▪Ведущие представители институтов ЕС уже не раз давали понять, что пересмотр параметров энергетического взаимодействия с Россией невозможен даже в случае дальнейшего усугубления кризиса. Другое дело, что можно ожидать замедления некоторых инициатив — например, в части полных запретов на поставки топлива, а также временных послаблений для отдельных стран-членов.

▪Энергетический кризис также бьёт по способности ЕС поддерживать Украину, поскольку ухудшает положение европейских экономик и одновременно повышает издержки самой украинской стороны, в том числе на топливо и другие критически важные ресурсы. От стран ЕС скорее стоит ждать поведения, ориентированного на собственные интересы, попыток защитить национальные рынки и снизить внутренние издержки.

▪Тем не менее официальная линия ЕС остаётся неизменной. Отсутствие отношений с Россией в Брюсселе по-прежнему рассматривают как политически принципиальную установку, поэтому серьёзных сдвигов на этом направлении ожидать не стоит.

▪Перенаправить всю добываемую странами Персидского залива нефть на альтернативные маршруты невозможно — для этого просто нет необходимой инфраструктуры. Кроме нефтепровода «Восток — Запад» в Саудовской Аравии в регионе есть два трубопровода — между Абу-Даби и портом Фуджейра в ОАЭ и Киркук — Джейхан в Ираке, но последний остановил свою работу в первые дни конфликта, а терминал в Фуджейре находится под постоянными атаками.

▪Ситуация с авиасообщением в регионе не так катастрофична, как кажется. К концу марта авиационные службы смогли адаптироваться — созданы безопасные воздушные коридоры, в случае угрозы аэропорты закрываются и достаточно быстро возобновляют работу. Крупнейший перевозчик региона, дубайская Emirates, восстановила число полетов почти до 70% от довоенного уровня, другие эмиратские перевозчики — до 50%, Qatar Airways — до 25%. В наихудшем положении оказался Кувейт — основной пассажирский аэропорт страны закрыт.

▪При этом частичное возобновление авиасообщения в ОАЭ и Катаре крайне важно для логистики — грузовые самолеты частично заменили морские поставки товаров, в первую очередь продовольствия. Ранее до 70% продовольствия в страны Залива импортировалось через Ормузский пролив, сейчас поставки частично идут через аэропорты, частично — через саудовские порты на Красном море, а также оманские в Индийском океане.

▪Пока не урегулированы противостояния, порождённые или актуализированные советским распадом, не выработана новая постконфликтная повестка, обращённая не к прошлому, а к будущему, можно утверждать, что распад СССР не завершился в начале 1990-х годов, а лишь вошёл в затяжной процесс многофакторной реконфигурации.

▪В настоящее время западный фланг постсоветского пространства не представляет собой единого интегрированного региона. Здесь уж пятый год продолжается самое масштабное противостояние не только после распада СССР, но и после окончания Второй мировой войны.

▪Нарастание внешнего давления со стороны Запада (для «сдерживания» Москвы) и реакция Москвы на это, а также на трансформацию внутриполитического курса Киева — привели к постепенной утрате Украиной не только ряда территорий, но и политической субъектности. Фактически она превратилась в главную арену конфронтации между Россией и Западом на пространстве бывшего СССР.

▪Среди всех новых независимых образований постсоветского пространства Молдавия обладает самой противоречивой и не до конца определенной национально-государственной идентичностью. Внутри её политического класса с первых дней независимости и до настоящего момента не завершён спор между сторонниками унионистского («румынистского») и молдавенистского проектов.

▪Минск оставался (и продолжает оставаться) одним из наиболее последовательных союзников Москвы. Белоруссия — один из «локомотивов» интеграционных проектов с участием России — СНГ, ЕАЭС, ОДКБ, ШОС, а также двусторонней организации — Союзного государства.

▪Можно говорить о «евразийской многополярности», в которой не только Россия и Запад, но и другие внешние игроки активизируют борьбу за продвижение своих интересов. Российское «ближнее зарубежье» становится «полицентричным миром» в миниатюре.

