▪Визит в Москву в 2020 году членов «АдГ» показал: в эту игру можно играть и вдвоём — если ФРГ открыто поддерживает российскую оппозицию, то и Россия может делать реверансы в сторону немецкой. Берлину это всё, разумеется, не понравилось. Но на фоне сгущавшихся над двусторонними отношениями туч этот эпизод не выглядел серьёзной проблемой. В немецком политикуме ещё верили в силу «брандмауэра» вокруг «АдГ» и рассчитывали, что эта партия скоро растеряет общественную поддержку и маргинализируется.

▪Обрушение российско-германских отношений после 2022 года заставило Москву и Берлин по-новому смотреть на политические силы ФРГ, выступающие против антироссийского курса правительства Шольца, а затем и Мерца. Несмотря на то, что навешивание ярлыка «понимающий Россию» грозит серьёзными проблемами любому немецкому политику, «АдГ» по-прежнему настаивает, что с Москвой надо вести диалог, хотя вместе с другими партиями и осудила СВО. В глазах немецкого политического мейнстрима такой подход — открытый вызов основам провозглашённой в 2022 году политики «смены эпох». Давление на «Альтернативу» усилилось, дело дошло до того, что начались разговоры о её запрете.

▪Несмотря на, казалось бы, очевидные предпосылки к позитивным переменам, которые может привнести в отношения Берлина и Москвы «Альтернатива для Германии», существует ряд важных обстоятельств, добавляющих мрачных штрихов внешне благостной картине. Во-первых, российская тема не входит в число приоритетных для «АдГ».

▪Во-вторых, чувствительный сюжет — соотнесение российской темы с прочими программными установками «АдГ». Как и любая другая немецкая партия, «Альтернатива» не монолитна и состоит из разных фракций, порой сильно отличающихся во взглядах на те или иные программные положения. Стремление к конструктивным отношениям с Россией, безусловно, имеет своих противников и внутри «АдГ».

▪Наконец, в-третьих, хорошо известно, что оппозиционные партии могут позволить себе самые смелые заявления и предлагать радикальные перемены. Однако, получив реальную власть, они зачастую пересматривают свою программу, смещая её в сторону политического центра. Представить присутствие «АдГ» в составе правящей коалиции на федеральном уровне сейчас трудно.

▪Вместе с тем указанные нюансы не означают, что российская тема носит для «АдГ» тактический характер и от неё в партии легко откажутся. Внешняя политика сильно переплелась в ФРГ с политикой внутренней. Определённое отношение к России, как правило, идёт в одном наборе с другими политическими взглядами. Трудно продвигать альтернативные нынешнему правительству подходы, соглашаясь с антироссийским внешнеполитическим курсом.

▪В самой «АдГ» достаточно политиков, готовых выводить российско-германские отношения из кризиса, ставя на кон свою репутацию и профессиональное будущее. Отталкивать их из соображений холодного прагматизма было бы серьёзной ошибкой. Важно помнить, что «Альтернатива для Германии» — немецкая партия, которая пытается продвигать возвращение к государственному целеполаганию через обращение к национальным интересам. Её взгляд на Россию сложнее, чем набор предвыборных лозунгов.

▪Результаты выборов в Непале стали сенсационными — Национальная независимая партия (Раштрия сватантра парти, РСП) получает 183 кресла в федеральном парламенте из 275. Премьер-министром Непала почти наверняка станет Балендра Шах — 35-летний рэпер и экс-мэр столицы страны Катманду, разгромивший своего предшественника К.П. Шарму Оли на его родине и политическом бастионе — округе Джхапа на юго-востоке Непала. Очень символично, что путь лидера Коммунистической партии Непала начался с протестов в этом округе, когда он выдвинулся как один из молодёжных лидеров, и такими же молодёжными протестами заканчивается.

▪Балендра Шах, также известный под сценическим именем Бален, — личность крайне эпатажная. На публике он предпочитает появляться в чёрном костюме и чёрных очках, является активным пользователем социальных сетей, в которых неоднократно отмечался крайне скандальными высказываниями. В большую политику он пришёл в 2022 году, когда не просто стал независимым кандидатом на пост мэра Катманду, но и одержал победу над представителями старых политических сил — Непальского конгресса и коммунистов различного извода.

