▪Продолжая обсуждать помощь Украине ради продолжения конфликта, Евросоюз подрывает свои же базовые принципы, на основе которых было создано объединение. Эти действия подрывают фундаментальный миф, на котором основан Европейский союз. Везде, во всех своих речах, документах, декларациях, учебниках, пишут, что Евросоюз создан для того, чтобы не было большой войны в Европе, и якобы они являются оплотом мира, единственным рациональным и гуманным игроком на международной арене.

▪Евросоюз за последние пять лет приобрёл черты блока, который занимается военно-политическими вопросами, в частности стал тренировать украинских военных, а также впервые в своей истории начал поставлять летальное вооружение на Украину. При этом Брюссель не защищает права члена ЕС Венгрии, оставляя без ответа её запрос относительно действий киевского режима, остановившего прокачку по трубопроводу «Дружба» крайне необходимой Будапешту нефти.

▪Европейский союз создал себе такой образ, будто только он является Европой. Но в Старом Свете есть ещё много стран, не входящих в союз, и у них тоже есть своё представление о судьбе континента.

▪Дебаты внутри ЕС о формате продолжения финансовой поддержки Украины заблокировали очередной кредит Киеву в размере €90 млрд. Как и в других подобных случаях, протестный тон задаёт Венгрия, не желающая одобрять новые выплаты до восстановления работы трубопровода «Дружба». Несмотря на неприкрытое давление и угрозы, Будапешт не меняет своей позиции.

▪Канцлер Германии Фридрих Мерц — один из основных сторонников продолжения поддержки Украины — признал, что преодолеть венгерское вето будет трудно. Очевидно, его эмоциональная беседа с Виктором Орбаном не возымела ожидаемого эффекта. Венгерский лидер невосприимчив к риторическим приёмам воинственных европейских коллег, а другие меры давления ЕС на него по разным причинам позволить себе не может. Заморозка оборонного кредита по программе Security Action for Europe является важным символическим сигналом, но едва ли может иметь судьбоносное значение.

▪За десятилетия своего существования ЕС привык к тому, что выработка компромиссной позиции даже по важным вопросам может занимать продолжительное время. Европейские старожилы могут вспомнить санкционную войну против Австрии в 2000 году, когда евробюрократия осталась недовольна результатами выборов в альпийской республике, по итогам которой в состав правительства вошли представители Австрийской партии свободы. Экономический кризис 2008 года, пандемия коронавируса, миграционный кризис — все эти проблемы выявляли разницу в подходах к их решению со стороны европейских государств.

▪Украинский конфликт добавил внутриевропейским колебаниям принципиальности и бескомпромиссности. Смену позиции Венгрии теперь увязывают только с предстоящими в стране выборами, по результатам которых правительство Орбана может прекратить свою работу. Впрочем, нельзя исключать, что строптивая позиция Будапешта станет заразительным примером. Да и выпавшее из рук Орбана знамя может быть подхвачено соседней Словакией.

▪На фоне разговоров о европейской стратегической автономии ЕС сам становится пространством формирования блоков из групп стран, стремящихся к автономии от Брюсселя и неуступчивых соседей. В благополучные годы попытки подобной центробежной регионализации купировались экономической мощью ФРГ и гарантиями безопасности со стороны США. Сейчас американский и немецкий предохранители опасно сбоят. Малые и средние государства ЕС получают больше пространства для манёвра, существенно корректируя вектор развития Европейского союза.

▪Ведущие представители институтов ЕС уже не раз давали понять, что пересмотр параметров энергетического взаимодействия с Россией невозможен даже в случае дальнейшего усугубления кризиса. Другое дело, что можно ожидать замедления некоторых инициатив — например, в части полных запретов на поставки топлива, а также временных послаблений для отдельных стран-членов.

▪Энергетический кризис также бьёт по способности ЕС поддерживать Украину, поскольку ухудшает положение европейских экономик и одновременно повышает издержки самой украинской стороны, в том числе на топливо и другие критически важные ресурсы. От стран ЕС скорее стоит ждать поведения, ориентированного на собственные интересы, попыток защитить национальные рынки и снизить внутренние издержки.

▪Тем не менее официальная линия ЕС остаётся неизменной. Отсутствие отношений с Россией в Брюсселе по-прежнему рассматривают как политически принципиальную установку, поэтому серьёзных сдвигов на этом направлении ожидать не стоит.

