27 октября 1467 года родился Эразм Роттердамский
Эразм был светочем гуманизма. Точному, избавленному от многочисленных ошибок переводу Библии, трудов Отцов Церкви он посвятил всю свою жизнь. В годы религиозной смуты он оставался непререкаемым авторитетом по многим животрепещущим вопросам, но всегда сохранял независимость. И как ни пытались монархи, влиятельные князья, крупные представители духовенства, сам Папа Римский склонить Эразма на свою сторону, пригласить ко двору, сделать кардиналом, он всегда от этого уклонялся. Эразм был глубоко искренним проповедником всеобщего мягкосердечия, в котором мир до сих пор остро нуждается.
Кроме того, Великий Роттердамец обладал поразительной скромностью, — такой, что, даже став знаменитым, с трудом поддался на уговоры друзей и позволил написать свой портрет.
Пожалуй, во многом благодаря работам Ханса Хольбайна Младшего в искусстве сложился «канонический» облик князя гуманистов, хотя на многих из них сам Эразм делал примечание: «Лучший его портрет вам дадут его сочинения».
Среди близких по стилистике, довольно сдержанных портретов Эразма кисти Хольбайна, которые, как считал сам портретируемый, ему льстили, особое внимание обращает на себя картина под названием «Термин» (1632), где в облике древнеримского бога границ угадываются черты ученого.
Еще в 1509 году Эразм выбрал римского бога границ Термина своей эмблемой, (имея в виду самую важную черту — неминуемый конец жизненного пути), а также девиз Сoncedo nulli [Не уступлю никому]. Завистники и недоброжелатели трактовали эту фразу как признание Эразма в его высокомерии, в то время как для самого гуманиста девиз стал своего рода вариантом знаменитого Memento mori.
Эразм был светочем гуманизма. Точному, избавленному от многочисленных ошибок переводу Библии, трудов Отцов Церкви он посвятил всю свою жизнь. В годы религиозной смуты он оставался непререкаемым авторитетом по многим животрепещущим вопросам, но всегда сохранял независимость. И как ни пытались монархи, влиятельные князья, крупные представители духовенства, сам Папа Римский склонить Эразма на свою сторону, пригласить ко двору, сделать кардиналом, он всегда от этого уклонялся. Эразм был глубоко искренним проповедником всеобщего мягкосердечия, в котором мир до сих пор остро нуждается.
Кроме того, Великий Роттердамец обладал поразительной скромностью, — такой, что, даже став знаменитым, с трудом поддался на уговоры друзей и позволил написать свой портрет.
Пожалуй, во многом благодаря работам Ханса Хольбайна Младшего в искусстве сложился «канонический» облик князя гуманистов, хотя на многих из них сам Эразм делал примечание: «Лучший его портрет вам дадут его сочинения».
Среди близких по стилистике, довольно сдержанных портретов Эразма кисти Хольбайна, которые, как считал сам портретируемый, ему льстили, особое внимание обращает на себя картина под названием «Термин» (1632), где в облике древнеримского бога границ угадываются черты ученого.
Еще в 1509 году Эразм выбрал римского бога границ Термина своей эмблемой, (имея в виду самую важную черту — неминуемый конец жизненного пути), а также девиз Сoncedo nulli [Не уступлю никому]. Завистники и недоброжелатели трактовали эту фразу как признание Эразма в его высокомерии, в то время как для самого гуманиста девиз стал своего рода вариантом знаменитого Memento mori.
❤18❤🔥6
Первое интервью «королевы русского юмора»
Автор блистательных рассказов, остроумных очерков о знаменитых современниках Надежда Александровна Лохвицкая (Бучинская) начала литературную карьеру с публикации нескольких стихотворений и одноактной пьесы «Женский вопрос» под псевдонимом Тэффи, который придумала, «отбросив из деликатности первую букву» имени знакомого дурака Стеффи. О первом интервью после премьеры «Женского вопроса» на сцене Малого театра Тэффи рассказала со свойственной ей самоиронией в автобиографическом фельетоне «Псевдоним».
На другой день я в первый раз в жизни беседовала с посетившим меня журналистом. Меня интервьюировали:
— Над чем вы сейчас работаете?
— Я шью туфли для куклы моей племянницы…
— Гм… вот как! А что означает ваш псевдоним?
— Это… имя одного дур… то есть такая фамилия…
— А мне сказали, что это из Киплинга.
