В детстве часто ходил на речку. Мне нравилось сидать в камышах, смотреть на облака, плывущие за противоположный берег, и воображать что там может быть. Я уже знал что там есть школа, пара мудаков-однокласников и хозяйственный магазин, куда старшие ребята посылали нас покупать клей «Момент». Но гораздо интереснее было думать о том, чего я не знал: о новых городах и всяких интересных местах. Размышляя, меня переполняло ощущение чего-то большого и неизвестного. Предвкушение огромного нового мира, на пороге (берегу) которого я стою и который вот-вот наступит.
Недавно я пришел туда взрослым. Сел на траву и устремил свой мысленный взор за горизонт противоположного берега. Ничего не произошло. Преисполниться мешали Мытищи, в которые уперся мой мысленный луч, подсветив два года каторги и пьянства в машиностроительном техникуме. Полетев дальше по Ярославке, я уткнулся в Москву. Там тоже не нашлось ничего загадочного — напротив, все было предельно ясно: здесь работа, тут съемная хата, там ночные клубы и всякие другие места, вспоминать о которых совсем не хочется. Покинув Москву, я мысленно переехал в Псков, а затем пролетел от Балтийской косы в Калининграде до Русского острова в Владивостоке, проводя по пути автобиографическую инвентаризацию. А дальше, за морями и океанами — красивый, но абсолютно бессмысленный винегрет в стиле National Geographic.
Больше никаких загадок. Так ожидаемый мною в детстве мир, наконец, наступил. И впечатление от этого события характеризует другое детское воспоминание: когда сильно-сильно ждал на день рождения велосипед, а тебе подарили вместительный школьный рюкзак.
Недавно я пришел туда взрослым. Сел на траву и устремил свой мысленный взор за горизонт противоположного берега. Ничего не произошло. Преисполниться мешали Мытищи, в которые уперся мой мысленный луч, подсветив два года каторги и пьянства в машиностроительном техникуме. Полетев дальше по Ярославке, я уткнулся в Москву. Там тоже не нашлось ничего загадочного — напротив, все было предельно ясно: здесь работа, тут съемная хата, там ночные клубы и всякие другие места, вспоминать о которых совсем не хочется. Покинув Москву, я мысленно переехал в Псков, а затем пролетел от Балтийской косы в Калининграде до Русского острова в Владивостоке, проводя по пути автобиографическую инвентаризацию. А дальше, за морями и океанами — красивый, но абсолютно бессмысленный винегрет в стиле National Geographic.
Больше никаких загадок. Так ожидаемый мною в детстве мир, наконец, наступил. И впечатление от этого события характеризует другое детское воспоминание: когда сильно-сильно ждал на день рождения велосипед, а тебе подарили вместительный школьный рюкзак.
❤1.46K💔332👍182😢72❤🔥31😭29🔥18💘12🥰10🐳7🥴5
Спрашивают, как обстоят мои дела на профессиональном/международном уровне. Отвечаю: никак. По двум причинам.
Во-первых, блудняк, в который попала наша деревня (с), накладывает определенные ограничения. Работая с иностранными галлереями и подаваясь на премии, я рискую получить клеймо иноагента. Товарищу майору не объяснить, что Франция — родина фотографии, а ярмарка в большом дворце Парижа — важнейшее мировое событие. Страшен даже не статус как таковой, а возможные последствия для людей и организаций, с которыми я сотрудничаю.
Впрочем, будем реалистами: если захотят признать — один хуй признают, так что переходим ко второй, более важной причине.
Публикации, выставки и премии за рубежом изрядно надувают паруса и поднимают самооценку. Я благодарен судьбе за каждую встречу на своем профессиональном пути, это был важный этап в творчестве, но, кажется, я его прошел. Международное признание это круто, но всё равно это не сравнится с тем, когда тебя любят и понимают на родине. Серьезно: когда на улицах подходят люди, чтобы пожать руку — это дорогого стоит.
Сведущий человек может грамотно разобрать и автора, и произведение, но для того, чтобы в полной мере прочувствовать то, что происходило в момент съемки, нужен личный контекст. Грубо говоря, чтобы оценить красоту картинки, сделанной в спальном районе, надо пожить в спальном районе — я так считаю. Статистика в соцсетях показывает что большинство подписчиков россияне 30-40 лет, то есть люди с тем же опытом и культурным кодом. 8 из 10 человек не имеют никакого отношения к фотографии — и это, наверно, самые ценные зрители, так как мне выпала честь познакомить их с документальной фотографией.