▪Трезвомыслие и холодный анализ возникают там, где есть желание понять логику даже противника, разобрать её на атомы и молекулы, не принимая при этом его правоту. Мои учителя говорили: если хочешь изучать историю казачества — изучай историю его соседей. Этот принцип я стараюсь сохранять до сих пор.

▪Политика Евросоюза сегодня во многом враждебна по отношению к России, но это не значит, что нужно отказываться от европейского культурного наследия. Византийское наследие, наследие Петра I, который ввёл Россию в европейский концерт великих держав ради науки, техники и государственного строительства, — это и наша часть. Европейская культура — это не Урсула фон дер Ляйен и не нынешние лидеры ЕС. Копирайта на «европейскость» у них нет.

▪Внешняя политика России — это не только политика Москвы. Региональные университеты и эксперты из регионов играют огромную роль. Специалисты с Дальнего Востока лучше понимают Китай, ростовчане — Кавказ и Украину. Региональные вузы способны подносить смысловые «патроны» для внешнеполитического ведомства, формировать глубокое понимание процессов в ближнем зарубежье.

▪За 35 лет после распада СССР на постсоветском пространстве выросло поколение, которое никогда не было в России и знает о ней по стереотипам. Мы сами во многом потеряли интерес к глубокому изучению соседних стран, сосредоточившись на Западе.

▪Нужно активнее работать с молодёжью, с разными поколениями и политическими силами соседних государств, предлагать не только память о прошлом, но и перспективы на будущее: образование, технологии, карьерные возможности, совместные проекты. Россия — очень разная страна. В этом её сложность и её сила.

▪Операция против Ирана продемонстрировала пределы возможностей этой администрации. В военно-силовой части этот предел заключается в проведении ограниченной операции с опорой на ракетную и военно-воздушную составляющие, по сроку укладывающуюся максимум в несколько недель.

▪Превращение «Трампа Миротворца» в «Трампа Воинствующего» сформировало три вопроса к осмыслению современной американской политики и отношений с Соединёнными Штатами. В какой мере политика Вашингтона подчиняется декларированным или непублично обозначенным шаблонам поведения, требует ли «президентство войны» корректировки самой логики взаимодействия с США, и можно ли вообще сдержать американские силовые действия.

▪Ключ к пониманию внешнеполитических императивов администрации Трампа следует искать в русле эффективности, понимаемой через призму удовлетворения узких, эгоистических интересов в духе America First — «чтобы у Америки всё было, а ей за это ничего не было». Важным выводом является почти институционализированное пренебрежение сложившимися политическими практиками и табу.

▪Достижение ключевых внешнеполитических показателей «малыми средствами» приняло в администрации Трампа форму культа. Инструментально же избрана тактика размахивания «большой дубинкой» в сочетании с периодическими «накатами» на оппонентов и требованием «заключить сделку».

▪Суть этой практики сводится к цикличному давлению на оппонентов, включая как экономические, так и военно-силовые инструменты, с целью приобретения внешнеполитического капитала по малой цене. Получается своеобразный эффект маятника, качающегося между индикаторами «сделка» и «давление».

▪Начало военной операции против Ирана многие восприняли как поворотный момент во внешней политике Трампа. Внутренняя аудитория в США, включая немало сторонников нынешнего президента, разочарованно констатировала конец декларированного курса на отказ от масштабных войн, которого самопровозглашённый «президент мира» придерживался в первый срок и обещал сохранить во второй.

▪Иранский опыт показал, что лучшее средство — стойкое противодействие давлению. «Комфортный империализм» Трампа плохо справляется с выходом из «зоны комфорта», а администрация стремится расширить пределы возможного, продавливая внешнюю среду прежде всего методами психологического устрашения.

▪Продолжение американских и израильских ударов по Ирану и фактическое прекращение судоходства через Ормузский пролив поставило страны ЕС в тяжёлое положение. Европейские государства столкнулись с перспективой нового витка энергетического кризиса. Цены на топливо для конечных потребителей продолжают обновлять рекорды.