Я спасена! Я спасена! Я спасена! Действительно, у Киплинга есть такое имя. Да, наконец, в «Трильби» и песенка такая есть:
Taffy was a Welshman,
Taffy was a thief…
Сразу все вспомнилось. Ну да, конечно, из Киплинга! В газетах появился мой портрет с подписью «Taffy». Кончено. Отступления не было. Так и осталось.
О чем бы вы спросили начинающую писательницу Тэффи?
Автор блистательных рассказов, остроумных очерков о знаменитых современниках Надежда Александровна Лохвицкая (Бучинская) начала литературную карьеру с публикации нескольких стихотворений и одноактной пьесы «Женский вопрос» под псевдонимом Тэффи, который придумала, «отбросив из деликатности первую букву» имени знакомого дурака Стеффи. О первом интервью после премьеры «Женского вопроса» на сцене Малого театра Тэффи рассказала со свойственной ей самоиронией в автобиографическом фельетоне «Псевдоним».
На другой день я в первый раз в жизни беседовала с посетившим меня журналистом. Меня интервьюировали:
— Над чем вы сейчас работаете?
— Я шью туфли для куклы моей племянницы…
— Гм… вот как! А что означает ваш псевдоним?
— Это… имя одного дур… то есть такая фамилия…
— А мне сказали, что это из Киплинга.
Я спасена! Я спасена! Я спасена! Действительно, у Киплинга есть такое имя. Да, наконец, в «Трильби» и песенка такая есть:
Taffy was a Welshman,
Taffy was a thief…
Сразу все вспомнилось. Ну да, конечно, из Киплинга! В газетах появился мой портрет с подписью «Taffy». Кончено. Отступления не было. Так и осталось.
О чем бы вы спросили начинающую писательницу Тэффи?
❤19
Красные виноградники Ван Гога
К середине ноября 1888 года Ван Гог уже три недели работал вместе с Полем Гогеном, который в конце октября прибыл в Арль. О созданных за это время картинах, о замыслах и арльских впечатлениях Винсент писал брату Тео. Одно из писем художник завершил строками:
Ах, почему тебя не было с нами в воскресенье! Мы видели совершенно красный виноградник — красный, как красное вино. Издали он казался желтым, над ним — зеленое небо, вокруг — фиолетовая после дождя земля, кое-где на ней — желтые отблески заката.
Спустя неделю запечатленные в слове красные виноградники в Арле стали полотном, которое, как долго считалось, была единственной картиной, проданной при жизни художника. 10 ноября 1888 года Ван Гог написал Тео:
Закончил я также полотно, изображающее совершенно красный и желтый виноградник с голубыми и фиолетовыми фигурками и желтым солнцем. Полагаю, что ты можешь повесить его рядом с пейзажами Монтичелли.
О том, как сложилась судьба «Красных виноградников в Арле», читайте в статье на нашем сайте:
#ван_гог_сегодня_написал
К середине ноября 1888 года Ван Гог уже три недели работал вместе с Полем Гогеном, который в конце октября прибыл в Арль. О созданных за это время картинах, о замыслах и арльских впечатлениях Винсент писал брату Тео. Одно из писем художник завершил строками:
Ах, почему тебя не было с нами в воскресенье! Мы видели совершенно красный виноградник — красный, как красное вино. Издали он казался желтым, над ним — зеленое небо, вокруг — фиолетовая после дождя земля, кое-где на ней — желтые отблески заката.
Спустя неделю запечатленные в слове красные виноградники в Арле стали полотном, которое, как долго считалось, была единственной картиной, проданной при жизни художника. 10 ноября 1888 года Ван Гог написал Тео:
Закончил я также полотно, изображающее совершенно красный и желтый виноградник с голубыми и фиолетовыми фигурками и желтым солнцем. Полагаю, что ты можешь повесить его рядом с пейзажами Монтичелли.
О том, как сложилась судьба «Красных виноградников в Арле», читайте в статье на нашем сайте:
#ван_гог_сегодня_написал
❤11👍4
Сегодня день рождения Сельмы Оттилии Ловисы Лагерлёф!