Когда незнакомый человек говорит, что мои фотографии рифмуются с его чувствами и воспоминаниями, я переживаю, как бы это сказать… соединение с чем-то большим. Это, наверно, и есть чудо искусства: мгновение жизни величиной в 1/30 секунды позволяет двум незнакомым людям понять друг о друге что-то принципиально важное. В конечном итоге эти картинки мои настолько, насколько каждого из тех, кто увидел в них что-то личное. Может, не все смогут оценить композиционные приемы и художественные средства, да и хуй бы с ними — это всего лишь инструменты для того чтобы передать сообщение, — и только оно имеет значение.
Самое простое и, одновременно, самое сложное — понять свое время, место и дело. Кажется, мне это удалось: фотографии привлекают внимание, а книги расходятся так, что каждый год приходится допечатывать тиражи. Поэтому хочется просто продолжать делать то что я делаю так долго, как получится. Здесь.
P.S. Кстати, если раньше по статистике (экстремистского) инстаграмма третьим городом после Москвы и Петербурга был Париж, то сегодня — Челябинск! Это, безусловно, успех.
Во-первых, блудняк, в который попала наша деревня (с), накладывает определенные ограничения. Работая с иностранными галлереями и подаваясь на премии, я рискую получить клеймо иноагента. Товарищу майору не объяснить, что Франция — родина фотографии, а ярмарка в большом дворце Парижа — важнейшее мировое событие. Страшен даже не статус как таковой, а возможные последствия для людей и организаций, с которыми я сотрудничаю.
Впрочем, будем реалистами: если захотят признать — один хуй признают, так что переходим ко второй, более важной причине.
Публикации, выставки и премии за рубежом изрядно надувают паруса и поднимают самооценку. Я благодарен судьбе за каждую встречу на своем профессиональном пути, это был важный этап в творчестве, но, кажется, я его прошел. Международное признание это круто, но всё равно это не сравнится с тем, когда тебя любят и понимают на родине. Серьезно: когда на улицах подходят люди, чтобы пожать руку — это дорогого стоит.
Сведущий человек может грамотно разобрать и автора, и произведение, но для того, чтобы в полной мере прочувствовать то, что происходило в момент съемки, нужен личный контекст. Грубо говоря, чтобы оценить красоту картинки, сделанной в спальном районе, надо пожить в спальном районе — я так считаю. Статистика в соцсетях показывает что большинство подписчиков россияне 30-40 лет, то есть люди с тем же опытом и культурным кодом. 8 из 10 человек не имеют никакого отношения к фотографии — и это, наверно, самые ценные зрители, так как мне выпала честь познакомить их с документальной фотографией.
Когда незнакомый человек говорит, что мои фотографии рифмуются с его чувствами и воспоминаниями, я переживаю, как бы это сказать… соединение с чем-то большим. Это, наверно, и есть чудо искусства: мгновение жизни величиной в 1/30 секунды позволяет двум незнакомым людям понять друг о друге что-то принципиально важное. В конечном итоге эти картинки мои настолько, насколько каждого из тех, кто увидел в них что-то личное. Может, не все смогут оценить композиционные приемы и художественные средства, да и хуй бы с ними — это всего лишь инструменты для того чтобы передать сообщение, — и только оно имеет значение.
Самое простое и, одновременно, самое сложное — понять свое время, место и дело. Кажется, мне это удалось: фотографии привлекают внимание, а книги расходятся так, что каждый год приходится допечатывать тиражи. Поэтому хочется просто продолжать делать то что я делаю так долго, как получится. Здесь.
P.S. Кстати, если раньше по статистике (экстремистского) инстаграмма третьим городом после Москвы и Петербурга был Париж, то сегодня — Челябинск! Это, безусловно, успех.
❤2.24K👍259🔥177❤🔥117👏37💔25💘22🕊18💯10🤗6🥰4
После съемок в Чечне (закон запрещает дать ссылку на тот материал) меня, наверно, месяц донимали расспросами. И было очень неловко что-то говорить, потому что я видел как там работают люди на постоянной основе. Не снимают втихаря, а открыто занимаются правозащитой и журналистикой. Яйца, конечно, у них железные.
Минимум, который мы можем и должны сделать — уделить внимание их работе.
https://youtu.be/54tt5xAS3sM
Минимум, который мы можем и должны сделать — уделить внимание их работе.
https://youtu.be/54tt5xAS3sM
❤997🕊128👍70🔥52💔36😢23👏12🙏9🌚5😁4👎2
У моей православной маменьки (православной настолько, что она протестовала против чтения Омара Хайяма во время учебы сестры в институте) появилось милое guilty pleasure — она смотрит на ютубе документальные ролики о жизни какой-то арабской семьи. «Такие сильные женщины, так ловко хозяйство ведут, я прям поражаюсь…»
Боже, храни ютуб и его алгоритмы.