▪Стратегия Балена оправдалась — ещё в сентябре казалось, что его сдержанная реакция на «протест поколения Z» может оказаться выжидательной тактикой; и действительно, не воспользовавшись быстрой дорогой во власть, экс-рэпер фактически получает Непал в своё распоряжение на ближайшие пять лет — с таким парламентским большинством он вполне может стать первым премьером в современной истории Непала, который не будет смещен раньше положенного срока и сможет последовательно реализовывать свою программу без оглядки на интересы партнёров по коалиции из других партий.

▪Пока РСП готовится праздновать победу, старые партии подсчитывают ущерб. Из трёх «старых» партийных руководителей в парламент смог пройти лишь один — лидер маоистов Пушпа Камал Дахал (также известный под партийной кличкой Прачанда). Впрочем, 71-летнему политику и повстанцу не впервой быть в оппозиции. Большие проблемы и у старейшей партии страны — Непальского конгресса.

▪Мировые СМИ наверняка назовут выборы триумфом непальской молодёжи, но на самом деле волеизъявление говорит скорее о триумфе РСП. Те новые силы, которые не смогли с ней договориться, выборы проиграли. РСП умело воспользовалась популярностью Балендры, чтобы забрать себе титул выразителя интересов непальской молодёжи, хотя сама и не является плодом протеста.

▪Балендра Шах — лошадка столь же тёмная, как его характерные солнечные очки. Расклад сил по итогам выборов 5 марта даёт ему наибольшую широту маневра для активизации экономического и социального развития страны, причём от нового премьера можно будет ожидать достаточно жёстких действий, а некоторые обозреватели прочат ему превращение в авторитарного лидера. Последнего исключать нельзя, тем более исторически политическая чехарда в Непале прекращалась именно с появлением жёсткой политической фигуры.

▪Как минимум до 1970-х годов многие политики в мире действительно верили, что вполне возможно путём модернизации сохранить советский проект, особенно в странах Африки и Азии. Советский Союз тоже был про модернизацию и прогресс, а не про архаику, как иной раз его сегодня представляют. Но особенностью Советского Союза было то, что он сам создавался на обломках Российской империи.

▪Советский Союз сам родился в результате распада. И национализм был буквально вмонтирован в его фундамент, потому что границы между образованиями СССР выстраивались на этнополитической основе. Процесс национализации, который был запущен в Российской империи в конце XIX столетия, на момент революции не был завершён. И советская система продолжила этот процесс — по-своему, с многочисленными особенностями.

▪Когда мы говорим о Кавказе, то надо иметь в виду, что две части Кавказа — Закавказье (Южный Кавказ) и Северный Кавказ — тесным образом связаны. И то, что произошло в 1991 году, было процессом масштабного переформатирования. Большой Кавказ, включающий российский Северный Кавказ, и нынешние государства Южного Кавказа в таком объёме полностью объединялись под одним суверенитетом дважды в истории — во времена Российской империи и потом Советского Союза. При этом получалось, что и империя, и Советский Союз стали в каком-то смысле подготовительным классом к появлению независимых государств на Кавказе.

▪С начала 2000-х и вплоть до второй карабахской войны был некий эквилибриум. В отличие от Турции, которая чётко, последовательно, без обиняков, поддерживает Азербайджан, — Россия балансирует. То есть и Азербайджан нам не враг, потому что он входит в ПАСЕ, в ОБСЕ и в целом против России не выступал. Но при этом и Армения нам была военно-политическим союзником, участницей целого ряда совместных с Россией интеграционных проектов, включая ОДКБ.

▪Российская политика на Кавказе сталкивается с самыми серьёзными проблемами за последние 35 лет. Но сказать, что это полный закат и полный уход, нельзя, но точно сложнее, чем раньше. Сейчас в приоритетности тем, конечно, Кавказ ниже, чем Украина, он ниже, чем, скажем, Белоруссия, и он ниже, чем западное направление российской политики.

▪Нравственность в политике едва ли возможна. Работают интересы, работает баланс сил, и уже на этой основе возникают ценности. Когда мы говорим о ценностях в международных отношениях, надо понимать, что те или иные ценности создаются конкретными странами, их элитами, это всё конструируемо, это создаётся в том числе и на основе какого-то силового баланса и так далее, не просто так.

