Какую роль аналитические центры играют в современных международных процессах? В чём заключается значимость прикладной аналитики сегодня? Как «мозговые центры» влияют на процессы принятия решений и как трансформируются их функции в современных условиях?

▪кандидат политических наук, профессор Кафедры прикладного анализа международных проблем, проректор по научной работе МГИМО Андрей Байков;
▪доктор политических наук, заместитель директора по научной работе Института востоковедения РАН Василий Кузнецов;
▪кандидат политических наук, директор ЦКЕМИ НИУ ВШЭ Василий Кашин;
▪доктор исторических наук, профессор Кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО, заместитель директора Департамента внешнеполитического планирования МИД России Мария Ходынская-Голенищева;
▪кандидат политических наук, заместитель директора по научной работе ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН Сергей Кислицын;
▪помощник заместителя Председателя Правительства Российской Федерации Д.Н. Чернышенко Иван Никаноров.

Как формировался Институт международных исследований? Какие этапы прошёл ИМИ — от Проблемной лаборатории до современного Института? Как складывалась исследовательская традиция «Проблемки» — ИМИ?

▪кандидат политических наук, первый проректор — проректор по развитию МГИМО Артём Мальгин;
▪кандидат политических наук, декан Факультета международных отношений Андрей Сушенцов;
▪доктор политических наук, профессор, заведующая Кафедрой мировых политических процессов Марина Лебедева;
▪доктор исторических наук, профессор Кафедры международных отношений и внешней политики России, главный научный сотрудник ИМИ Евгений Кожокин;
▪доктор исторических наук, профессор Кафедры международных отношений и внешней политики, главный научный сотрудник ИМИ Алексей Подберёзкин;
▪доктор философских наук, научный руководитель Факультета социальных наук НИУ ВШЭ Андрей Мельвиль;
▪кандидат политических наук, профессор Кафедры мировых политических процессов Ксения Боришполец;
▪кандидат исторических наук, профессор Кафедры международных отношений и внешней политики России Андрей Загорский;
▪Чрезвычайный и Полномочный Посланник, кандидат исторических наук, доцент Кафедры дипломатии, ведущий научный сотрудник ИМИ Александр Орлов.

Как устроена работа эксперта в медиапространстве? Какие требования сегодня предъявляются к современной аналитике? Как публикационная активность, взаимодействие с медиа и социальные сети помогают формировать экспертный профиль?

▪кандидат политических наук, директор Института международных исследований МГИМО Максим Сучков;
▪кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник ИМИ (программа «Новое востоковедение») Иван Зуенко;
▪ директор Центра социальной архитектуры МГИМО, аналитик ИМИ Евгений Минченко.

• Попытки государств НАТО помешать российскому судоходству в Арктике, Северной Атлантике и на Балтике создадут угрозу военного конфликта. Поэтому это всё же маловероятный сценарий — ни одна из сторон не заинтересована в таком исходе событий, который будет означать колоссальную эскалацию. Хотя сохраняется риск непреднамеренной эскалации из-за военных инцидентов, все стороны проявляют осторожность.

• У России в Арктике сосредоточены значительные военные силы, в первую очередь — Силы стратегического ядерного сдерживания и Северный флот — мощнейший в составе ВМФ. Российская Федерация несколько лет назад воссоздала Московский и Ленинградский военные округа, то есть на Северо-Западе Москва сейчас постепенно наращивает военное присутствие в ответ на расширение НАТО за счёт Финляндии и Швеции. Западные государства наращивают военное присутствие на Крайнем Севере ещё активнее, стремясь демонстрировать силу.

• Британия сейчас использует стратегическую неопределённость в трансатлантических отношениях. В условиях сокращения американского военного присутствия в Европе и кризиса между Белым домом и европейскими столицами британцы стремятся перехватить инициативу и стать ведущей силой на северо-восточном фланге Альянса. Именно для этого Лондон последовательно наращивает потенциал Объединённых экспедиционных сил, которые появились в 2014 году, — на их основе Британия и создаёт новый военно-морской альянс.

Обсуждение актуальных задач и перспектив развития деятельности ИМИ.