Боже, храни ютуб и его алгоритмы.
❤1.58K😁604👍117🤣99🔥36🌚13🙏10💯10🥰9💔6❤🔥4
Пару недель назад опубликовал картинку с остановки нашего дачного поселка, а спустя несколько дней мне написали ребята в кадре и предложили показать окрестные деревни. Я даже и не подозревал, что у нас там так красиво. Часов пять лазили по оврагам вдоль реки, погрузившись в тот самый детский дзен, когда теряешь счет времени, а возвращаешься домой грязный, мокрый и довольный.
Вспомнил, что почти всё своё детство провел на воде. Каждый год родители отправляли меня в ссылку к деду на спасательную станцию базы ГИМС, где я научился вязать рыболовные сети раньше, чем научился мастурбировать. Разбудите меня ночью и я отвечу что брошенный в реку окурок загрязняет воду и уничтожает малька в объеме двух кубометров.
В каментах вижу, что некоторые переживают за безопасность детей в их естественной среде обитания. Но дети, самом деле, крайне живучи. По иронии судьбы, на той спасательной станции я постоянно тонул, травился, ломался и резался, а вечерами втихаря бегал сидеть за костром с «опасными» бездомными, которые жили в шалашах на берегу. Как-то раз я мастерил кораблик и вскрыл ладонь стамеской, да так, что её внутреннее содержание моментально стало внешним. Перепугавшись получить от деда люлей, начал сливать кровь с пирса в речку — должна же она когда-то закончится? В тот момент, когда я уже любовался звездочками в глазах меня, к счастью, заметили люди, подхватили и отвезли в скорую.
Для ночевки на базе у меня был выбор из двух опций: старый рундук в сарае и каюта в целом корабле — разумеется, я выбирал второе. Корабль был странный, назывался «Поиск», вечно стоял пришвартованный и редко куда выходил. Только годы спустя в моей голове сложился пазл и я понял его истинное предназначение — в особенности, холодного, прикрученного к полу металлического стола, за которым я обедал — «Поиск» искал утопленников.
Вспомнил, что почти всё своё детство провел на воде. Каждый год родители отправляли меня в ссылку к деду на спасательную станцию базы ГИМС, где я научился вязать рыболовные сети раньше, чем научился мастурбировать. Разбудите меня ночью и я отвечу что брошенный в реку окурок загрязняет воду и уничтожает малька в объеме двух кубометров.
В каментах вижу, что некоторые переживают за безопасность детей в их естественной среде обитания. Но дети, самом деле, крайне живучи. По иронии судьбы, на той спасательной станции я постоянно тонул, травился, ломался и резался, а вечерами втихаря бегал сидеть за костром с «опасными» бездомными, которые жили в шалашах на берегу. Как-то раз я мастерил кораблик и вскрыл ладонь стамеской, да так, что её внутреннее содержание моментально стало внешним. Перепугавшись получить от деда люлей, начал сливать кровь с пирса в речку — должна же она когда-то закончится? В тот момент, когда я уже любовался звездочками в глазах меня, к счастью, заметили люди, подхватили и отвезли в скорую.
Для ночевки на базе у меня был выбор из двух опций: старый рундук в сарае и каюта в целом корабле — разумеется, я выбирал второе. Корабль был странный, назывался «Поиск», вечно стоял пришвартованный и редко куда выходил. Только годы спустя в моей голове сложился пазл и я понял его истинное предназначение — в особенности, холодного, прикрученного к полу металлического стола, за которым я обедал — «Поиск» искал утопленников.
❤1.68K👍291🔥141💔59🤯35❤🔥32🐳28😁11👏7🙊7🥰5
Путешествия по притонам могут оказаться захватывающим исследованием моральных глубин, на которые способен опускаться человек, но ровно до тех пор, пока не начинаешь находить там детей. Вчера с Максом насмотрелись такого лютого пиздеца, что даже язык не поворачивается упоминать происходящее в одном предложении со словом «дети».
Ад пуст, все бесы здесь.
Ад пуст, все бесы здесь.
😢1.04K💔485❤92😭48👍38😱30😨21😐12🤯8❤🔥6🤬5
В выходные пришли хорошие новости из Нижегородской области: Наташа — наша подопечная из бесплатной программы реабилитации, — вернулась к нормальной жизни и занялась детьми. И в этом ей помогает фонд Алиса — наши хорошие друзья и партнеры. Здорово, что общими усилиями удалось настроить и запустить процесс комплексного сопровождения — по проблеме зависимости с одной стороны, по детским, социальным, медицинским вопросам с другой.