Уже в семь лет «девочка из Морбакки» решила, что станет писательницей и начала вести «Дневник». В этих трогательных записках чуткого и наблюдательного, серьезного и в то же время мечтательного ребенка отразился особый мир детства в старинной шведской усадьбе со своими буднями и праздниками, радостями и печалями. В три года у маленькой Сельмы случился паралич, и следующие несколько лет девочка не выходила из дома. Когда болезнь отступила, преодолеть последствия недуга Сельме помогал профессор Герман Сетерберг — талантливый врач, и, как выяснилось, поэт. Этот факт не мог не взволновать будущую писательницу. В день рождения Сельмы Лагерлёф делимся отрывком из ее «Дневника».
Иногда профессор выходит из своей приемной, обходит залы, проверяет, следят ли преподавательницы должным образом, как мы выполняем свои упражнения, или разговаривает с кем-нибудь из пациентов. Едва только он появляется, я глаз с него не свожу.
Ведь мне известно, что профессор Сетерберг — поэт-скальд, и что он сочинил «Счастливый день — конец настал ученью» и «Весел как пташка», и что оба эти стиха положил на музыку принц Густав, однако здесь, на гимнастике, я никогда не слышала, чтобы хоть кто-нибудь говорил о том, что наш профессор пишет превосходные стихи.
<…>
Здесь, на гимнастике, профессор говорит только об искривлениях позвоночника и негнущихся суставах. А мне бы очень хотелось, чтобы он немножко поговорил о поэзии. Я ведь не знаю, случится ли мне когда-нибудь еще увидеть настоящего скальда. Несколько дней назад я в полном одиночестве стояла у окна гимнастического зала и смотрела вниз на кладбище, как вдруг подошел профессор Сетерберг и стал рядом. Я было подумала, он хочет о чем-то меня спросить, но он просто стоял и смотрел на улицу, будто и не замечая меня.
Поскольку же он стоял так близко и никто нас не слышал, я не могла не попытаться немножко поговорить с ним о другом, не об искривлениях позвоночника. Придвинулась чуть ближе, а потом сказала громко и отчетливо, как только могла, потому что, оробев от собственной безрассудной смелости, едва сумела произнести:
— Писать стихи интересно?
Профессор Сетерберг вздрогнул и обернулся ко мне.
— Простите? — сказал он. — Вы что-то спросили, Сельма?
Наверно, решил, что ослышался. Должно быть, раньше не случалось, чтобы кто-нибудь из пациентов спрашивал его о стихах.
Пришлось мне повторить вопрос. Я до того стушевалась, что с удовольствием убежала бы, но все же сказала:
— Писать стихи интересно?
— Да, интересно, — отвечал профессор Сетерберг с таким видом, будто счел меня весьма дерзкой. Но уже в следующую секунду он улыбнулся: — Однако выпрямлять позвоночники и делать негнущиеся суставы подвижными не менее интересно.
Как замечательно сказано. Он ни капельки не похож на Гёте, но при этих словах выглядел как подлинный скальд.
Продолжать разговор он намерения не имел, отвернулся от меня и ушел к себе.
Прекрасный ответ, но мне кажется, он не прав. Умей я писать стихи, я бы никогда, никогда, никогда не занималась ничем другим.
Фото: Сельма Лагерлёф (слева) в кругу семьи. 1872 год
Уже в семь лет «девочка из Морбакки» решила, что станет писательницей и начала вести «Дневник». В этих трогательных записках чуткого и наблюдательного, серьезного и в то же время мечтательного ребенка отразился особый мир детства в старинной шведской усадьбе со своими буднями и праздниками, радостями и печалями. В три года у маленькой Сельмы случился паралич, и следующие несколько лет девочка не выходила из дома. Когда болезнь отступила, преодолеть последствия недуга Сельме помогал профессор Герман Сетерберг — талантливый врач, и, как выяснилось, поэт. Этот факт не мог не взволновать будущую писательницу. В день рождения Сельмы Лагерлёф делимся отрывком из ее «Дневника».
Иногда профессор выходит из своей приемной, обходит залы, проверяет, следят ли преподавательницы должным образом, как мы выполняем свои упражнения, или разговаривает с кем-нибудь из пациентов. Едва только он появляется, я глаз с него не свожу.
Ведь мне известно, что профессор Сетерберг — поэт-скальд, и что он сочинил «Счастливый день — конец настал ученью» и «Весел как пташка», и что оба эти стиха положил на музыку принц Густав, однако здесь, на гимнастике, я никогда не слышала, чтобы хоть кто-нибудь говорил о том, что наш профессор пишет превосходные стихи.
