Я зверски устала находиться в режиме, когда я ничего не умею.

Я сейчас занимаюсь речью и просто плакать готова от постоянного повторения звуковых сочетаний:

птку птко птка пткэ птки пткы
чтку чтко чтка чткэ чтки чткы
мврлу мврло мврла мврлэ мврли мврлы

И еще с десяток других.

Сотни раз повторяемые, чтобы все звуки были на месте, чтобы дыхание было правильным, а голос звучал наружу, захватывая собой все пространство, а не прятался внутри гортани.

Я дважды в неделю хожу на тренировки по фаер шоу и каждый раз тренер дает мне все более и более сложные элементы и каждый раз они у меня не получаются.

Я повторяю, повторяю, повторяю и повторяю. До синяков на кистях.

Одно и то же.
Одно и то же.
Пока не получится.

Но зачастую не получается.

Я каждый день что-то решаю по бизнесу. Придумала - тестирую - не получилось.

Еще раз.

Придумала - тестирую - получилось лучше, но все еще фигня.

Заново.

Принимай решения. Адаптируйся к условиям. Пересобирай смыслы. Очерчивай ценности. Продавай. Снимай. Пиши. Настраивай. Внедряй.
Решай.

РЕШАЙ.

И мне просто уже выть охота.

Нам постоянно твердят ‘выйди из зоны комфорта’.

Боже, а можно уже зайти в эту зону комфорта?

Чтобы мозг хоть немного расслабился?
Чтобы можно было не принимать ежедневные решения?
Чтобы просто получалось.

Чтобы вырабатывались гормоны, которые приятно радуют, а не адреналин с кортизолом.

Человеческий мозг не может постоянно находиться в режиме отсутствия положительного подкрепления.

И я знаю, что это временно.
Речь войдет в привычку и звуковые сочетания получаются с каждым днем все лучше.
Элементы на фаерке тоже запоминаются, тело адаптируется и каждый раз движения становятся все более отточенными.
Бизнес живет.

Так и выглядит рост.

Бесконечное
повтори - не получилось - повтори иначе - не получилось - повтори еще раз.

Знаете, как маленький росток, который пробивает асфальт. Он делает это не за счет резкого удара, а благодаря постоянному, медленному и колоссальному давлению, направленному вверх.

Всегда вверх.

Занятия по речи оказались похлеще сеансов психотерапии.

Я вскрываю то, что вряд ли сковырнула бы в терапии.

Сегодня было пятое занятие. Голос с каждым днём звучит всё опорнее. Но мне всё ещё страшно говорить наружу — я словно задерживаю воздух в гортани, и, пусть звучу громко, голос не заполняет собой пространство.

Я со скрипом, со слезами, подступающими к глазам и режущими горло, прорываюсь через этот страх.

Страх занимать собой пространство.

В самых смелых мечтах я вещаю на большие аудитории. Выхожу перед тысячей человек. Открываю рот и произношу то, что хочу произнести…

Где корни этого страха?

Чей строгий голос шипит внутри: «помалкивай и не высовывайся»?

Оглядываюсь на свой путь и вижу: каждый выход на сцену — это история перешагивания через себя. Потому что желание быть лектором больше, чем страх.

Мой страх — не про технику. Он про разрешение.

Звучать наружу.

Чёткая, ясная речь — это про право.

Позволить себе занять столько времени и пространства, сколько нужно, чтобы мысль прозвучала целиком.

Не торопиться и не проглатывать окончания.
Не бояться, что перебьют и не дослушают.

Говорить столько, сколько нужно для завершения фразы — и знать, что имею на это право.

Стоило пережить в детстве столько побоев и криков «закрой свой рот», чтобы теперь, когда я наконец обретаю смелость ГОВОРИТЬ, — каждое мое слово имело вес.

Я на Алтае.

Прорабатываю страх выпускать свой внутренний мир наружу.

Говорить.
Звучать.
Произносить.

И больше всего благодарности и комплиментов я получаю за свою речь. За свои слова. За то, ЧТО и КАК я озвучиваю.

Я столько лет молчала.
Столько лет писала в стол дневники.
Выкристаллизовывала линию голоса.

Я не люблю об этом говорить. Потому что не считаю, что спустя столько лет это все имеет значение. И потому, что я говорю о живом человеке…

Но это правда моей жизни. Это то, что сформировало меня и те психические особенности, которые у меня есть.

Моя мать была тираном.
Все детство и юность, до моих 16 лет — возраста, когда я окончательно покинула отчий дом, — я подвергалась психологическому и физическому насилию.

На моем теле сохранились шрамы побоев.