▪Перенаправить всю добываемую странами Персидского залива нефть на альтернативные маршруты невозможно — для этого просто нет необходимой инфраструктуры. Кроме нефтепровода «Восток — Запад» в Саудовской Аравии в регионе есть два трубопровода — между Абу-Даби и портом Фуджейра в ОАЭ и Киркук — Джейхан в Ираке, но последний остановил свою работу в первые дни конфликта, а терминал в Фуджейре находится под постоянными атаками.

▪Ситуация с авиасообщением в регионе не так катастрофична, как кажется. К концу марта авиационные службы смогли адаптироваться — созданы безопасные воздушные коридоры, в случае угрозы аэропорты закрываются и достаточно быстро возобновляют работу. Крупнейший перевозчик региона, дубайская Emirates, восстановила число полетов почти до 70% от довоенного уровня, другие эмиратские перевозчики — до 50%, Qatar Airways — до 25%. В наихудшем положении оказался Кувейт — основной пассажирский аэропорт страны закрыт.

▪При этом частичное возобновление авиасообщения в ОАЭ и Катаре крайне важно для логистики — грузовые самолеты частично заменили морские поставки товаров, в первую очередь продовольствия. Ранее до 70% продовольствия в страны Залива импортировалось через Ормузский пролив, сейчас поставки частично идут через аэропорты, частично — через саудовские порты на Красном море, а также оманские в Индийском океане.

▪Пока не урегулированы противостояния, порождённые или актуализированные советским распадом, не выработана новая постконфликтная повестка, обращённая не к прошлому, а к будущему, можно утверждать, что распад СССР не завершился в начале 1990-х годов, а лишь вошёл в затяжной процесс многофакторной реконфигурации.

▪В настоящее время западный фланг постсоветского пространства не представляет собой единого интегрированного региона. Здесь уж пятый год продолжается самое масштабное противостояние не только после распада СССР, но и после окончания Второй мировой войны.

▪Нарастание внешнего давления со стороны Запада (для «сдерживания» Москвы) и реакция Москвы на это, а также на трансформацию внутриполитического курса Киева — привели к постепенной утрате Украиной не только ряда территорий, но и политической субъектности. Фактически она превратилась в главную арену конфронтации между Россией и Западом на пространстве бывшего СССР.

▪Среди всех новых независимых образований постсоветского пространства Молдавия обладает самой противоречивой и не до конца определенной национально-государственной идентичностью. Внутри её политического класса с первых дней независимости и до настоящего момента не завершён спор между сторонниками унионистского («румынистского») и молдавенистского проектов.

▪Минск оставался (и продолжает оставаться) одним из наиболее последовательных союзников Москвы. Белоруссия — один из «локомотивов» интеграционных проектов с участием России — СНГ, ЕАЭС, ОДКБ, ШОС, а также двусторонней организации — Союзного государства.

▪Можно говорить о «евразийской многополярности», в которой не только Россия и Запад, но и другие внешние игроки активизируют борьбу за продвижение своих интересов. Российское «ближнее зарубежье» становится «полицентричным миром» в миниатюре.

▪Трезвомыслие и холодный анализ возникают там, где есть желание понять логику даже противника, разобрать её на атомы и молекулы, не принимая при этом его правоту. Мои учителя говорили: если хочешь изучать историю казачества — изучай историю его соседей. Этот принцип я стараюсь сохранять до сих пор.

▪Политика Евросоюза сегодня во многом враждебна по отношению к России, но это не значит, что нужно отказываться от европейского культурного наследия. Византийское наследие, наследие Петра I, который ввёл Россию в европейский концерт великих держав ради науки, техники и государственного строительства, — это и наша часть. Европейская культура — это не Урсула фон дер Ляйен и не нынешние лидеры ЕС. Копирайта на «европейскость» у них нет.

▪Внешняя политика России — это не только политика Москвы. Региональные университеты и эксперты из регионов играют огромную роль. Специалисты с Дальнего Востока лучше понимают Китай, ростовчане — Кавказ и Украину. Региональные вузы способны подносить смысловые «патроны» для внешнеполитического ведомства, формировать глубокое понимание процессов в ближнем зарубежье.

▪За 35 лет после распада СССР на постсоветском пространстве выросло поколение, которое никогда не было в России и знает о ней по стереотипам. Мы сами во многом потеряли интерес к глубокому изучению соседних стран, сосредоточившись на Западе.

▪Нужно активнее работать с молодёжью, с разными поколениями и политическими силами соседних государств, предлагать не только память о прошлом, но и перспективы на будущее: образование, технологии, карьерные возможности, совместные проекты. Россия — очень разная страна. В этом её сложность и её сила.