<…>
Здесь, на гимнастике, профессор говорит только об искривлениях позвоночника и негнущихся суставах. А мне бы очень хотелось, чтобы он немножко поговорил о поэзии. Я ведь не знаю, случится ли мне когда-нибудь еще увидеть настоящего скальда. Несколько дней назад я в полном одиночестве стояла у окна гимнастического зала и смотрела вниз на кладбище, как вдруг подошел профессор Сетерберг и стал рядом. Я было подумала, он хочет о чем-то меня спросить, но он просто стоял и смотрел на улицу, будто и не замечая меня.
Поскольку же он стоял так близко и никто нас не слышал, я не могла не попытаться немножко поговорить с ним о другом, не об искривлениях позвоночника. Придвинулась чуть ближе, а потом сказала громко и отчетливо, как только могла, потому что, оробев от собственной безрассудной смелости, едва сумела произнести:
— Писать стихи интересно?
Профессор Сетерберг вздрогнул и обернулся ко мне.
— Простите? — сказал он. — Вы что-то спросили, Сельма?
Наверно, решил, что ослышался. Должно быть, раньше не случалось, чтобы кто-нибудь из пациентов спрашивал его о стихах.
Пришлось мне повторить вопрос. Я до того стушевалась, что с удовольствием убежала бы, но все же сказала:
— Писать стихи интересно?
— Да, интересно, — отвечал профессор Сетерберг с таким видом, будто счел меня весьма дерзкой. Но уже в следующую секунду он улыбнулся: — Однако выпрямлять позвоночники и делать негнущиеся суставы подвижными не менее интересно.
Как замечательно сказано. Он ни капельки не похож на Гёте, но при этих словах выглядел как подлинный скальд.
Продолжать разговор он намерения не имел, отвернулся от меня и ушел к себе.
Прекрасный ответ, но мне кажется, он не прав. Умей я писать стихи, я бы никогда, никогда, никогда не занималась ничем другим.
Фото: Сельма Лагерлёф (слева) в кругу семьи. 1872 год
❤23👍5
28 ноября 1906 года в Санкт-Петербурге родился выдающийся историк литературы и культуры Древней Руси Дмитрий Сергеевич Лихачёв
Любопытно, что детство и юность будущего ученого прошли в северной столице, однако главный научный интерес его жизни определило одно из самых ярких впечатлений его первой поездки в Москву. Об этом событии Дмитрий Сергеевич писал:
В юности я приехал впервые в Москву и нечаянно набрел на церковь Успения на Покровке (1696–1699). Я ничего не знал о ней раньше. Встреча с ней меня ошеломила. Передо мной вздымалось застывшее облако бело-красных кружев. Не было «архитектурных масс». Ее легкость была такова, что вся она казалась воплощением неведомой идеи, мечтой о чем-то неслыханно прекрасном. Ее нельзя себе представить по сохранившимся фотографиям и рисункам, ее надо было видеть в окружении низких обыденных зданий. Я жил под впечатлением этой встречи и позже стал заниматься древнерусской культурой именно под влиянием толчка, полученного мной тогда.
В 1936 году церковь снесли до основания. Теперь, пишет Лихачёв, на этом месте пустырь.
Дмитрий Сергеевич посвятил сохранению памяти не только свою научную работу, но и свою повесть о времени и судьбах — «Воспоминания». Очевидец революционных событий и красного террора, арестованный из-за шуточной телеграммы, этапированный в Соловецкий лагерь особого назначения и переживший войну, в своих мемуарах он вспоминает прежде всего о людях, которые встретились ему на пути, о «которых может быть никто больше не вспомнит, о которых врут документы», о тех, для кого этот текст — возможно, последний шанс остаться в человеческой памяти.
Любопытно, что детство и юность будущего ученого прошли в северной столице, однако главный научный интерес его жизни определило одно из самых ярких впечатлений его первой поездки в Москву. Об этом событии Дмитрий Сергеевич писал:
В юности я приехал впервые в Москву и нечаянно набрел на церковь Успения на Покровке (1696–1699). Я ничего не знал о ней раньше. Встреча с ней меня ошеломила. Передо мной вздымалось застывшее облако бело-красных кружев. Не было «архитектурных масс». Ее легкость была такова, что вся она казалась воплощением неведомой идеи, мечтой о чем-то неслыханно прекрасном. Ее нельзя себе представить по сохранившимся фотографиям и рисункам, ее надо было видеть в окружении низких обыденных зданий. Я жил под впечатлением этой встречи и позже стал заниматься древнерусской культурой именно под влиянием толчка, полученного мной тогда.
