#dunneandraby #speculativedesign

In the Communist Manifesto Marx and Engels write a passage called the ‘Critical Utopian Socialists’ which I think maybe every designer should read. They write that “to realise all these castles in the air, they [the utopian socialists] are compelled to appeal to the feelings and purses of the bourgeois” and only create these fantasmatic images of the future which have no material effect. For me that is the perfect indictment of Dunne & Raby’s work and others that uphold the speculative banner. They do interesting thought experiments that try to make us think differently, to invoke conversations around what the future will look like. Post-fossil fuels, etcetera. But what is the actual effect of that beyond conversations that are probably already happening elsewhere in less nicely designed contexts? That’s the future captured and constrained in a very capitalistic way. I don’t know. It’s very difficult to talk about the future and the present when we’re discussing things that are on the cutting edge of the present. What I find really frustrating is when people cast an idea out into the future and make potentially interesting work ineffective. Recently, a bot trading on a currency platform saw the headline “If Theresa May wants a hard Brexit she’ll get one”. The bot missed the nuance of that, started selling loads of sterling and tanked the price by six percent. That does have an effect on us. That happened a year ago. If we’re always in this context of technological breakthroughs looking to the future, and thinking about disasters that could happen in the future, we miss out on the ones that are already happening right now.

source: http://content-free.net/articles/distributed

Недавно (окей, месяц назад) перечитывал эссе РК 2006 года (https://hyphenpress.co.uk/journal/article/for-a-typography-of-details), написанное по следам классического текста о типографике «Хрустальный кубок» Беатрис Уорд. Открыл, наконец, и оригинал — давно было интересно, чем он привлекает дизайнеров с совершенно разными взглядами на жизнь.

О чем вкратце говорит Уорд: что текст передает мысли одного человека другому, что шрифт, которым он набран, должен стать невидимым, как прозрачное стекло в бокале вина. Тогда мысли (т.е. вино) будут передаваться без помех, и узоры на кубке не смогут отвлечь от главного. Это короткий текст, к тому же Уорд изначально готовила его как речь для торжественного приема, поэтому во многих местах там не дается объяснений.

Как и со всякими манифестами, критический разбор зачастую обнажает многое в самих критиках. Кинросс пытается намекнуть на вторичность идей и натянутость метафоры вина, представляет подход Уорд как крайность, противоположную другой крайности — типографическим опусам Маринетти и тому, что в конце 20 века продолжили делать постмодернисты, с которыми полемизировал уже сам маэстро. Если заменить прозрачность на нейтральность, дискуссию можно продолжать и сейчас.

Уорд есть за что критиковать: когда в одном месте она пишет «вся хорошая типографика модернистская», а в другом, что это ни в коем случае не искусство, которым становятся лишь устаревающие вещи, как это произошло с каллиграфией, — я вспоминаю как в Modern Typography РК объясняет успех швейцарского стиля тем, что его создатели начинали именно как художники. Здесь он лишь замечает, что в шестидесятые про манифест Уорд никто не вспоминал — для всех и так было очевидным, как надо делать.

Впрочем, путь, который предлагает РК в своем эссе, типографика деталей — не менее очевиден (хоть не мешало бы иногда напоминать, что дизайнер вообще-то много чего делает, помимо оформления текстов). Библия самого РК, What Is a Designer Нормана Поттера — это простите, какой-то праздник занудства и дидактики (я правда пробовал читать).

Существует и феминистское прочтение «Кубка» (https://depatriarchisedesign.com/2020/02/02/crystal-clear-by-loraine-furter/), но с ним сложно, поскольку в тексте есть даже завуалированный выпад против суфражисток. И тут возможная причина в том, что Уорд играла не на своем поле — горькая правда, но невидимый шрифт — это и метафора невидимости автора. Женщина в профессии еще долго будет претендовать лишь на вспомогательные технические должности, а самой Уорд, чтобы казаться убедительной, приходилось писать, скрываясь под мужским псевдонимом.

Кажется, манифест принял свойства своего предмета, и от этого стал прозрачен настолько, что каждый вчитывает в него свое.

