▪Задержание «инкассаторов» или усиление охраны энергообъектов пока укладываются в логику управляемого кризиса. Однако правительство Венгрии не заинтересовано в серьёзной эскалации напряжённости на границе с Украиной.

▪Это объясняется приближением парламентских выборов — ситуацию нужно держать под контролем даже в условиях жёсткой риторики.

▪С учётом того, что киевский режим не чурается задействовать не вполне законные методы, организацию каких-то провокаций (например, в виде залётов дронов) исключать не стоит. Однако вряд ли в интересах всех игроков какая-либо значительная эскалация.

▪Начало боевых действий США и Израиля против Ирана стало неожиданностью для европейских союзников Вашингтона. Несмотря на то, что вероятность очередной эскалации на Ближнем Востоке расценивалась как высокая, масштаб первого удара заставил вспомнить афганские и иракские кампании американской администрации начала 2000-х годов.

▪В 2003 году Франция и Германия на короткое время выступили вместе с Россией как фрондёры действий Вашингтона. На этот раз подход франко-германского тандема, как и ЕС в целом, оказался менее скоординированным.

▪Французский президент Макрон открыто осудил действия США против Ирана и назвал их нарушением международного права. В Париже вновь вспомнили о собственном ядерном арсенале и анонсировали меры по его расширению. В зону конфликта был направлен авианосец «Шарль де Голль», хотя трудно представить, что в его задачи будет входить противодействие ВМС США.

▪Иную позицию занял Берлин. По итогам переговоров с Трампом в Вашингтоне канцлер Мерц заявил, что принципы международного права не распространяются на Иран. Однако прямой поддержки американским действиям он также не обозначил. Федеральный канцлер предпочёл сделать вид, что его больше волнуют параметры завершения конфликта, а именно: в какие сроки возобновится судоходство через Ормузский пролив и каким будет новое иранское руководство.

▪В то же время Франция и ФРГ вместе с Британией выступили с совместным заявлением, в котором фактически возложили ответственность за происходящее на Тегеран, якобы оказавшийся плохим переговорщиком по вопросам своей ядерной программы. Евротройка уклонилась от прямой поддержки США, но дала понять, что мешать Трампу она не намерена.

▪На этом фоне настоящим Дон Кихотом выступила Испания, которая не только осудила американские удары по Ираку, но и запретила использовать свои авиабазы вооружённым силам США, участвующим в конфликте. Гневные заявления Трампа в адрес Мадрида еврооптимист Мерц встретил громким молчанием. Зато на защиту соседа с Иберийского полуострова встал президент Макрон, заверив испанское руководство в своей поддержке.

▪Разность подходов Франции и Германии по иранскому кризису стала очередным подтверждением умозрительности концепции европейской стратегической автономии. Парадоксально, что в нынешней ситуации её спойлером выступает ФРГ как главный бенефициар европейской интеграции в прошлые годы. Немецкое руководство разрывается между атлантическим, европейским и национальным регистрами, ранее пребывавшими в гармонии. Такая разновекторность парализует и Германию, и ЕС в целом.

▪Нынешняя турбулентность на Ближнем Востоке — не первая. Все три республики Южного Кавказа или Закавказья так или иначе уже знакомы с ближневосточными эскалациями. Например, конфликт в Сирии. Армения приняла, по разным оценкам, порядка 16 из 25 тысяч беженцев, в основном из Алеппо. И сирийские армяне стали важной частью городского ландшафта Еревана.

▪Если мы посмотрим на последние годы, начиная с распада СССР, то отношения между Ираном и Азербайджаном — как качели — то вверх, то вниз. Важный фактор, например, Израиль. Эта страна — сегодня один из ключевых игроков драмы, трагедии, которая разворачивается на Ближнем Востоке.

▪Израиль — важнейший торгово-экономический, военно-политический партнёр Азербайджана. Он — производитель высокотехнологичной оборонной продукции, которая сыграла свою роль и во второй карабахской войне, и в третьей. Это всегда было фактором осложнений в отношениях между Ираном и Азербайджаном.