В 1936 году церковь снесли до основания. Теперь, пишет Лихачёв, на этом месте пустырь.
Дмитрий Сергеевич посвятил сохранению памяти не только свою научную работу, но и свою повесть о времени и судьбах — «Воспоминания». Очевидец революционных событий и красного террора, арестованный из-за шуточной телеграммы, этапированный в Соловецкий лагерь особого назначения и переживший войну, в своих мемуарах он вспоминает прежде всего о людях, которые встретились ему на пути, о «которых может быть никто больше не вспомнит, о которых врут документы», о тех, для кого этот текст — возможно, последний шанс остаться в человеческой памяти.
❤27
В ожидании non/fictio№27
Друзья, 4 декабря в Гостином дворе начнет свою работу Международная ярмарка интеллектуальной литературы non/fictio№.
Схема расположения стендов, программа мероприятий уже доступны на официальном сайте ярмарки.
Обращаем ваше внимание, что в этом году наше издательство делит стенд со своими коллегами, поэтому «Иллюминатор» не указан отдельно в списке участников, но мы будем на ярмарке!
Ждем встречи с вами на стенде F-15!
Друзья, 4 декабря в Гостином дворе начнет свою работу Международная ярмарка интеллектуальной литературы non/fictio№.
Схема расположения стендов, программа мероприятий уже доступны на официальном сайте ярмарки.
Обращаем ваше внимание, что в этом году наше издательство делит стенд со своими коллегами, поэтому «Иллюминатор» не указан отдельно в списке участников, но мы будем на ярмарке!
Ждем встречи с вами на стенде F-15!
❤17
Друзья, ждем вас в Гостином дворе!
Встречаемся на стенде F-15 в секторе взрослой литературы.
Встречаемся на стенде F-15 в секторе взрослой литературы.
❤🔥17
Forwarded from Книжная ярмарка non/fictioN
Объявлены Топ-листы non/fictio№27
Наиболее яркие новинки ярмарки будут представлены на экспозиции в виде топ-листов, определенных в пяти номинациях: «Взрослая литература» – 240 книг, «Детская литература» – 95 книг, «Молодежная литература» – 32, «Комиксы» – 31 и «Особое детство» – 50 книг.
ТОП-ЛИСТЫ ярмарки non/fictio№27 (раздел «ПОСЕТИТЕЛЯМ – КНИГИ. ВЫБОР NON/FICTIO№»)
Наиболее яркие новинки ярмарки будут представлены на экспозиции в виде топ-листов, определенных в пяти номинациях: «Взрослая литература» – 240 книг, «Детская литература» – 95 книг, «Молодежная литература» – 32, «Комиксы» – 31 и «Особое детство» – 50 книг.
ТОП-ЛИСТЫ ярмарки non/fictio№27 (раздел «ПОСЕТИТЕЛЯМ – КНИГИ. ВЫБОР NON/FICTIO№»)
Сегодня день рождения Натальи Мавлевич – нашего автора, замечательной переводчицы франкоязычной литературы!
Каждый перевод – возможность прожить еще одну – другую – жизнь. О своей же жизни, постижении переводческого ремесла, учителях и переводимых авторах Наталья Мавлевич рассказала в прекрасной книге «Сундук Монтеня, или Приключения переводчика».
От всей души поздравляем Наталью Самойловну с юбилеем! Желаем крепкого здоровья и творческого долголетия! И пусть найдутся новые сундуки с интересными рукописями!
Каждый перевод – возможность прожить еще одну – другую – жизнь. О своей же жизни, постижении переводческого ремесла, учителях и переводимых авторах Наталья Мавлевич рассказала в прекрасной книге «Сундук Монтеня, или Приключения переводчика».
От всей души поздравляем Наталью Самойловну с юбилеем! Желаем крепкого здоровья и творческого долголетия! И пусть найдутся новые сундуки с интересными рукописями!
