Через полтора года пользования киндлом всё-таки выскажу вслух ужасное - читать бумажные книги неудобно. Не не удобно, а именно неудобно. Они тяжёлые, их приходится придерживать, чтобы они не закрылись, никто не даст тебе толкование слова по тапу и цитаты нельзя сохранять в один общий файлик, чтобы потом, через месяцы, перечитать и порадоваться.
Поэтому цитаты я иногда фоткаю (когда рядом нет стикеров), а потом, конечно, листаю альбом и не всегда могу вспомнить, из какой это книги. И зачем, почему, о чем я думала в этот момент, считая, что вот именно эта строчка откроет мне мир ?

P.S. Покупаю кучу бумажных книг, не смотря ни на что.
P.P.S. Это предложение касалось моего нового романа, но как?

У меня есть роман, который заканчивается тем, что огромная голова падает на здание и разбивает в нем крышу, и хотя я дописала этот роман ещё осенью, мне до сих пор кажется, что предложение с огромной головой и крышей - лучшее, что я сделала в жизни, так что даже если я больше никогда ничего не напишу, это предложение даст мне билет в какой-то личный писательский рай.
Потому что, знаете, писать роман - это примерно как ехать в маршрутке, которая не только забита до отказа, но ещё и едет обязательно по всем кочками - так что город на семи холмах, в общем-то, иногда больше похож на село на тысяче камушков. Такое вот.
И ты едешь в этой маршрутке и постоянно гадаешь - подвинуться тебе, чтобы соседу было удобнее, или нет, потому что он и так расставил ноги уже на всю ширину сидения, а ты почти упала три раза. А ещё рядом стоят люди, прожигая осуждающим взглядом - каждый из них точно знает, что у него намного больше прав сидеть на этом месте, и раз уж ты сидишь, то хоть на проезд передавай, что ли, и не возмущайся, когда тебе заглянут в телефон или в декольте (ну по-разному бывает, сколько людей, столько интересов), и вообще, лучше выходи поскорее. А ты все едешь и едешь, и хотя первое время тебе даже было весело - за окном то солнышко, но дождик, то интрига выскочила, - через пару месяцев уже не очень понятно, зачем ты села в эту маршрутку, куда она едет и почему нельзя просто остановиться прямо сейчас и сойти на дорогу. Подумаешь, там машины, машины все равно лучше этого постоянного ерзания и тебя, и соседа, когда ты вроде оплатил свое место, но ощущение все равно такое, будто за "спасибо" везут.
А потом появляется оно - предложение с огромной головой и крышей. И хотя до него были сотни, а может и тысячи других предложений, и его, в общем-то, очень хотелось бы вычеркнуть - ну сами подумайте, огромная голова, крыша здания, ну это же просто смешно, - оно как-то переживает несколько кругов редактуры и остается, и это предложение делает чудо. Ну там, кондиционер в маршрутку добавляет, или у соседа нога отсохла и больше не мешает - какое-то личное маленькое чудо, которое именно тебе делает поездку не легкой, но хотя бы посильной. И ты сидишь рядом с этим предложением, и вы будто одни в комфортной машине, и когда ты смотришь на него, ты думаешь - вот, это я. Я - это предложение с огромной головой и крышей здания, и я себя обожаю такую.
Это прямо ужасно классное чувство - но я наркотики не пробовала, если что, - и времени тебе на это чувство дается не больше минуты. Потом, конечно, вспоминаешь обо всех остальных предложениях, которые выглядят как кусок собачьей какашки - и это когда накрашены! - и тут же куча отчаяния садится рядом и ноги расставляет во всю ширину сидения, но пока есть предложение с головой и крышей, я как-то даже верю, что писать - хорошее дело. Но остальной роман там так себе, конечно)

Села и дочитала 4321, который должен был стать книжкой года, как в прошлом году Seveneves, а стал книжкой лета, захватив до кучи кусочек осени - не потому что он не достоин быть книжкой года, а потому что в этом году так много победителей, что мне лень выбрать.
Вообще я ознакомительный фрагмент Пола Остера скачала ещё в 2017ом, как только в первый раз о нем услышала, потому что тут есть все, что мне надо, чтобы доживать жизнь счастливо: 870 страниц, взрослеющий мальчик и такая же ощутимая доза тоски по Диккенсу, какая задавила меня сразу же, стоило прочитать первые строчки "Дэвида Копперфильда" - тогда я поняла, что живём один раз, и больше мне не открыть эту книжку впервые.
4321 - это история четырех мальчиков, а точнее, одного мальчика в четырех воплощениях, одного Арчи Фэргюссона, который четыре раза рождается, четыре раза растет и три раза умирает - пока из четырех мальчиков не останется один, а вынесенный в название отсчёт не воплотится в настоящести. Это история о том, как каждая развилка в жизни приводит к разным вариантам будущего, но ещё и том, что каким бы ни было будущее и какой бы выбор не был сделан за нас, нет никакого смысла убиваться по невозможным альтернативам - жизнь все равно жизнь. Можно иметь талант к спорту и получить травму, можно отказаться от спорта добровольно, а можно никогда не играть в баскетбол. Можно писать роман, можно хотеть быть журналистом, а можно переводить стихи с французского, а ещё - можно писать и писать, пока не напишешь книгу о четырех вариантах себя. И все это - жизнь.
По хорошему, 4321 стоило бы читать осенью. С его предложениями по странице, вязкостью слов и неспешным жизнеописанием - поздней темной осенью и под третий стакан кофе, время от времени поглядывая в окно - дождь ещё не кончился, нет? Но я, во-первых, отказалась от трех чашек кофе, а во-вторых, так сложилось, что неспешным и ленивыми у меня как раз было лето, (а в-третьих, конечно, если б на улице был дождь, то я была бы там, а не дома). Ни о чем не жалею, размазав роман медом по двум с половиной месяцам, прерываясь на чтение других книг, не ухватив его, не отпуская, чтобы прочитать за бессонную ночь. Его можно, конечно, читать не отрываясь, только зачем? Это одна из тех книг, которые только открыв, ты сразу оплакиваешь - ведь когда-нибудь, рано или поздно, она закончится, а когда кончается такой роман - немножко кончается жизнь.