▪Выборы верховного лидера — результат компромисса в неоднородном иранском руководстве. Его избрание свидетельствует о высоком уровне единства, о консолидации элиты вокруг фигуры Моджтабы Хаменеи — человека, связанного с военными и спецслужбами Исламской Республики. Иранская линия поведения станет ещё более радикальной в отношении врагов страны.

▪Можно обратить внимание на то, как изменилась риторика президента Масуда Пезешкиана или министра иностранных дел Аббаса Аракчи, принадлежащих к так называемому либеральному крылу иранской политической элиты. С избранием нового верховного лидера действия иранского руководства могут стать ещё более радикальными в отношении врага и при необходимости масштабироваться на новый круг стран, создающих для агрессоров условия, развивая важный элемент иранской стратегии — превращение этой войны в общерегиональную проблему.

▪Не только Баку занимает произраильскую позицию: в трамповский «Совет мира» вошли и Ташкент, и Астана, руководство Казахстана в «Авраамовых соглашениях» тоже решило поучаствовать. При всём авантюризме турецкого президента Эрдогана, вряд ли он сейчас включится в антииранские действия, тем более «третьим номером» после Вашингтона и Тель-Авива.

▪«Доктрина Донро» — таблоидная метафора. Она искажает реальность, которая имеет место в международной и американской политике. Говоря о «доктрине», мы невольно говорим, фиксируем однополярный момент, которого в реальности нет.

▪ Ситуация вокруг Гренландии для Дании — скорее вопрос престижа и статуса, а не цены. Сегодня Дания — одна из немногих стран, которая сохранила по своей сути колонии — Фарерские острова, Гренландию. Конечно, с годами этот колониализм несколько изменился. Для Копенгагена вопрос сохранения этих территорий — вопрос исторического престижа. Это также и финансовые траты, серьёзные вложения Копенгагена в гренландскую экономику.

▪Для европейцев возможность территориальных изменений подобного рода внутри евроатлантического сообщества — точно такой же вопрос престижа и статуса. Равно как и для североевропейцев. Силовое, агрессивное давление со стороны старшего союзника — определённый вызов ценностным фундаментам их внешней политики, дипломатии и мировоззрения.

▪С точки зрения военно-политического ресурса и логистики, Гренландия для США важна, но никто не мешает американцам расширять на острове присутствие и без этого. В части ресурсов — добывать их сложно. Вероятность того, что на острове будет развёрнута большая деятельность по добыче ресурсов — вопрос весьма сложный.

▪Планы Трампа на Гренландию — скорее не «доктрина Донро», а доктрина международно-политического высокомерия. Трамп, будучи представителем американского сообщества, в том числе и внешнеполитического, собой это высокомерие олицетворяет прекрасно. Кейсы Венесуэлы, Гренландии, Ирана, Кубы — подтверждают это.

▪Задержание «инкассаторов» или усиление охраны энергообъектов пока укладываются в логику управляемого кризиса. Однако правительство Венгрии не заинтересовано в серьёзной эскалации напряжённости на границе с Украиной.

▪Это объясняется приближением парламентских выборов — ситуацию нужно держать под контролем даже в условиях жёсткой риторики.

▪С учётом того, что киевский режим не чурается задействовать не вполне законные методы, организацию каких-то провокаций (например, в виде залётов дронов) исключать не стоит. Однако вряд ли в интересах всех игроков какая-либо значительная эскалация.

▪Начало боевых действий США и Израиля против Ирана стало неожиданностью для европейских союзников Вашингтона. Несмотря на то, что вероятность очередной эскалации на Ближнем Востоке расценивалась как высокая, масштаб первого удара заставил вспомнить афганские и иракские кампании американской администрации начала 2000-х годов.

▪В 2003 году Франция и Германия на короткое время выступили вместе с Россией как фрондёры действий Вашингтона. На этот раз подход франко-германского тандема, как и ЕС в целом, оказался менее скоординированным.

▪Французский президент Макрон открыто осудил действия США против Ирана и назвал их нарушением международного права. В Париже вновь вспомнили о собственном ядерном арсенале и анонсировали меры по его расширению. В зону конфликта был направлен авианосец «Шарль де Голль», хотя трудно представить, что в его задачи будет входить противодействие ВМС США.