▪Стоимость топлива на АЗС ФРГ приближается к 2,5 евро за литр, оставив позади экстремальные показатели 2022 года. Осторожные прогнозы по началу оздоровления крупнейшей в ЕС немецкой экономики в очередной раз пришлось пересмотреть в сторону более пессимистичных оценок.

▪На таком безрадостном фоне предложения о возобновлении поставок российских энергоносителей стали звучать не только со стороны Венгрии или Словакии или оппозиционных политических сил других стран ЕС, но и от системных политиков, ранее занимавших прямо противоположную позицию. В конечном счёте, благодаря росту цен на нефть из-за событий вокруг Ирана, Россия уже смогла с лихвой восполнить финансовые потери от экономических санкций в отношении своего энергетического сектора.

▪Даже традиционные крупные импортёры российской нефти — Индия и Китай — перестали получать её с дисконтом. А раз санкции не работают, то и европейские страны не должны оставаться их заложниками в новой геополитической ситуации.

▪Однако вряд ли голоса в пользу возобновления поставок российских энергоносителей будут услышаны в Брюсселе. Европейский политический мейнстрим в условиях кризиса отношений с США будет опасаться совершать любые шаги в сторону Москвы. «Российская угроза» остаётся едва ли не единственной идеей, призванной объединять усилия 27 государств ЕС.

▪ЕС не может позволить себе признать ошибки во внешнеполитическом целеполагании. Отказ от российских нефти и газа был движением на перспективу в эпоху увлечения «зелёной» экономикой и превратился в насущную необходимость после 2022 года. Идея европейской стратегической автономии в современном виде подразумевает высокую автономность ЕС даже от своих ближайших союзников.

▪Нападение США и Израиля на Иран застало Турцию в состоянии стратегической неопределённости. С одной стороны, Анкара понимала, что война может начаться. С другой стороны, провал этих усилий и стремительная эскалация поставили перед Турцией вопрос, как отстаивать национальные интересы в условиях конфликта, на исход которого она не в состоянии серьёзно повлиять, и как купировать возникшие угрозы и риски.

▪Отношение Турции к новой войне на Ближнем Востоке характеризуется выражением «активный нейтралитет». Анкара однозначно осудила американо-израильские удары как грубое нарушение международного права. Но при этом Турция раскритиковала и ответные удары Ирана по странам Персидского залива.

▪Для Турции, имеющей более чем 550-километровую сухопутную границу с исламской республикой, её неконтролируемый распад и превращение в очередное «провалившееся государство» — настоящий кошмар. Если он станет явью, начнётся миграционный кризис беспрецедентного масштаба. Неслучайно на фоне начавшихся боевых действий президент Эрдоган провёл серию экстренных переговоров с председателем Еврокомиссии фон дер Ляйен на тему предотвращения масштабного миграционного кризиса.

▪В условиях начавшейся войны Турция вынуждена иметь дело с целым рядом взаимосвязанных вызовов. Прежде всего это угрозы безопасности. Силы ПВО НАТО перехватили две иранские баллистические ракеты, вошедшие в воздушное пространство Турции.

▪Другая серьёзная уязвимость Турции — экономическая. Зависимость Турции от импорта углеводородов делает её чрезвычайно чувствительной к росту цен на нефть, которые уже превысили отметку $100 за баррель. Тем не менее любое замещение трубопроводного иранского газа более дорогим сжиженным топливом ляжет дополнительной нагрузкой на бюджет и платёжный баланс.

▪Проблема, однако, в том, что у Анкары нет реальной возможности влиять на ход и исход конфликта. Несмотря на развитую «проактивную дипломатию», закрытие воздушного пространства для США и поддержание диалога с иранским руководством, Анкара вынуждена пассивно наблюдать за развитием событий. Ей остаётся лишь пытаться сохранить место за столом переговоров и стремиться минимизировать неизбежные издержки.