▪Операция против Ирана продемонстрировала пределы возможностей этой администрации. В военно-силовой части этот предел заключается в проведении ограниченной операции с опорой на ракетную и военно-воздушную составляющие, по сроку укладывающуюся максимум в несколько недель.

▪Превращение «Трампа Миротворца» в «Трампа Воинствующего» сформировало три вопроса к осмыслению современной американской политики и отношений с Соединёнными Штатами. В какой мере политика Вашингтона подчиняется декларированным или непублично обозначенным шаблонам поведения, требует ли «президентство войны» корректировки самой логики взаимодействия с США, и можно ли вообще сдержать американские силовые действия.

▪Ключ к пониманию внешнеполитических императивов администрации Трампа следует искать в русле эффективности, понимаемой через призму удовлетворения узких, эгоистических интересов в духе America First — «чтобы у Америки всё было, а ей за это ничего не было». Важным выводом является почти институционализированное пренебрежение сложившимися политическими практиками и табу.

▪Достижение ключевых внешнеполитических показателей «малыми средствами» приняло в администрации Трампа форму культа. Инструментально же избрана тактика размахивания «большой дубинкой» в сочетании с периодическими «накатами» на оппонентов и требованием «заключить сделку».

▪Суть этой практики сводится к цикличному давлению на оппонентов, включая как экономические, так и военно-силовые инструменты, с целью приобретения внешнеполитического капитала по малой цене. Получается своеобразный эффект маятника, качающегося между индикаторами «сделка» и «давление».

▪Начало военной операции против Ирана многие восприняли как поворотный момент во внешней политике Трампа. Внутренняя аудитория в США, включая немало сторонников нынешнего президента, разочарованно констатировала конец декларированного курса на отказ от масштабных войн, которого самопровозглашённый «президент мира» придерживался в первый срок и обещал сохранить во второй.

▪Иранский опыт показал, что лучшее средство — стойкое противодействие давлению. «Комфортный империализм» Трампа плохо справляется с выходом из «зоны комфорта», а администрация стремится расширить пределы возможного, продавливая внешнюю среду прежде всего методами психологического устрашения.

▪Продолжение американских и израильских ударов по Ирану и фактическое прекращение судоходства через Ормузский пролив поставило страны ЕС в тяжёлое положение. Европейские государства столкнулись с перспективой нового витка энергетического кризиса. Цены на топливо для конечных потребителей продолжают обновлять рекорды.

▪Стоимость топлива на АЗС ФРГ приближается к 2,5 евро за литр, оставив позади экстремальные показатели 2022 года. Осторожные прогнозы по началу оздоровления крупнейшей в ЕС немецкой экономики в очередной раз пришлось пересмотреть в сторону более пессимистичных оценок.

▪На таком безрадостном фоне предложения о возобновлении поставок российских энергоносителей стали звучать не только со стороны Венгрии или Словакии или оппозиционных политических сил других стран ЕС, но и от системных политиков, ранее занимавших прямо противоположную позицию. В конечном счёте, благодаря росту цен на нефть из-за событий вокруг Ирана, Россия уже смогла с лихвой восполнить финансовые потери от экономических санкций в отношении своего энергетического сектора.

▪Даже традиционные крупные импортёры российской нефти — Индия и Китай — перестали получать её с дисконтом. А раз санкции не работают, то и европейские страны не должны оставаться их заложниками в новой геополитической ситуации.

▪Однако вряд ли голоса в пользу возобновления поставок российских энергоносителей будут услышаны в Брюсселе. Европейский политический мейнстрим в условиях кризиса отношений с США будет опасаться совершать любые шаги в сторону Москвы. «Российская угроза» остаётся едва ли не единственной идеей, призванной объединять усилия 27 государств ЕС.

▪ЕС не может позволить себе признать ошибки во внешнеполитическом целеполагании. Отказ от российских нефти и газа был движением на перспективу в эпоху увлечения «зелёной» экономикой и превратился в насущную необходимость после 2022 года. Идея европейской стратегической автономии в современном виде подразумевает высокую автономность ЕС даже от своих ближайших союзников.

▪Нападение США и Израиля на Иран застало Турцию в состоянии стратегической неопределённости. С одной стороны, Анкара понимала, что война может начаться. С другой стороны, провал этих усилий и стремительная эскалация поставили перед Турцией вопрос, как отстаивать национальные интересы в условиях конфликта, на исход которого она не в состоянии серьёзно повлиять, и как купировать возникшие угрозы и риски.

▪Отношение Турции к новой войне на Ближнем Востоке характеризуется выражением «активный нейтралитет». Анкара однозначно осудила американо-израильские удары как грубое нарушение международного права. Но при этом Турция раскритиковала и ответные удары Ирана по странам Персидского залива.