Однако по законам жанра в этот момент в сюжете должна появиться ложка говна.
Перед тем как Наташа уехала домой, мы записали интервью. У девчонки действительно жуткая история: родители употребляли наркотики все её детство, а потом подсадили и ее. Я опубликовал эту историю, чтобы воззвать к эмпатии и расшатать изрядно поднадоевшые стереотипы о наркоманах. Однако пиздец прилетел откуда не ждали: бабка Наташи (мать ее отца) спустила на внучку собак, что, мол, та опозорила семью:
— Ты о чем думала когда все это рассказывала? Как мне теперь людям в глаза смотреть?
То есть, когда ребенок годами находился в заложниках родительского торча — это нормально, потерпит. А сплетни на лавке у булочной — это уже серьезный вопрос. Любопытно, когда закрыли наташиного отца за торговлю, мать винила в этом Наташу: мол, если б дочь слушалась, отец был бы на свободе. А непослушание заключалось в том, что девочка испугалась оперов и не смогла вынести из комнату куртку с наркотиками — и батю повязали.
Вот теперь представьте как жить в такой семейке, а потом расскажите про равные возможности для всех, «главное — захотеть» и все такое.
Однако по законам жанра в этот момент в сюжете должна появиться ложка говна.
Перед тем как Наташа уехала домой, мы записали интервью. У девчонки действительно жуткая история: родители употребляли наркотики все её детство, а потом подсадили и ее. Я опубликовал эту историю, чтобы воззвать к эмпатии и расшатать изрядно поднадоевшые стереотипы о наркоманах. Однако пиздец прилетел откуда не ждали: бабка Наташи (мать ее отца) спустила на внучку собак, что, мол, та опозорила семью:
— Ты о чем думала когда все это рассказывала? Как мне теперь людям в глаза смотреть?
То есть, когда ребенок годами находился в заложниках родительского торча — это нормально, потерпит. А сплетни на лавке у булочной — это уже серьезный вопрос. Любопытно, когда закрыли наташиного отца за торговлю, мать винила в этом Наташу: мол, если б дочь слушалась, отец был бы на свободе. А непослушание заключалось в том, что девочка испугалась оперов и не смогла вынести из комнату куртку с наркотиками — и батю повязали.
Вот теперь представьте как жить в такой семейке, а потом расскажите про равные возможности для всех, «главное — захотеть» и все такое.
❤1.22K😢584💔408🤯128👍96🙏65🕊32👏19❤🔥13😇3🌭1
Издатель понуждает заняться новой книгой.
А я и не против. В голове она уже давно созрела — идея, фотографии, название, — дело остается за малым: написать тексты. Но тут возникает заруба: писать стало как-то особенно тяжело. В фотографии важно максимальное сосредоточение в коротком моменте — с этим проблем вроде нет, — писательство же требует дисциплину и внимание на длинной дистанции. Не знаю, то ли навык этот утрачен, то ли годы употребления порушили чердак — тяжело составлять даже подписи к картинкам, не говоря уже про то чтобы родить большой связный текст.
Сперва были мысли взять аванс и припереть себя к стенке обязательствами. Но сейчас рабочим видится вариант добровольно-принудительной изоляции. Заехать в реабилитационный центр и договориться с ребятами, что выпустят только по звонку издателя (когда тот, в свою очередь, получит все материалы), не раньше.
Осуществить сей незамысловатый план думаю зимой, когда дел и отвлекающих факторов будет по-минимуму. А пока что издатель предлагает выпустить второй тираж «Россию в квадрате». Литературных текстов там нет, но она, на мой взгляд, богата языком визуальным, и в этом плане нравится даже больше первого «Черновика».
Осталось понять: нужно ли очередное переиздание старой книги народу? Или забить и ждать пока родится новая?
А я и не против. В голове она уже давно созрела — идея, фотографии, название, — дело остается за малым: написать тексты. Но тут возникает заруба: писать стало как-то особенно тяжело. В фотографии важно максимальное сосредоточение в коротком моменте — с этим проблем вроде нет, — писательство же требует дисциплину и внимание на длинной дистанции. Не знаю, то ли навык этот утрачен, то ли годы употребления порушили чердак — тяжело составлять даже подписи к картинкам, не говоря уже про то чтобы родить большой связный текст.
Сперва были мысли взять аванс и припереть себя к стенке обязательствами. Но сейчас рабочим видится вариант добровольно-принудительной изоляции. Заехать в реабилитационный центр и договориться с ребятами, что выпустят только по звонку издателя (когда тот, в свою очередь, получит все материалы), не раньше.