▪Рекордное увеличение оборонного бюджета США на 2027 год — результат устойчивой тенденции, наблюдаемой в последние десятилетия. Текущая операция на Ближнем Востоке не стала решающим фактором для расширения финансирования.

▪Наблюдаемый при последних президентах США дефицит бюджета отягощается дороговизной новейших типов вооружения, таких как инструменты искусственного интеллекта и беспилотные средства.

▪Несмотря на отсутствие помощи Украине как отдельной статьи расходов, поддержка будет продолжаться иными методами, такими как предоставление разведданных и продажа оружия на средства европейцев. Демократы, заявившие о намерении внести изменения в документ, в первую очередь будут отстаивать сохранение помощи союзникам США, таким как НАТО и Тайвань.

▪Избрание генерального секретаря ЦК Компартии Вьетнама (КПВ) То Лама президентом свидетельствует о том, что в стране усиливается политический контроль над государством.

▪Такая же ситуация была с предыдущим вьетнамским лидером Нгуеном Фу Чонгом, который консолидировал свои государственные и партийные позиции с целью борьбы с коррупцией в условиях быстрого экономического роста.

▪Консолидация власти вокруг То Лама теоретически может быть вызвана непростой геополитической обстановкой в регионе и мире. Власти таким образом готовятся к негативному развитию ситуации военно-стратегического и политического характера.

▪Конфликт между США и Ираном оказал сдерживающее влияние на внешнеполитический курс Индонезии и заставил Джакарту пересмотреть сближение с Вашингтоном. Удары США и их союзников по Ирану существенно повлияли на позицию индонезийского руководства.

▪Когда начался конфликт в Иране, Индонезия находилась в процессе обсуждения перспектив отправки своего миротворческого контингента в Палестину, и внезапные атаки США и Израиля крайне отрезвляюще подействовали на индонезийскую сторону. На фоне конфликта Индонезия столкнулась как с энергетическими рисками, связанными с угрозой перебоев поставок через Ормузский пролив, так и с политическими издержками своей традиционной линии неприсоединения.

▪Ранее Джакарта активизировала контакты с администрацией президента США Дональда Трампа, рассчитывая укрепить свои позиции в международных инициативах, в том числе связанных с урегулированием на Ближнем Востоке. Однако текущая ситуация продемонстрировала ограничения такого курса и усилила стремление Индонезии к более сбалансированной внешней политике.

▪доцент кафедры международных отношений и внешней политики России МГИМО, ведущий научный сотрудник, руководитель исследовательской программы ИМИ «Новая политическая роль постсоветских государств» Сергей Маркедонов;
▪доцент Российского государственного гуманитарного университета Александр Гущин;
▪ведущий научный сотрудник ИМИ «Новая политическая роль постсоветских государств» Александр Князев.

В рамках круглого стола состоится презентация одноимённого доклада Института международных исследований «Постсоветские государства: поиск новой роли в меняющемся мире».

▪«Традиционная внешняя политика неоконсерваторов ведёт к геноциду христиан… До нашего вторжения в Ираке проживало 1,5 миллиона христиан... Сейчас же почти все эти исторические христианские общины исчезли...». Эти слова молодого сенатора из штата Огайо Джея Ди Вэнса, произнесённые в мае 2024 года на крупном предвыборном мероприятии Республиканской партии, одних тронули, других взволновали. Критиков американской политики в Ираке в Вашингтоне хватает, но мало кто из видных республиканцев заходил с «религиозного угла».

▪До вторжения США в Ирак в 2003 году число халдейских католиков и других христиан в этой стране действительно составляло 1,5 млн человек. После фрагментации Ирака и воцарения с 2014 года на части его территории «Исламского государства»* христиан осталось около 150 тысяч — те самые «плоды деяний» в цифрах. Вэнс обращался к целевой аудитории, которая тогда поддерживала неоконов, к «евангелистам». Их голоса нужны были Трампу, поэтому Вэнс не забыл высказаться и о важном для евангелистов вопросе — поддержке Израиля.