❤27🎉12🍾3❤🔥2
В декабре 1888 года Ван Гог и Гоген посетили музей в Монпелье. Художники не только рассматривали выставленные работы, но и спорили об искусстве. Сообщая об этом брату, Ван Гог также поделился своими рассуждениями о Рембрандте, творчество которого он так высоко ценил.
<...> Мы с Гогеном много спорим о Делакруа, Рембрандте и т. д.
Наши дискуссии наэлектризованы до предела, и после них мы иногда чувствуем себя такими же опустошенными, как разряженная электрическая батарея. Нам кажется, что мы испытали на себе действие волшебных чар — недаром, видно, Фромантен так удачно заметил: «Рембрандт, прежде всего, — волшебник» <...>.
Пишу тебе это, чтобы побудить наших голландских друзей де Хаана и Исааксона, которые так любят Рембрандта и столько изучали его, и впредь заниматься им.
В таких исследованиях самое важное — никогда не отчаиваться.
Ты знаешь странный и великолепный мужской портрет работы Рембрандта, находящийся в коллекции Лаказа. Я сказал Гогену, что эта работа той же породы и из той же семьи, что Делакруа и он сам, Гоген. Не знаю почему, но я всегда называю этот портрет «Путешественником» или «Человеком издалека». Мысль эта равнозначна и параллельна тому, о чем я тебе уже писал: глядя на портрет старого Сикса, дивный портрет с перчаткой, думай о своем будущем; глядя на офорт Рембрандта, изображающий Сикса с книгой у освещенного солнцем окна, думай о своем прошлом и настоящем. Вот так-то.
#ван_гог_сегодня_написал
<...> Мы с Гогеном много спорим о Делакруа, Рембрандте и т. д.
Наши дискуссии наэлектризованы до предела, и после них мы иногда чувствуем себя такими же опустошенными, как разряженная электрическая батарея. Нам кажется, что мы испытали на себе действие волшебных чар — недаром, видно, Фромантен так удачно заметил: «Рембрандт, прежде всего, — волшебник» <...>.
Пишу тебе это, чтобы побудить наших голландских друзей де Хаана и Исааксона, которые так любят Рембрандта и столько изучали его, и впредь заниматься им.
В таких исследованиях самое важное — никогда не отчаиваться.
Ты знаешь странный и великолепный мужской портрет работы Рембрандта, находящийся в коллекции Лаказа. Я сказал Гогену, что эта работа той же породы и из той же семьи, что Делакруа и он сам, Гоген. Не знаю почему, но я всегда называю этот портрет «Путешественником» или «Человеком издалека». Мысль эта равнозначна и параллельна тому, о чем я тебе уже писал: глядя на портрет старого Сикса, дивный портрет с перчаткой, думай о своем будущем; глядя на офорт Рембрандта, изображающий Сикса с книгой у освещенного солнцем окна, думай о своем прошлом и настоящем. Вот так-то.
#ван_гог_сегодня_написал
❤18
В преддверии Нового года...
Друзья, мы уже делились с вами своим убеждением, что лучший подарок – это книга!
Увы, из-за затянувшегося кризиса нам не удалось реализовать наши планы по допечаткам и подготовке новых книг в уходящем году, но и среди имеющихся изданий можно выбрать прекрасный подарок себе и своим близким! У нас 7 прекрасных серий: «Беседы о культуре», «Паратекст», «Биографии», «Слово переводчику», «Личный век», «Дети XX века», «Дневник художника» и роскошный Кун, изданный вне серии.
Мы счастливы, что наши книги находят своего читателя! В этом году мы с вами общались в наших социальных сетях, встречались на нескольких ярмарках в Москве. Спасибо вам за добрые слова! Ваша поддержка очень для нас важна!
Мы от всей души поздравляем вас с наступающим Новым годом! Пусть он будет добрее! И пусть в Новом году будет много интересных книг!
Ваш «Иллюминатор»
Друзья, мы уже делились с вами своим убеждением, что лучший подарок – это книга!
Увы, из-за затянувшегося кризиса нам не удалось реализовать наши планы по допечаткам и подготовке новых книг в уходящем году, но и среди имеющихся изданий можно выбрать прекрасный подарок себе и своим близким! У нас 7 прекрасных серий: «Беседы о культуре», «Паратекст», «Биографии», «Слово переводчику», «Личный век», «Дети XX века», «Дневник художника» и роскошный Кун, изданный вне серии.