#benedictsingleton #UX #servicedesign #posthumanism

О ужас, ранний Бенедикт Синглтон заводит сервисный дизайн в болото животных инстинктов!

Вот он сетует, что те, кто критикует культуру потребления, в то же время сохраняют толерантность к текущему положению вещей и власти капитала, только приукрашенного:

"I’m interested in using service design as part of an intellectual inquiry into its own bases and assumptions, with the intention of developing alternatives that depart from these widely-felt expectations".

Вот перечисляет любимые инструменты этих критиков: cybernetics, actor-network theory, etc. И тут:

"But the interaction between a prostitute and his or her john or jane is complex in a way I don’t think these approaches capture".

Из чего вытекает постгуманизм:

"This leads us to see services as something like the benefits accrued to individuals from their collective inhabitation of a territory, which takes services beyond the human to being a function of any social animal".

И наконец, отказ от экологичности ради экологичности (ведь eco is sexy):

"Service design is not ‘about’ dampening the ecological impact of human activity, the expansion of the third sector, designing pleasant and saleable ‘experiences’, ‘wellbeing’ or ‘community’. These are applied goals. Service design is ‘about’ designing systems of interpersonal exchange, and the socio-technical assemblages that result from this process".

https://web.archive.org/web/20090730032311/http://www.servicedesignresearch.com/benedict-singleton-interview/

Случайный скриншот хорошо описывает отношения человека и машины в профессии, которое, наверное, не раз еще здесь будет всплывать. Дизайнер — это тот кто одновременно разрабатывает движок для сайтов-портфолио и плотничает.

#eameses #IBM #UI #JohnHarwood

Кажется интересным, что дисциплины дизайна и кибернетики складываются почти параллельно сразу после Второй мировой войны. Совершенно естественно, что они должны были влиять друг на друга. Еще до компьютера, осваивая новые инструменты, дизайнер вместе с возможностями получал и некий паттерн поведения. «Новая типографика» Чихольда — это алгоритм для печатника, оказавшегося перед пастью Молоха из фильма «Метрополис».

В связи с этим вспомнил прочитанную год назад книгу историка архитектуры Джона Хэрвуда о том, как в компании IBM придумали корпоративный дизайн. Книга не случайно называется Interface: в истории дизайна, считает Хэрвуд, необходимо сместить фокус с человека и машины на способы их взаимодействия. Собственно, разработка этого взаимодействия вылилась в отдельное направление дизайна интерфейсов и UI/UX. И есть все основания считать, когда нейросеть научится генерировать не только баннеры для алиэкспресса, оно останется единственным из доступных человеку.

Дизайн-программа IBM собрала плеяду звездных имен, наиболее известен из которых, пожалуй, Пол Рэнд, создатель графического стиля. Более важную роль играл Элиот Нойес, архитектор, куратор MoMA и директор IBM по дизайну в этот период. Но едва ли не главные герои книги — Чарльз и Рэй Имзы. По сегодняшним меркам они занимались пиаром — делали выставки и промо-фильмы, при этом, влияние их и на Нойеса, и на облик IBM кажется сильно больше. Они вообще интересны своими парадоксами, но об этом как-нибудь потом.

Хочется начать с чего-то незатейливого, например, как сюжет о дизайнере, имитирующем машину, превращается в анекдот с колониальным душком. В 1957 году Имзы находятся в Индии с просветительской миссией. В результате они разработают учебную программу для первого Института дизайна в стране. Через год с небольшим откроется выставка в Сокольниках, где с полиэкранов на москвичей будет глядеть их Glimpses of the USA. В Индии, будучи еще и представителями компьютерной корпорации, на одной из высокопоставленных встреч они узнают, что индийское правительство желает приобрести компьютер IBM 704 для решения проблем в логистике и расчетах. Однако денег у правительства не хватает. И Имзы предлагают оригинальное решение:

We sort of looked around and said, look, you know, with all this talent in the making of devices and the building of things, with talent you have, why couldn’t you do the following, in a sense: why couldn’t you, out of cardboard, gesso, and whatnot, build a 704, and with the skills that you have. . . build it and refine it so that, for all intents and purposes, that it really is a 704?