Между тем, у 4321 появилась обложка на русском, так что если вы весь год хотели зауютиться с проживающим четыре жизни Арчи Фергюсоном (история появления фамилии, конечно, прилагается) в Америке второй половины 20-го столетия и пить какао, ходить с ним в школу, потом в универ, потом на студенческие демонстрации, влюбляться, любить, страдать, умирать, находить друзей, терять друзей, ездить в Париж и утопать, захлебываясь, в роскошных предложениях целых 700 с чем-то страниц, то, поздравляю - на вашей улице уже скоро Тот самый день

Провела недавно инвентаризацию, выписала в блокнот все непрочитанные книги с полок и Киндла, и решила, пока не прочитаю эти, ничего не покупать.
⠀
Самым шокирующим открытием (кроме осознания, что у меня по дому растыкано примерно шестьдесят не(до)читанных книг) стало то, как быстро книги выветриваются из головы, стоит поставить их на полку. Нет, если напрячься, то я могу воспроизвести весь список непрочитанного, но в момент решения, что читать дальше, всегда начисто о них забываю.
⠀
Так что умеряю свои аппетиты и буду дочитывать. Чтобы совсем не сойти с ума, разрешила себе иногда разбавлять список Агатой Кристи (без детективов нет жизни) и не отменять предзаказ на нового Кинга (вышел позавчера, и я уже обнимаю файл, растягивая на подольше).
⠀
В остальном — строгая книжная диета из вручную отобранных шедевров.
⠀
Пока что дочитала три книги из списка и взялась за "Моби Дика" (как говорится, никогда не поздно). Там пока все очень медленно — за десять процентов книги герои успели только переночевать и дойти до корабля, — в наличии много нежной мужской дружбы и сносок на все на свете, а также зашкаливающее количество новой для меня информации о христианских деятелях. Но все, на удивление, очень задорно читается.
⠀
В общем, ни кита, ни Ахава пока не было, а я уже готова всем советовать.

Дочитала свеженького Кинга, который The Institute, и имею сказать, что там отлично мучают детей, но немножечко хуже их спасают.
⠀
Это, конечно, все еще Кинг, потому от него почти не оторваться, но еще это совсем не "Сияние", потому смачных сцен почти нет, а те, что есть, не такие и смачные.
⠀
В конце концов, кого волнуют оторванные ручки, когда у страны Трамп в президентах? Наверное, Кинга лучше всего читать, если ты родился и вырос в Америке, но даже так, даже такому далекому от всего этого человеку, как я, этот ужас все равно очень и очень понятен — потому что Кинг, на секундочку, офигенный.
⠀
Тем не менее, я, все-таки, была бы совсем даже рада, если бы мне додали еще пару литров детской невинной крови, чуть срезали градус доброты "доброго взрослого" и понизили героизма детей.
⠀
Что в этой книге особенно классно, так это сотрудники Института, которые бьют детей, пичкают детей болезненными уколами и что только с детьми не делают без малейших колебаний — потому что для них это не дети, а материал. В мире вообще очень круто проскальзывает тема того, как смена названия может сменить отношение к чему угодно, но если вы еще хоть чуть-чуть сомневались, что такие вещи возможны, то вот вам прекрасный пример, как что угодно, включая плачущих, простите, детишек, можно пустить на поток и перестать ощущать как нечто плохое. Потому что материал — он материал и есть, а все мы, конечно, для кого-то в этом мире именно он.

Самое противное, что случается со мной при чтении книг о Второй мировой, это какое-то мерзкое предубеждение, что другие страны вообще не имеют право жаловаться. Раньше я переводила это на то, что просто те книжки написаны плохо, а теперь понимаю, что мое восприятие просто засыпано горой мусора с уроков истории, где так мало говорили о мировой ситуации и так яростно подчеркивали "плюндрування" украинских земель, что я совершенно не научилась перестать строить из себя главную жертву и начать слушать других. В общем, обидно, конечно, но сейчас я стараюсь отлавливать в себе это ощущение и быть человечнее.