Но гораздо весомей шрамы, которые не увидишь глазами.
Отпечатанные внутри.

Моя мать — необычайная женщина.
Талантливейшая актриса, рукодельница и художница. Гимнастка.
Умнейшая и начитаннейшая из женщин. Она всегда выигрывала в карты, потому что все считала и могла назвать все карты всех сидящих за столом игроков. Я обыграла ее лишь однажды.
Азартная. Красивая. Гордая.

Но в противовес этому — нешуточное безумие. Психоз. Садизм. Расстройство личности.

Ее травмы настолько глубоки, что я могу лишь догадываться, в каком аду она живет каждый день внутри своей головы.

Я давно не виню ее в том, какая я. Или в том, с какими трудностями мне приходится справляться из-за своих детских травм. Даже наоборот — я благодарна ей за то воспитание и образованность, что она вложила в меня.

Ну или кто знает, быть может, это просто защитная реакция? Обернуть причиненную боль — в благо? Найти хорошее в том, что тебя дрессировали как солдата французского легиона и лишали детства.

Но я и правда считаю, что это великолепная школа жизни.

Мама часто повторяла «все мы родом из детства» — и я всегда соглашалась с ней, но мысленно добавляла «но мы уже давно не дети». Имея в виду, что надо брать ответственность за свое поведение в свои руки. И усердно работать над собой.

Быть может, поэтому в моей жизни столько практик саморегуляции, столько ритуалов и выстроенных опорных точек — я всегда боялась, что унаследую ее безумие.

Я бы могла вырасти человеком с иными ценностями. Быть отъявленной стервой, устраивать скандалы, идти по головам. Могла бы сторчаться, пойти по наклонной, заниматься какой-нибудь грязью.

Но когда я оглядываюсь на свою жизнь или смотрю на себя в зеркало, я вижу человека, который каждый день выбирает совершать усилие, чтобы быть лучше. Чище. Светлее.

Выбирает сделать шаг прочь от пропасти.

То самое пресловутое «быть лучшей версией себя».

Это колоссальный труд.

Это прохождение через боль.

Это слом внутренних установок, привычек, закостенелых навязанных убеждений о самом себе.

Это Выбор.

Поэтому когда на своих лекциях я говорю, что вы должны определить для себя, каким человеком хотите быть, — вот что я имею в виду.

Что вы готовы оставить в прошлом, чтобы шагнуть в другое будущее?

Половину жизни мой внутренний свет топтали.
Но я не давала ему погаснуть.
И с тех пор, как моя жизнь была предоставлена самой себе, — я разжигаю его.

Здесь, на Алтае, я получила не ответы на свои вопросы. У меня, признаться, не было вопросов.

Я получила Веру в то, что иду правильной дорогой.
Что все, что я делаю и через что прохожу — имеет смысл, вес, значение.

И пусть маршрут непрост и извилист — мой внутренний компас не врет:
Я иду за своим голосом. Тем самым, который так долго заставляли молчать.

Предыдущая исповедь погнала меня в старые записи. Нашла текст, который встал ровно в тему.

Это текст про выбор, который мы совершаем каждый день. Про решимость что-то менять. Про те самые шаги прочь от пропасти.

Это текст, который местами звучит как проповедь, но я больше не хочу бояться этой ноты в своем голосе.

А еще это мой первый эксперимент с озвучкой через нейросеть. Приятель помог с записью, ИИ — добавил мужской голос для контраста и аранжировку.

Надеюсь, вам отзовётся и смысл, и формат.

Приятного прослушивания.

Не первый раз замечаю: после реально глубокого трансформирующего опыта тело дает слабину.

Я редко болею, и почти всегда это связано с психическими перестройками. Процессы, запущенные в психике и на энергетическом уровне, буквально вынуждают тело занять горизонтальное положение. И если отказываешься сделать это добровольно — приходится принудительно.

В общем, я третий день лежу с температурой. В липкой полудреме мне продолжают приходить образы из наших практик. Словно что-то достраивается, занимает свое место, перепрошивается.

Знаете, у дайверов есть кессонная болезнь: если всплывать со дна слишком быстро, в крови образуются пузырьки газа — они действуют как тромбы, закупоривая сосуды и повреждая нервы. Поэтому опытные ныряльщики поднимаются с остановками. Или сидят потом в декомпрессионной камере, где тело медленно пересобирается под новое давление.

Возвращаясь из мест силы, нужно то же самое. И моя уютная квартира стала этой декомпрессионной камерой. Что-то во мне пересобирается, прежде чем я снова смогу нормально жить в городском ритме.

Как только тело меня выпустит — расскажу вам про Алтай.

#трипникогданекончается