▪Иную позицию занял Берлин. По итогам переговоров с Трампом в Вашингтоне канцлер Мерц заявил, что принципы международного права не распространяются на Иран. Однако прямой поддержки американским действиям он также не обозначил. Федеральный канцлер предпочёл сделать вид, что его больше волнуют параметры завершения конфликта, а именно: в какие сроки возобновится судоходство через Ормузский пролив и каким будет новое иранское руководство.

▪В то же время Франция и ФРГ вместе с Британией выступили с совместным заявлением, в котором фактически возложили ответственность за происходящее на Тегеран, якобы оказавшийся плохим переговорщиком по вопросам своей ядерной программы. Евротройка уклонилась от прямой поддержки США, но дала понять, что мешать Трампу она не намерена.

▪На этом фоне настоящим Дон Кихотом выступила Испания, которая не только осудила американские удары по Ираку, но и запретила использовать свои авиабазы вооружённым силам США, участвующим в конфликте. Гневные заявления Трампа в адрес Мадрида еврооптимист Мерц встретил громким молчанием. Зато на защиту соседа с Иберийского полуострова встал президент Макрон, заверив испанское руководство в своей поддержке.

▪Разность подходов Франции и Германии по иранскому кризису стала очередным подтверждением умозрительности концепции европейской стратегической автономии. Парадоксально, что в нынешней ситуации её спойлером выступает ФРГ как главный бенефициар европейской интеграции в прошлые годы. Немецкое руководство разрывается между атлантическим, европейским и национальным регистрами, ранее пребывавшими в гармонии. Такая разновекторность парализует и Германию, и ЕС в целом.

▪Нынешняя турбулентность на Ближнем Востоке — не первая. Все три республики Южного Кавказа или Закавказья так или иначе уже знакомы с ближневосточными эскалациями. Например, конфликт в Сирии. Армения приняла, по разным оценкам, порядка 16 из 25 тысяч беженцев, в основном из Алеппо. И сирийские армяне стали важной частью городского ландшафта Еревана.

▪Если мы посмотрим на последние годы, начиная с распада СССР, то отношения между Ираном и Азербайджаном — как качели — то вверх, то вниз. Важный фактор, например, Израиль. Эта страна — сегодня один из ключевых игроков драмы, трагедии, которая разворачивается на Ближнем Востоке.

▪Израиль — важнейший торгово-экономический, военно-политический партнёр Азербайджана. Он — производитель высокотехнологичной оборонной продукции, которая сыграла свою роль и во второй карабахской войне, и в третьей. Это всегда было фактором осложнений в отношениях между Ираном и Азербайджаном.

▪В Грузии всегда ценят Иран, как только Россия признала Абхазию и Южную Осетию. Более того, было сделано несколько заявлений, что Иран так делать не будет, потому что это неправильно. Глава нынешнего грузинского правительства Кобахидзе, которое обвиняют в разрыве с Западом, и Пашинян, которого, наоборот, многие критикуют за сближение с Западом, — оба поздравили нового верховного руководителя Ирана — сына Хаменеи с его утверждением.

В книге собраны ключевые тексты ранней политической географии, включая первую в мире работу, прямо названную «политической географией» — «Краткую политическую географию» Х.Н. фон Винсгейма (1745). Также в издание вошли труды Ж.-Н. Делиля и Г.В. Крафта — авторов первых российских учебников по дисциплине.

Особую ценность представляет впервые опубликованная на русском языке рукопись Винсгейма «О Российской империи» (1739) — первое академическое описание географии России.

▪Европейские государства безусловно рассматривают возможный наплыв беженцев из Ирана как потенциальную угрозу собственной безопасности Однако нынешняя ситуация существенно отличается от миграционного кризиса 2015–2016 годов.

▪Тогда Германия под руководством Ангелы Меркель приняла более миллиона беженцев. Это обострило миграционные и политические проблемы во всей Европе.

▪Вероятной стратегией европейских государств в случае появления волны беженцев будет размещение их на территории третьих стран, на территории Ближнего Востока, Африки и аккуратная инфильтрация их в Европу, если такая необходимость возникнет.