Взяла себя в руки и дочитала The Guernsey Literary and Potato Peel Pie Society, который в русском переводе куда-то потерял название острова и стал просто "Клубом любителей книг и пирогов из картофельных очистков" (ну ок).
⠀
Я не очень большой фанат эпистолярных романов, особенно когда количество персонажей в какой-то момент разбухает так, что разобраться, кто кому о чем пишет, становится решительно невозможно. Но тут, помимо какой-то мешанины из Синди, Сьюзан и Сюзанны (Сидни - мужчина, а зачем в сюжете Сьюзан, я так и не поняла до конца), адресаты бодренько разбиваются по характерам, после чего уже сложно перепутать любителя Сенеки с наваривающей из неведомых трав тоники Изолой, и каждый (или почти каждый) из героев получает свой голос, свою роль и свою историю.
⠀
Вообще-то, это книга о войне, а их я тоже не очень люблю, но она так легко и чисто начинается, что в какой-то момент невольно ждешь от нее отражения небезызвестной "Весь невидимый нам свет", где все, что было, случилось далеко и как-то совсем уже не с вами. В "Клубе", правда, все-таки случается жесть, и описана она так буднично, и обрамлена такими ясными, источающими свет страницами — что оттого еще сильнее бьет под дых.
⠀
В целом, это такое медитативное чтение, потому что даже телеграммы капслоком не добавляют сюда ни грамма напряжения. К чему дергаться, когда все уже случилось, все мертвы, кто был дорог, а остальная жизнь как-то невнятно размазалась по соленому морю? Удивительно цельное занятие — дочитал, всплакнул, чуть порадовался, можно жить дальше. Главное, никогда не зацикливаться на тех, у кого "жить дальше" закончилось сотню страниц тому.

Моя решимость не покупать новые книги разбилась о рифы, потому что вчера, как оказалось, вышел Imaginary Friend от Стивена Чбоски (того самого, который написал “Тяжело быть тихоней”), и там, кажется, есть все, что только можно пожелать от книжки в октябре: странный городок, пропавший и нашедшийся мальчик, голос-который-никто-кроме-тебя-не-слышит и полные, пухленькие 720 страниц под обложкой с кривоватыми веточками.
⠀
А первое предложение так и вообще будто бы написали мне в подарок ко Дню рождения:
Don’t leave the street. They can’t get you if you don’t leave the street.
⠀
Вся трепещу, в общем. Если не разочаруюсь, это прям будет книжечка года.

"Призрак дома на холме", конечно, уже содержит все, что только можно пожелать себе к концу октября: большой и заброшенный дом с неправильными углами, кучку смельчаков, которые считают, что готовность встретить потустороннее их как-то спасет, долгие темные ночи, нависающие холмы, немножко безумия — и (куда же без этого) громкий, требовательный стук в дверь по ночам.
⠀
Людей тут мало, и все они — отличные, талантливо сделанные снимки людей. На этих фото видно все — вот тут тебе немножечко социального принятия, а тут большой и жирный прогиб в характере, а здесь — присмотритесь! — у нас чудеснейшее описание брака через один диалог.
⠀
Что еще? Книжка очень короткая. Ее легко и надо читать за один вечер, особенно темный вечер, особенно — если за окном шелестят последние листья.
⠀
А еще? По ней есть сериал. Говорят, хороший, но мне, если честно, уже на первой серии стало так страшно, что я не решилась смотреть дальше.
⠀
В общем, все просто отлично. Один недостаток — октября ещё больше недели, а я уже все, кажется, хорошее в нем прочитала.

Я уже как-то попривыкла грустно вздыхать, что увеличение в жизни количества игр постоянно сказывается на прочитанных книгах, и как бы хорошо было любить только что-то одно, а недавно поняла, что ни фига не хорошо было бы — потому что где бы я была, если бы Dragon Age не напоминал, что на полке еще парочка непрочитанных фэнтези, или если бы после фильма с Кирой Найтли мне не захотелось вдруг прочитать Джейн Остин, или если бы какой-нибудь Silent Hill не толкал меня в объятья хоррора снова и снова.
⠀
Или вот как когда пару дней назад я достала из закромов библиотеки ПСки SOMA, которую уже и не помню, на какой распродаже мы взяли, и все эти брожения по подводной станции как-то повернулись у меня в голове в отложенную на очень сильно потом историю про "Шесть пробуждений", так что я бросила Диккенса, Таррт и Байетт одновременно (!) и поскакала читать про клонов на космическом корабле и убийство, убийство, убийство!
⠀
Не знаю, какими связями они между собой сцепились, но где бы я была, если бы эти две удивительные вещи не скрашивали мне каждый послеработний вечер, заслонив собой даже Покемонов и не делали бы мир совсем чуток, но заметно, все-таки, лучше в том ужасном положении дел, когда мне, внезапно, нельзя даже погладить моего крошку-кота.