▪Спустя полтора года после свержения правительства Шейх Хасины в ходе массовых молодёжных протестов в Бангладеш наконец состоялись всеобщие парламентские выборы, которые ЦИК страны поэтически охарактеризовал как «выборы на крови и слезах». Волеизъявление, бесспорно, является ключевой точкой в современной истории страны и символизирует долгожданный политический транзит, но особой электоральной интриги их исход не представлял.

▪Политическая борьба в Бангладеш последние десятилетия определялась соперничеством между «Авами Лиг» и её лидером Шейх Хасиной, дочерью первого президента страны Муджибур Рахмана, и Националистической партией Бангладеш (БНП) во главе с Халедой Зией, вдовой президента Зиаур Рахмана. В период правления Шейхи Хасины преследованиям подвергались представители БНП, а Халеду Зию и её сына Тарика Рахмана обвиняли в коррупции. Сейчас ситуация противоположная — «Авами Лиг» запрещена, а самой Шейх Хасине на родине вынесен смертный приговор.

▪Важный исход волеизъявления — подъём исламистской «Джамаат-и-ислами». На опросах ей прочили до 30% голосов, сами же выборы принесли ей 70 мест в парламенте и, по сути, сделали главной оппозиционной силой новой постпротестной Бангладеш. В предвыборный альянс с ней вошла и созданная активистами молодёжного протеста Национальная гражданская партия.

▪Для Индии, крупнейшего государства в регионе, это определённый вызов. Правительство «Авами Лиг» с Нью-Дели связывали достаточно крепкие связи, и после его падения индийско-бангладешские отношения вошли в этап серьёзного похолодания, а председатель временного правительства Мухаммад Юнус свой первый двусторонний визит нанёс в Китай, посетил даже похороны Папы Римского Франциска, но так и не побывал в Индии.

▪Избиратели очень охотно идут на новые выборы, в Бангладеш явка достигла 60%, однако проведение выборов — это самый простой шаг. Тернистее путь дальше. Нужно показать, что правительство БНП лучше правительства «Авами Лиг» и не пойдёт по пути закрепления своего политического доминирования, а привнесёт в политическую систему Бангладеш обещанные изменения. Одновременно с выборами проходило голосование по конституционным реформам — их внедрение и станет главной целью нового правительства.

▪Политический ландшафт средних и малых стран Южной Азии стремительно меняется, и через месяц нас ждёт ещё одно вызванное волной молодёжного недовольства волеизъявление — на этот раз в Непале. В краткосрочной перспективе молодёжные протесты создали волну нестабильности, но перерастёт ли она теперь в нечто созидательное? Ответ не столь очевиден, как исход этих выборов.

▪Европейская дипломатия продолжает прорабатывать тезис о возобновлении коммуникации с Россией. Вслед за Парижем в Москве подтвердили визит дипломатического советника французского президента Бонна. Позднее сам Макрон заявил, что взаимодействие с Москвой восстановлено на «техническом уровне». Впрочем, конкретные детали переговоров до сих пор неизвестны.

▪Мнение Франции трудно игнорировать другим европейским государствам. Франко-германский тандем переживает не лучшие времена, а казавшееся ещё в эру Меркель безусловное европейское лидерство ФРГ по меньшей мере вызывает вопросы. Берлин прочно увязал проблемы внутренней политики с исходом украинского конфликта и теперь связан декларируемой максималистской позицией. Её готовы разделять отдельные государства Северной и Восточной Европы, но считать к 2026 году её консенсусной не представляется невозможным.

▪Сможет ли Франция взять на себя ответственность и выступить переговорщиков с Россией от лица всего ЕС? Формально такое развитие событий было бы логичным с учётом высокого международного статуса Франции. Уместной была бы и противоречивая фигура президента Макрона как политика, успевшего отметиться диаметрально противоположными заявлениями с невысокими рейтингами у себя дома. Аутсайдеру проще ломать устоявшиеся структуры.

▪Впрочем, трудно представить, что ЕС сможет проводить скоординированную внешнеполитическую линию по украинскому конфликту в условиях отсутствия взаимопонимания между Францией и ФРГ. Рассинхронизация действий по столь важному вопросу между Парижем и Берлином грозит не только дисфункциональностью европейской дипломатии, но и очередным шагом назад в процессе евроинтеграции. Макрону предстоит обстоятельно донести свои аргументы для Мерца, переубедить которого сложно даже ближайшим сподвижникам.

