новых участников.

▪Возможный отказ Урсулы фон дер Ляйен переизбираться на третий срок в 2029 году дополняет набор сигналов о перебалансировке политических сил внутри ЕС и крупнейших европейских государств. Многие из этих процессов так или иначе завязаны на действующей главе Еврокомиссии — представительнице правоконсервативных трансатлантических политических сил.

▪Урсуле фон дер Ляйен удавалось воплощать европейский политический мейнстрим, контуры которого подчас трудно определить. Выработанная за годы работы в Министерстве обороны ФРГ «тефлоновость» пригодилась ей и в брюссельских коридорах.

▪Фон дер Ляйен органично дополняла правоконсервативную «немецкую» ось европейской политики вместе с Ангелой Меркель, Фридрихом Мерцем и председателем Европейской народной партии Манфредом Вебером. После 2022 года она стала одним из основных сторонников курса на «стратегическое поражение» России в украинском конфликте и одним из бенефициаров этой линии, лоббируя интересы предприятий немецкого ВПК.

▪Сейчас позиции главы Еврокомиссии заметно слабее, чем в первые годы её работы. На фоне социально-экономических проблем и украинского конфликта христианские демократы теряют поддержку избирателей, а ХДС в Германии рискует опуститься в рейтингах ниже 20%. Следом может пострадать и Европейская народная партия, долгое время удерживавшая лидерство в Европарламенте.

▪В непростом положении находится и сам европейский проект. Евроинтеграция застопорилась в промежуточном состоянии, оставив евробюрократию и национальные правительства в хрупком и противоречивом балансе. Импульс «однополярного момента» утрачен, а придать ЕС новые смыслы политики формата фон дер Ляйен уже не способны даже через секьюритизированную риторику.

▪Уход фон дер Ляйен может символически поставить точку в одном из этапов существования Европейского союза. Её преемникам придётся расстаться с напористой самоуверенностью и доказать, что европейцы в принципе нуждаются в руководстве наднационального уровня.

▪Пять стран Центральной Азии нельзя рассматривать как однотипные. При общих чертах — фрагментированности обществ и незавершённости формирования гражданских и этнических наций — внутреннее устройство стран различается: в Казахстане, Киргизии и Туркменистане сохраняют значение элементы трайбалистского деления, а в Узбекистане и Таджикистане более заметна региональная и географическая фрагментация.

▪Политические и экономические модели государств региона складывались по-разному. Киргизия пошла по пути большей либерализации и открытости, Узбекистан сделал ставку на закрытую экономику и импортозамещение, Туркменистан выбрал наиболее изолированную модель, а Таджикистан формировал систему управления в условиях последствий гражданской войны.

▪Центральноазиатские элиты после распада СССР не были готовы к полной самостоятельности — независимость стала для них неожиданностью. Там, где к власти пришли бывшие руководители советского периода, управленческая система сохранилась более устойчиво. Позднее началась смена поколений: на первый план выходят люди без советского опыта, часто получившие образование за рубежом, с иным отношением к управлению и внешней политике.

▪Российская политика в регионе после распада СССР менялась. В 1990-е годы она была скорее реактивной, но понимание того, что стабильность Центральной Азии является фактором национальной безопасности России, сохранялось. Особое значение имело участие России в запуске процесса мирного урегулирования в Таджикистане — без российской дипломатической, экономической и военной роли этот мир было бы трудно представить.

▪С начала 2000-х годов Россия стала активнее возвращаться в регион. Важными рубежами стали первая киргизская революция 2005 года и андижанские события того же года, которые подчеркнули значение Центральной Азии для российской безопасности. Параллельно развивались ОДКБ и ШОС, а регион постепенно становился пространством взаимодействия России, Китая и других внешних игроков.

▪В отношениях России и Китая по Центральной Азии сложился определённый консенсус. Китай играет значительную роль в экономике региона, но не стремится брать на себя функции обеспечения безопасности. Россия остаётся ключевым актором в сфере безопасности, при этом её экономическое влияние не стоит недооценивать — переводы трудовых мигрантов также являются важным вкладом в экономики стран региона.