Позже они предложили добавить в картонный макет мигающие лампочки. Так паттерны мышления нагляднее.

Фаворский из сегодняшнего дня видится сакральной фигурой в русском дизайне. Тем любопытнее, откуда это пошло? В отличие от конструктивистов, он не сразу, но был встроен в официальную советскую художественную систему, и даже Ленинскую премию получил. И вот уже не первый раз встречаю крайне неприязненные отзывы о нем среди неофициальных художников, которые находились на окраинах системы, но испытывали ее влияние, работая там, где позволяли «кормиться».

Владимир Сальников, из их числа, оставил интересные, жаль — короткие, воспоминания о Союзе художников СССР. Но и этого достаточно, чтобы увидеть механизмы бюрократии в действии: борьба за дачи, продвижение своих, цеховое рабство, присяга на верность учителям. Работая на графическом факультете Полиграфа, Сальников наблюдал как складывался культ Фаворского-учителя изнутри:

На моих глазах учениками и последователями Владимира Андреевича были усвоены только два западных художника: Моранди, поздний, не метафизический, и Джакометти, его рисунки и живопись. Даже Де Кирико, художник, наиболее конгениальный Фаворскому в смысле неоклассицизма, не воспринимался московскими «леваками». Свойственная итальянскому живописцу фантастичность мотивов пугала их страшно. Мотив обязан был быть натурным, что значило — традиционным. Но вот почему не принимался неоклассицизм Пикассо, совсем уж непонятно. Все сюжеты совершенно традиционны, трактовка — гуманистическая. Наследие русского авангарда было чуждо им, совсем их не интересовало. Что приводило к комическим ситуациям. Я помню впечатление, произведенное на левомосховскую фракцию выставкой акварелей ленинградского художника Павла Басманова. Это были работы конца 1930-х годов, написанные в ссылке в Барнауле, причем явные подражания «второму крестьянскому циклу» Малевича. Один из главных авторитетов московского искусства Илларион Голицын настолько впечатлился ими, что поехал писать барнаульские пейзажи с натуры, о чем с придыханием сообщали друг другу многочисленные почитатели его таланта из артистической среды.

Собираюсь прочесть книгу Кричевского о Фаворском.

Птичка Фаворского. Сквозной образ, который подмечает Кричевский и помещает на обложку — предвестник модернизма в композиции. Она летит против ветра к корешку книги и зависает в задумчивости.

Птицы над заголовочной строкой служат сигналом для развития темы соположения картинок и надписей на обложках и титулах, оформленных Фаворским и его последователями. Соположение — крупнейшая черта стиля применительно к странице. Своеобразные типы соположения преобладают над стандартным, при котором словесный и изобразительный компоненты разнесены по ярусам.

Ее родственницы — ласточки Ильязда. Эту стайку я впервые увидел в буклете калининградского фестиваля кино европейских стран, больше 10 назад. Небольшая деталь на случайной странице, словно письмо в бутылке. Учиться замечать мелочи.

#kellereasterling #ethics

Келлер Истерлинг о новой этике

Ethics travels along a Möbius strip of meanings sometimes on opposite sides of the same surface and approaching from different directions. For some, it describes the maintenance of consensus around stated principles. I am temperamentally uncomfortable with this hope for a steady-state and better disposed to ethics as the maintenance of dissensus around a necessarily indeterminate struggle with circumstance and evidence. One notion of ethics operates in a declarative register and the other in an active register.

<...> To acknowledge an indeterminate and changing set of techniques is to stay light on your feet and exercise the same political agility that the most powerful characters enjoy. You can never congratulate yourself for being finished. You can only start a ratcheting interplay that gains advantage over the abuses of concentrations of power.

https://www.glass-bead.org/article/forging-rules-glass-bead-in-conversation-with-keller-easterling-and-benedict-singleton/?lang=enview