▪Но главным в выступлении Вэнса было то, что избирателю вместо «Америки меркантильной» предлагалась «Америка трансцендентная», вместо нефтяных и геополитических интересов — «большая сакральная миссия». Для консервативно настроенных американцев, четыре года страдавших от леволиберальной повестки Байдена, это был глоток свежего воздуха. О Вэнсе уверенно заговорили как о потенциальном напарнике Трампа на выборах. Через два месяца он действительно получил номинацию на должность вице-президента, а Трамп — голоса евангелистов.

▪«Арабская весна» сменилась затяжной «христианской зимой» — журналистское клише того времени, в действительности означавшее, что последствия перемен в регионе для христианских сообществ были местами ужасными, а местами просто катастрофическими. Те из них, кто надеялся на лучшую жизнь и помогал изгонять диктаторов, вскоре сами подверглись гонениям. Так, например, случилось с коптами в Египте.

▪Похожим образом события развивались в Ливии, где за четыре года первой гражданской войны (2011–2014), начавшейся после свержения Муаммара Каддафи, страну покинули около 200 тысяч христиан. Сегодня они составляют менее 1% населения Ливии.

▪За период с 2011 по 2022 год численность христиан в Сирии сократилась с примерно 2 млн человек до 300 тысяч. Но это ещё был не финал трагедии. После падения в декабре 2024 года правительства Башара Асада и прихода к власти руководителей исламистской военизированной группировки «Хайят Тахрир аш-Шам»* положение религиозных и этнических меньшинств в Сирии существенно осложнилось.

▪В середине XX века численность христиан всех деноминаций на Ближнем Востоке составляла около 20% от общей численности населения региона. Сегодня этот показатель составляет всего 5% — воистину «малое стадо» (Лук. 12:32). Поэтому, когда о них публично заговорил второй человек в американской политике, немногие сохранившие оптимизм христианские общины и организации в регионе воспряли духом — может, наконец, теперь у них появится сильный защитник?

▪Говорят, что чем больше мир меняется, тем больше он остаётся прежним. Наблюдая за происходящим со стороны, вспоминается, что исторически ещё больший урон, чем арабские завоевания и исламизация Ближнего Востока, христианским сообществам в регионе был нанесён Четвёртым крестовым походом. Он тоже начинался с обещаний защитить христиан, а закончился разграблением Константинополя и расколом церкви. Пожалуй, за две тысячи лет с момента основания христианства не придумано лучшего способа распознавать сущность обещающих рай на земле (и на небе), кроме как «по плодам их» (Матф. 7: 15–16).

00:07 Интро
00:46 Выборы как повод: результаты правления Орбана и партии «Фидес»
01:50 Два этапа «эпохи Орбана»
02:02 Почему Венгрия росла быстрее ЕС
02:46 Что пошло не так после 2020 года?
05:27 «Орбаномика»: особая модель экономики Венгрии
06:12 Отход от либерального мейнстрима в современной экономической мысли
07:08 Национальные интересы как основа политики Венгрии
07:51 Поддержка национального капитала
10:55 Можно ли экспортировать «модель Орбана» в ЕС?
12:35 Венгрия и США: ценности или сделка?
13:39 Орбан и Трамп: совпадение или прагматизм
14:31 Экономическая логика сближения с США
17:00 Почему ЕС сокращает финансирование Венгрии
19:32 Может ли Венгрия влиять на решения ЕС?
20:00 Право вето как главный инструмент Венгрии
21:59 Почему Будапешт не поддерживает помощь Киеву
23:52 Орбан vs Мадьяр: два политических стиля
25:38 Харизма против «анти-Орбана»
28:34 Есть ли у оппозиции реальная программа
31:48 Раскол Венгрии: Будапешт против регионов
32:33 «Дайте работу» vs «дайте деньги»
33:23 Насколько судьбоносны эти выборы?
34:22 Россия и Венгрия: попутчик, а не союзник
35:40 Энергетика как основа двусторонних отношений
37:20 Может ли Венгрия выйти из ЕС?
37:48 «Венгрия ищет попутный газ»