▪29 января состоялся официальный визит президента ОАЭ Мухаммеда бен Заида Аль Нахайяна в Москву, в ходе которого обсуждались ключевые направления многопланового российско-эмиратского сотрудничества, актуальная ситуация на Ближнем Востоке и другие вопросы международной повестки дня. Визит вызвал волну откликов в политическом пространстве ОАЭ.

▪Визит был ознаменован 15-м по счёту саммитом Владимира Путина и шейха Аль Нахайяна. В этом местные аналитики увидели посыл к дальнейшему продвижению связей на высоком уровне и партнёрства. За последние 5 лет российско-эмиратский товарооборот увеличился почти в шесть раз. Ныне Абу-Даби является главным торговым партнёром Москвы в арабском мире. Структура обмена говорит о диверсификации российского экспорта особенно за счёт аграрной продукции, спрос на которую в Эмиратах растёт.

▪В откликах медиапространства подчёркивают важность выбора времени для визита. Оно, по общему мнению, несёт отпечаток кризисов и рост неопределённости ситуации на мировой арене. При этом местные аналитики выделяют то, что он совпал с проходящими в ОАЭ трёхсторонними переговорами между США, Россией и Украиной по содействию диалогу и поиску политических решений украинского кризиса.

▪Местные СМИ оценивают поездку Мухаммеда Аль Нахайяна в Москву через призму стратегических интересов своей страны. Визит, по словам эмиратской газеты «Аль-Баян», отражает осознание руководством ОАЭ важности России в глобальной безопасности и энергобалансе. Поэтому укрепление партнёрства с Москвой играет на руку росту влиянию страны в международных сферах.

▪В нынешних условиях политические, торгово-экономические связи России и ОАЭ способствуют преодолению санкционного давления на Москву со стороны западных государств и расширению активности и вовлечённости российских предпринимателей на рынки стран Персидского залива. Отношения между двумя странами, заключает газета «Аль-Халидж», по праву называют «выдающимися», основанными на честности, соблюдении международного права и конвенций, невмешательстве во внутренние дела и совместных действиях для достижения общих интересов.

▪Мнение о том, что принимаемые в скандинавских государствах меры поддержки деторождения играют ведущую роль в демографическом росте в этих странах, верно только отчасти. Несмотря на ряд несомненных достижений демографической политики — в первую очередь можно назвать не просто право, а обязанность отцов брать отпуска по уходу за ребенком поочередно с матерями, первую скрипку в росте населения Швеции, Дании, Норвегии, Финляндии, Исландии играет миграционный прирост.

▪В скандинавских странах приток мигрантов из-за рубежа (в основном из стран Ближнего Востока и Северной Африки) даёт 60–80% прироста населения, компенсируя естественную убыль. Однако миграция одновременно создаёт ряд новых проблем, в первую очередь криминализацию районов компактного проживания мигрантов. В некоторых городах вроде шведского Мальмё мигранты давно составляют устойчивое большинство. В отчаянии шведское правительство объявило о готовности платить мигрантам пособие за добровольное возвращение на родину.

▪На сегодня Швеция, Дания и Норвегия представляют собой страны, где наиболее высока доля населения с «иммиграционным следом» (25–30% всего населения). Это не только мигранты в первом поколении, но и те, кто прибыл туда десятилетия назад в ходе одной из трёх больших волн миграции, начавшихся в 1970-е годы. Причём чем раньше была волна, тем более европейским был её этнический состав.

▪Это не значит, что механизмы социальной поддержки семьи, действующие в Скандинавии в рамках модели «государства всеобщего благосостояния», надо списать со счетов. Эти механизмы обеспечивают доступность и качество детских учреждений, длительные оплачиваемые (до 80–90% заработка) отпуска по уходу за ребенком, уже упомянутые отцовские декретные отпуска (от двух с половиной до пяти месяцев).

▪Суммарный коэффициент рождаемости именно коренного населения северных стран упал к 2020-м годам до уровня 1,3–1,5 ребенка на женщину, в то время как для простого замещения поколений он должен быть не ниже 2,15. Это не проблема сегодняшнего дня — индекс фертильности начал падать после сексуальной революции конца 1960-х годов. Примерно к середине 1970-х индекс фертильности в странах Северной Европы упал ниже 2,0, хотя ещё в середине ХХ века он находился на уровне 2,5–3 в континентальных странах Северной Европы, а в Исландии — 4.