▪В Грузии всегда ценят Иран, как только Россия признала Абхазию и Южную Осетию. Более того, было сделано несколько заявлений, что Иран так делать не будет, потому что это неправильно. Глава нынешнего грузинского правительства Кобахидзе, которое обвиняют в разрыве с Западом, и Пашинян, которого, наоборот, многие критикуют за сближение с Западом, — оба поздравили нового верховного руководителя Ирана — сына Хаменеи с его утверждением.

В книге собраны ключевые тексты ранней политической географии, включая первую в мире работу, прямо названную «политической географией» — «Краткую политическую географию» Х.Н. фон Винсгейма (1745). Также в издание вошли труды Ж.-Н. Делиля и Г.В. Крафта — авторов первых российских учебников по дисциплине.

Особую ценность представляет впервые опубликованная на русском языке рукопись Винсгейма «О Российской империи» (1739) — первое академическое описание географии России.

▪Европейские государства безусловно рассматривают возможный наплыв беженцев из Ирана как потенциальную угрозу собственной безопасности Однако нынешняя ситуация существенно отличается от миграционного кризиса 2015–2016 годов.

▪Тогда Германия под руководством Ангелы Меркель приняла более миллиона беженцев. Это обострило миграционные и политические проблемы во всей Европе.

▪Вероятной стратегией европейских государств в случае появления волны беженцев будет размещение их на территории третьих стран, на территории Ближнего Востока, Африки и аккуратная инфильтрация их в Европу, если такая необходимость возникнет.

▪В 1978 году одна из опор казавшейся устойчивой конструкции американского влияния в регионе зашаталась: в Иране началась Исламская революция. Нельзя сказать, что она застала США врасплох. В Вашингтоне знали, что всё больше иранцев недовольны шахом. Как знали и о причинах этого недовольства: коррупции, растущем социальном расслоении, бесчинстве «шахских опричников» из спецслужбы САВАК.

▪В начале 1990-х годов Саддам Хусейн решил снова попытать счастья в зарубежной авантюре и вторгся в Кувейт. Теперь американцам понадобилось содействие Ирана и по этому вопросу, и по вопросу усмирения разбушевавшейся к тому моменту в Ливане «Хезболлы». Нормализация, впрочем, была недолгой и вскоре сменилась более жёсткой политикой Билла Клинтона: торговое и нефтяное эмбарго, новые санкции... Ирак и Иран перестали рассматриваться как силы, которые можно было бы использовать для сдерживания друг друга. Обе страны нужно было прижать к ногтю — так родилась «стратегия двойного сдерживания».

▪Главная американская авантюра нулевых — вторжение в Ирак — обернулась тем, что влияние Тегерана в регионе значительно усилилось. В этот же период в отношениях с Ираном у США и Израиля появилась новая головная боль: бежавшие на Запад иранские оппозиционеры сообщили, что Тегеран разрабатывает ядерное оружие. Подземные объекты в Натанзе и Араке давно наводили на мысль, что Тегеран движется в сторону разработки ядерного оружия, иначе зачем богатому нефтью и газом государству так много обогащенного урана? Инспекции МАГАТЭ американцев ни в чём не убеждали, а иранцам ничего не гарантировали.

▪Принципы противостояния США и Ирана, его логика формировались на протяжении почти пяти десятилетий — с момента Исламской революции. Всё это время американские цели в отношении Ирана налипали друг на друга как снежный ком: вернуть себе контроль над этой страной, сместить правящий режим или найти тех, на кого Америка могла бы там опереться, найти способ системно сдерживать региональное влияние Тегерана, ликвидировать его ядерную и баллистическую программы, наконец, хотя бы просто заработать на кризисе за счёт спекуляций с ценами на энергоресурсы и новых военных контрактов для напуганных союзников.

▪Разные администрации одна за другой «ходили вокруг» иранской темы, не зная, как закрыть этот гештальт. Или зная, но не решаясь. Трамп тоже подумал, что знает, но, в отличие от других, решился. Всегда мечтавший войти в пантеон великих президентов, преобразивших Америку, теперь он рискует пополнить «малый клуб» руководителей, чьи самонадеянность и жажда быстрого результата втягивали Америку в авантюры и заводили в новые кризисы. Кто-то входит в историю, а кто-то в неё влипает.