Какие вызовы и возможности сегодня стоят перед прикладной экспертизой? Какие перспективные темы, новые технологии и передовые методы будут определять исследовательскую повестку завтрашнего дня?

▪Чрезвычайный и Полномочный Посол, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник ИМИ Михаил Конаровский;
▪кандидат политических наук, директор Издательского дома МГИМО, ведущий научный сотрудник, соруководитель программы «Инструментальные методы международных исследований» ИМИ Игорь Окунев;
▪ кандидат экономических наук, доцент Кафедры мировой экономики, старший научный сотрудник ИМИ Егор Сергеев;
▪младший научный сотрудник ИМИ, приглашённый преподаватель Кафедры ПАМП Дарья Абдеева;
▪ заместитель декана Факультета международных отношений МГИМО, аналитик Лаборатории интеллектуального анализа данных ИМИ Василий Таран.

Какую роль экспертное сообщество играет в формировании внешней политики? Как в разных странах выстраиваются механизмы взаимодействия государства и аналитических центров? Какие международные практики могут быть полезны для понимания современных процессов принятия внешнеполитических решений?

▪старший научный сотрудник и директор российской программы Центра Стимсона (США) д-р Пётр Слезкин;
▪научный сотрудник Гарвардского университета, профессор Школы государственного управления, дипломатии и стратегии (Израиль) д-р Дмитрий (Дима) Адамский;
▪заместитель директора Института международных стратегических исследований и исследований безопасности Шанхайской академии международных исследований д-р Чжао Лун;
▪консультант при Экономическом консультативном совете при премьер-министре Индии Мишра Апурв Кумар.

▪Важно и то, кто озвучивает эти предложения по переговорам ЕС — Россия. Председатель Евросовета как должностное лицо — в принципе не самая главная фигура, и поэтому Кошта не представляет из себя политика, который может заставить всех остальных пойти договариваться с Россией.

▪Во взаимодействии с ЕС надо ориентироваться не столько на заявления его лидеров, сколько на действия объединения. Евросоюз создал такую надстройку из антироссийских мер и инструментов, что поколебать её невозможно в ближайшие несколько лет, даже если предположить, что уже завтра мы начнём переговоры. И всеми своими действиями, в том числе военной, финансовой, инфраструктурной и логистической поддержкой Украины, ЕС показывает, что не собирается отказываться от антироссийских взглядов.

▪В Белой книге ЕС по готовности Евросоюза в сфере обороны Россия значится главной угрозой, да и все новые инициативы объединения так или иначе увязаны с Москвой как противником. В условиях, когда другие факторы «единства» в ЕС буксуют, очень слабо представляется ситуация, при которой нынешние элиты ЕС откажутся от единственного объединяющего лозунга противостояния с Россией.

▪Назначение Шрёдера в качестве руководителя европейской переговорной группы в диалоге с Россией трудно себе представить. Его участие в переговорном процессе так или иначе всё же возможно, но первую скрипку потенциально там будут играть фигуры, занимающие актуальные политические посты.

▪В отличие от американцев европейцы в российско-украинском конфликте менее склонны к компромиссам.Тем не менее за антироссийской риторикой в европейском мейнстриме есть и голоса политиков, заинтересованных в конструктивных отношениях государств Европы с Россией.

▪Относительная передышка на Ближнем Востоке теоретически может высвободить ресурсы у администрации Трампа для новой активизации в российско-украинском треке. Вашингтон особенно заинтересован в урегулировании украинского кризиса, чтобы впоследствии приписать эту заслугу себе.

▪Тегеран ранее в основном делал ставку на свой военный, прежде всего ракетный, потенциал и своих региональных союзников — Сирию, «Хезболлу», «Хамас» и хуситов,— надеясь, что этого будет достаточно для эффективного сдерживания.

▪Но ни тот ни другой инструмент не помог предотвратить две крупномасштабные американо-израильские агрессии. Чтобы не идти по сценарию вепонизации своей ядерной программы, то есть не создавать бомбу, Иран пошел на крайние меры, начав наносить удары по инфраструктуре союзников США в Персидском заливе и перекрыв Ормузский пролив.