▪ Разговор Си Цзиньпина и Дональда Трампа перед Новым годом в Китае вряд ли имеет историческое значение. США и Китай не находятся в состоянии войны. Они поддерживают дипломатические отношения, между ними очень активные экономические связи. Разговор лидеров двух стран — нормальная практика, которую не нужно переоценивать, выдергивать из контекста и исторической динамики.

▪Ситуация, когда в мире один гегемон, довольно редкая. В этой роли в своё время была викторианская Англия и потом Соединённые Штаты Америки. Но США так или иначе приходилось с кем-то бороться. Сначала с Германией, потом с Советским Союзом. Фактически ситуация, когда одна страна по всем показателям абсолютно лидировала в мире, наблюдалась пару десятилетий — в 90-е годы прошлого века и в нулевые годы нынешнего. США по-прежнему не могут выйти из ощущения, что они мировой гегемон.

▪Китай действительно не стремится к чрезмерному сближению с Россией. Это ключевой момент в китайской внешней политике. КНР исходит из того, что каждая страна имеет собственные суверенные интересы и чрезмерное сближение с кем-либо ограничивает пространство для манёвра. Именно поэтому союзные отношения у Китая есть только с одной страной — это Северная Корея.

▪Понятие «коллективный Запад» в Китае есть, но оно не так широко распространено в дискурсе по сравнению с Россией. А политическая практика Китая направлена на то, чтобы оперировать с отдельными государствами как с субъектами, а не государственными объединениями. То есть в отношениях с Францией Китай выступает как Китай, и хочет, чтобы и Франция была Францией, а не частью Евросоюза.

▪Коррупции в Китае не больше, чем в других восточных обществах. Это общество более традиционное, чуть более патриархальное, и отношение к коррупции там не такое как на Западе. В Китае долгое время коррупция считалась чем-то само собой разумеющимся. Это первый фактор. А второй фактор — экономический рост. Когда он происходит, всегда есть коррупция. Это неизбежно.

▪Осложнения в отношениях с Россией фундаментально трансформировали структуру энергетического импорта ЕС. Новым лидером трубопроводных поставок стала Норвегия, но куда более примечательны изменения у Алжира. Он вышел на второе место.

▪Успех Алжира обусловлен совокупностью географической близости и развитой инфраструктуры: страну связывают с Европой газопроводы «Медгаз» (в Испанию) и Транссредиземноморский (в Италию), что позволило оперативно нарастить поставки в решающий момент.

▪Высокий уровень обеспеченности Алжира газом совпал с тем, что поставки из ряда других стран были для ЕС затруднены: из-за политических разногласий (Венесуэла, Иран), инфраструктурных проблем (США, Катар) или ориентации на внутреннее потребление (Китай, Саудовская Аравия). Это позволило ЕС выбрать Алжир как приоритетное направление для диверсификации.

▪Однако перспективы Алжира сталкиваются со структурными ограничениями: европейский «Зелёный курс» нацелен на отказ от ископаемого топлива к 2050 году, признавая газ лишь «переходным» источником. К другим препятствиям относятся рост внутреннего потребления газа в Алжире, потребность в инвестициях, политические разногласия с отдельными странами ЕС, а также конкуренция с другими поставщиками.

▪Жёсткое решение ЕС отказаться от российского газа открыло для Алжира «окно возможностей», позволив выйти в лидеры. Тем не менее, чтобы прочно закрепиться в роли ключевого энергетического партнера, стране предстоит пройти долгий путь внутренних трансформаций.

▪Геополитический кризис предоставил Алжиру уникальную возможность закрепиться на европейском газовом рынке, но долгосрочные перспективы страны зависят от её грамотного стратегического планирования и умения подстроиться под «энергетический переход» Евросоюза.

▪Ангела Меркель могла бы стать неплохим кандидатом на пост президента ФРГ. Она обладает колоссальным опытом работы в немецкой политике, навыками поиска компромиссных решений, высоким авторитетом у населения и части немецкого политикума.

▪Её правление ассоциируется в периодом экономического процветания Германии. Однако оценки этого наследия в стране всё же неоднозначны, и именно сейчас оно проходит период переосмысления. Многие проблемы современной ФРГ, такие как миграционный кризис, берут своё начало именно в «Эру Меркель». У канцлерин остаётся много влиятельных противников в высших эшелонах немецкой власти.

▪Должность федерального президента имеет хоть и важное, но по большей части символическое значение. Весьма сомнительно, что Меркель захочет вновь окунуться в государственные дела после ухода с поста главы правительства, где она проработала 16 лет.