▪Конкуренция внешних игроков в Центральной Азии неизбежна, но её формы различаются. Турция заметна в сфере малого и среднего бизнеса, образования, однако не сопоставима с Россией и Китаем по экономическому весу и не может выступать гарантом безопасности региона. Западные страны сохраняют интерес к Центральной Азии как к пространству у границ России и Китая, но после событий 2005 года отношение к ним со стороны региональных элит стало более осторожным и прагматичным.

▪Афганистан долгое время был для России и Центральной Азии источником угроз — наркотрафика, миграционных рисков, нестабильности и присутствия террористических группировок. Сегодня, несмотря на неопределённость дальнейшего развития, Афганистан может рассматриваться и как окно возможностей — прежде всего как пространство для выхода к внешним рынкам и коммуникациям на южном направлении.

▪Участие Армении в конференции по восстановлению Украины — сознательный вызов Москве ради одобрения Брюсселя. Армянское руководство последовательно выбирает одобрение Евросоюза, даже ценой отношений с Россией.

▪Необходимо разграничивать интересы армянской власти, рядовых граждан и Армении как государства. Армянское руководство рассчитывает получить выгоду от поездки, поскольку объёмы помощи Евросоюза Украине увеличиваются и большая часть этих объёмов «оседает» где-то рядом с армянским начальством. Армения как государство такой выгоды не получает.

▪Для армянского руководства «похлопывание по плечу» со стороны Урсулы фон дер Ляйен или Эммануэля Макрона гораздо важнее добрососедских, партнёрских и союзнических отношений с Россией.

▪Парламентские выборы 2026 года в Армении нельзя сводить ни к прокси-конфликту между Россией и Евросоюзом, ни к обычному внутриполитическому противостоянию власти и оппозиции. В одной точке сошлись борьба за власть, трансформация национально-государственной идентичности и конкуренция внешних игроков.

▪«Гражданский договор» Никола Пашиняна третий раз подряд выиграл парламентские выборы и получил возможность сформировать однопартийное правительство. Однако партия власти лишилась конституционного большинства, а значит — возможности самостоятельно менять Основной закон, что особенно важно на фоне требований Азербайджана о конституционной реформе как условии мирного соглашения.

▪Кампания 2026 года стала тестом для системы, созданной после «бархатной революции» 2018 года. За восемь лет команда Пашиняна устранила основные источники потенциальной «фронды» — от парламента, муниципалитетов и судебной системы до силового блока и политических оппонентов. Революционная целесообразность по-прежнему определяет стиль власти.

▪После выборов вся парламентская оппозиция фактически рассматривается премьером как угроза армянской государственности. В этом можно увидеть попытку окончательно гомогенизировать внутриполитическое пространство и в перспективе добиться такого расклада, при котором «Гражданский договор» сможет не считаться с оппонентами и менять Конституцию по собственному усмотрению.

▪«Дух революции» всё больше работает не на перемены, а на пролонгацию политической монополии одной партии и одного лидера. Если «Гражданский договор» доработает до 2031 года, Никол Пашинян превзойдёт по продолжительности пребывания у власти не только Левона Тер-Петросяна, но и двух бывших президентов — Роберта Кочаряна и Сержа Саргсяна.

▪Внешнеполитический разворот Армении на Запад не был одномоментным и не повторяет автоматически украинский, молдавский или грузинский сценарии. Его ключевой причиной стала карабахская катастрофа и последовавший отказ от прежней идеологии «миацума» в пользу доктрины «Реальной Армении» — государства в границах Армянской ССР.

▪Катастрофический обвал отношений Еревана и Москвы не был предопределён. Его ускорили просчёты армянских властей: переоценка проблем России на Кавказе и Украине, недостаточно критический подход к перспективам сотрудничества с США и ЕС, а также отсутствие западных гарантий безопасности и интеграции Армении в западные структуры. Для России армянское направление становится сложным, но не непреодолимым вызовом — важно расширять круг контактов внутри Армении и не инициировать разрыв оставшихся связей в экономике и безопасности.