Мы счастливы, что наши книги находят своего читателя! В этом году мы с вами общались в наших социальных сетях, встречались на нескольких ярмарках в Москве. Спасибо вам за добрые слова! Ваша поддержка очень для нас важна!
Мы от всей души поздравляем вас с наступающим Новым годом! Пусть он будет добрее! И пусть в Новом году будет много интересных книг!
Ваш «Иллюминатор»
❤52🎄15❤🔥8🕊6🙏4👍1
Какой хороший сегодня день: 25 марта 421 года был основан город, любимый многими и многими, – ВЕНЕЦИЯ. Полная жизни, солнца, радости, туристов, обомлевших от невероятной красоты, бродячих любителей города, которые оказались здесь не в первый раз, влюбленных, наполненных романтикой, и одиноких пешеходов, делящих свою печаль с крытыми улочками. Кофе на набережной и вапоретты, катерки, гондолы, снующие по каналам. Один из самых атмосферных городов мира.
Ощутить суть Венеции и красоту искусства, присутствующего в ней в каждом камешке, за каждой оградкой, можно в книге Павла Муратова «Образы Италии». Том, посвященный Венеции, Флоренции, городам Тосканы, проведет вас по улочкам прекрасного города. Муратов говорит о том, что есть две Венеции:
«Одна – это та, которая до сих пор что-то празднует, до сих пор шумит, улыбается и лениво тратит досуг на площади Марка, на Пьяцетте и на набережной Скьявони. С этой Венецией соединены голуби, приливы иностранцев, столики перед кафе Флориана, лавки с изделиями из блестящего стекла. <…> На каком-нибудь мостике через узкий канал, на Понте-дель-Парадизо, например, можно забыться, заслушаться, уйти взором надолго в зеленое лоно слабо колеблемых отражений. В такие минуты открывается другая Венеция, которой не знают многие гости Флориана и о которой нельзя угадать по легкой и детски праздной жизни на площади Марка.
Эта Венеция узнается лучше всего во время скитаний по городу, в поисках еще нового Тинторетто, еще невиданного Карпаччо. Только в первые дни трудно разобраться в лабиринте венецианских переулков и мелких каналов, потом привыкаешь к нему и начинаешь даже любить его неожиданную логику».
Прекрасный текст Павла Муратова, погружающий нас в волны волшебного искусства, позволит совершить настоящее путешествие в город мечты, а тем, кто там уже побывал, – вспомнить увиденную красоту и сделать образ города более глубоким.
ЛАБИРИНТ qupe.pw/aEI0JH
ОЗОН qupe.pw/UKevmN
WB qupe.pw/900HP7
MY-SHOP qupe.pw/rlRG8_
Ощутить суть Венеции и красоту искусства, присутствующего в ней в каждом камешке, за каждой оградкой, можно в книге Павла Муратова «Образы Италии». Том, посвященный Венеции, Флоренции, городам Тосканы, проведет вас по улочкам прекрасного города. Муратов говорит о том, что есть две Венеции:
«Одна – это та, которая до сих пор что-то празднует, до сих пор шумит, улыбается и лениво тратит досуг на площади Марка, на Пьяцетте и на набережной Скьявони. С этой Венецией соединены голуби, приливы иностранцев, столики перед кафе Флориана, лавки с изделиями из блестящего стекла. <…> На каком-нибудь мостике через узкий канал, на Понте-дель-Парадизо, например, можно забыться, заслушаться, уйти взором надолго в зеленое лоно слабо колеблемых отражений. В такие минуты открывается другая Венеция, которой не знают многие гости Флориана и о которой нельзя угадать по легкой и детски праздной жизни на площади Марка.
Эта Венеция узнается лучше всего во время скитаний по городу, в поисках еще нового Тинторетто, еще невиданного Карпаччо. Только в первые дни трудно разобраться в лабиринте венецианских переулков и мелких каналов, потом привыкаешь к нему и начинаешь даже любить его неожиданную логику».
Прекрасный текст Павла Муратова, погружающий нас в волны волшебного искусства, позволит совершить настоящее путешествие в город мечты, а тем, кто там уже побывал, – вспомнить увиденную красоту и сделать образ города более глубоким.
ЛАБИРИНТ qupe.pw/aEI0JH
ОЗОН qupe.pw/UKevmN
WB qupe.pw/900HP7
MY-SHOP qupe.pw/rlRG8_
❤18👍12🔥11