Осуществить сей незамысловатый план думаю зимой, когда дел и отвлекающих факторов будет по-минимуму. А пока что издатель предлагает выпустить второй тираж «Россию в квадрате». Литературных текстов там нет, но она, на мой взгляд, богата языком визуальным, и в этом плане нравится даже больше первого «Черновика».
Осталось понять: нужно ли очередное переиздание старой книги народу? Или забить и ждать пока родится новая?
❤1.87K👍330🔥110🕊37❤🔥33👏18🙏17💯15💔6
Чтобы попасть в Тулу, пришлось сделать пересадку на Узловой.
У ЖД-перехода моментально прилетело в ебучку — правда не мне, а привокзальному синяку, который хотел стрельнуть у таксиста сигаретку. Мужик зашел со спины и положил руку на плече водиле — неожиданный тактильный контакт отозвался рефлексом, и синяк моментальной прикурил (правда, не в том смысле в котором планировал). Я вылез из поезда сонный, но от этой картины сразу проснулся и понял, что населенный пункт следует изучить внимательней.
Городок оказался настоящим заповедником конца 90-х - начала 00-х. Это стало понятно уже в такси: в салоне был минус как в морге, а в динамиках хрипел на всю катушку пубертатный рэп. Детали как бы предупреждали: город живет крайними значениями, и следует выгрузить из оперативной памяти прочитанные накануне принципы буддийского срединного пути, тут эти знания будут не к месту.
Центр Узловой чист, ухожен и в художественном смысле скучен, как советские обои. Истинная красота начинается там где заканчивается бюджет на благоустройство. Любопытно, максимальная концентрация жизни обнаружена в микрорайоне «Мертвый» (реальное название, можете проверить по яндекс.картам). Прежде всего, огромное количество детей, передвигающихся стайками по 5-10 человек. Одни гоняют в футбол, другие дуются в карты, третьи лазят по деревьям и т.д. Взрослые сконцентрированы по большей части в гаражах и лавках у подъездов. Пока бабулечки разбивают клумбы, старики вяжут на зиму веники из крапивы — красота. Придомовые территории утопают в цветах, и к чести жителей стоит заметить, что это, похоже, единственный город в России, где не был замечен душераздирающий ЖЭК-арт из пивных бутылок и автомобильных покрышек.
Короче, понравилось. Впечатление не испортила даже охранница отремонтированного ЖД-вокзала, которая используя корректные и вежливые слова, сообщила, что ее тревожит мое уголовное ебало и предложила подождать поезд на улице.
У ЖД-перехода моментально прилетело в ебучку — правда не мне, а привокзальному синяку, который хотел стрельнуть у таксиста сигаретку. Мужик зашел со спины и положил руку на плече водиле — неожиданный тактильный контакт отозвался рефлексом, и синяк моментальной прикурил (правда, не в том смысле в котором планировал). Я вылез из поезда сонный, но от этой картины сразу проснулся и понял, что населенный пункт следует изучить внимательней.
Городок оказался настоящим заповедником конца 90-х - начала 00-х. Это стало понятно уже в такси: в салоне был минус как в морге, а в динамиках хрипел на всю катушку пубертатный рэп. Детали как бы предупреждали: город живет крайними значениями, и следует выгрузить из оперативной памяти прочитанные накануне принципы буддийского срединного пути, тут эти знания будут не к месту.
Центр Узловой чист, ухожен и в художественном смысле скучен, как советские обои. Истинная красота начинается там где заканчивается бюджет на благоустройство. Любопытно, максимальная концентрация жизни обнаружена в микрорайоне «Мертвый» (реальное название, можете проверить по яндекс.картам). Прежде всего, огромное количество детей, передвигающихся стайками по 5-10 человек. Одни гоняют в футбол, другие дуются в карты, третьи лазят по деревьям и т.д. Взрослые сконцентрированы по большей части в гаражах и лавках у подъездов. Пока бабулечки разбивают клумбы, старики вяжут на зиму веники из крапивы — красота. Придомовые территории утопают в цветах, и к чести жителей стоит заметить, что это, похоже, единственный город в России, где не был замечен душераздирающий ЖЭК-арт из пивных бутылок и автомобильных покрышек.
Короче, понравилось. Впечатление не испортила даже охранница отремонтированного ЖД-вокзала, которая используя корректные и вежливые слова, сообщила, что ее тревожит мое уголовное ебало и предложила подождать поезд на улице.
❤1.82K👍377🔥176🤣117😁106❤🔥46👏19👀16💔15🤯7🐳3