▪Для Турции, имеющей более чем 550-километровую сухопутную границу с исламской республикой, её неконтролируемый распад и превращение в очередное «провалившееся государство» — настоящий кошмар. Если он станет явью, начнётся миграционный кризис беспрецедентного масштаба. Неслучайно на фоне начавшихся боевых действий президент Эрдоган провёл серию экстренных переговоров с председателем Еврокомиссии фон дер Ляйен на тему предотвращения масштабного миграционного кризиса.

▪В условиях начавшейся войны Турция вынуждена иметь дело с целым рядом взаимосвязанных вызовов. Прежде всего это угрозы безопасности. Силы ПВО НАТО перехватили две иранские баллистические ракеты, вошедшие в воздушное пространство Турции.

▪Другая серьёзная уязвимость Турции — экономическая. Зависимость Турции от импорта углеводородов делает её чрезвычайно чувствительной к росту цен на нефть, которые уже превысили отметку $100 за баррель. Тем не менее любое замещение трубопроводного иранского газа более дорогим сжиженным топливом ляжет дополнительной нагрузкой на бюджет и платёжный баланс.

▪Проблема, однако, в том, что у Анкары нет реальной возможности влиять на ход и исход конфликта. Несмотря на развитую «проактивную дипломатию», закрытие воздушного пространства для США и поддержание диалога с иранским руководством, Анкара вынуждена пассивно наблюдать за развитием событий. Ей остаётся лишь пытаться сохранить место за столом переговоров и стремиться минимизировать неизбежные издержки.

▪Рекордное увеличение оборонного бюджета США на 2027 год — результат устойчивой тенденции, наблюдаемой в последние десятилетия. Текущая операция на Ближнем Востоке не стала решающим фактором для расширения финансирования.

▪Наблюдаемый при последних президентах США дефицит бюджета отягощается дороговизной новейших типов вооружения, таких как инструменты искусственного интеллекта и беспилотные средства.

▪Несмотря на отсутствие помощи Украине как отдельной статьи расходов, поддержка будет продолжаться иными методами, такими как предоставление разведданных и продажа оружия на средства европейцев. Демократы, заявившие о намерении внести изменения в документ, в первую очередь будут отстаивать сохранение помощи союзникам США, таким как НАТО и Тайвань.

▪Избрание генерального секретаря ЦК Компартии Вьетнама (КПВ) То Лама президентом свидетельствует о том, что в стране усиливается политический контроль над государством.

▪Такая же ситуация была с предыдущим вьетнамским лидером Нгуеном Фу Чонгом, который консолидировал свои государственные и партийные позиции с целью борьбы с коррупцией в условиях быстрого экономического роста.

▪Консолидация власти вокруг То Лама теоретически может быть вызвана непростой геополитической обстановкой в регионе и мире. Власти таким образом готовятся к негативному развитию ситуации военно-стратегического и политического характера.

▪Конфликт между США и Ираном оказал сдерживающее влияние на внешнеполитический курс Индонезии и заставил Джакарту пересмотреть сближение с Вашингтоном. Удары США и их союзников по Ирану существенно повлияли на позицию индонезийского руководства.

▪Когда начался конфликт в Иране, Индонезия находилась в процессе обсуждения перспектив отправки своего миротворческого контингента в Палестину, и внезапные атаки США и Израиля крайне отрезвляюще подействовали на индонезийскую сторону. На фоне конфликта Индонезия столкнулась как с энергетическими рисками, связанными с угрозой перебоев поставок через Ормузский пролив, так и с политическими издержками своей традиционной линии неприсоединения.

▪Ранее Джакарта активизировала контакты с администрацией президента США Дональда Трампа, рассчитывая укрепить свои позиции в международных инициативах, в том числе связанных с урегулированием на Ближнем Востоке. Однако текущая ситуация продемонстрировала ограничения такого курса и усилила стремление Индонезии к более сбалансированной внешней политике.

▪доцент кафедры международных отношений и внешней политики России МГИМО, ведущий научный сотрудник, руководитель исследовательской программы ИМИ «Новая политическая роль постсоветских государств» Сергей Маркедонов;
▪доцент Российского государственного гуманитарного университета Александр Гущин;
▪ведущий научный сотрудник ИМИ «Новая политическая роль постсоветских государств» Александр Князев.

В рамках круглого стола состоится презентация одноимённого доклада Института международных исследований «Постсоветские государства: поиск новой роли в меняющемся мире».