Продолжаются семинары «Место искусства». Завтра в 19:30 искусствовед Вера Замыслова расскажет про Стамбульскую биеннале этого года. Мы застали предпоказ и побывали на нескольких локациях, интересно послушать как это было в целом. Успевайте регистрироваться.

В конце лета мне попался прогноз на 2025 год из 1975-го. Если вы что-то слышали о Бакминстере Фуллере, его авторе, то не удивительно, он много всего говорил и показывал. Из текста мы узнаём, что через пятьдесят лет, т.е. сегодня, исчезнет слово «война», и вообще слова как способ коммуникации, коллективность победит индивидуализм, мир станет управляемым, а всемирный менеджмент будет принимать решения через компьютер. Не спешите сомневаться в силе прогнозов, все это еще может случиться в другой год, в другое время. Поживем — увидим.

«Лучше всего его определило бы слово „дизайнер“» — так начинает вступительную статью в книжице, где я встретил этот прогноз, исследователь Никола Янкович*. В ней же упоминаются космический корабль «Аполлон-8» и сделанный во время его полета снимок Земли, сталинский министр финансов Григорий Гринько, «видеосфера» Джина Янгблада, бензиновый кризис 1973-го и педагогическое изобретение Фуллера, Мировая Игра — World Game, свидетельства последней и собраны в книге. Фуллер любил нанизывать на каркас своих речевых конструкций явления разного порядка, в сопоставлении это звучало смело, критично. Но самому Фуллеру остро не хватает критической оценки, впрочем как любой фигуре, окруженной еще прижизненным культом.

Фуллер как дизайнер-футуролог и дизайн как едва наметившаяся профсфера появились почти синхронно и появление их связано с кризисами. В 1927 году Фуллер обнаруживает себя на грани банкротства, они с женой в тревоге ожидают второго ребенка после смерти первенца (дочь, Аллегра Фуллер, благополучно появится на свет в августе, проживет долгую жизнь, станет профессором этнографии танца). Вскоре он предложит свой первый глобальный проект — компактное жилище 4d, которое, он верит, изменит не только строительную индустрию, но и современную цивилизацию. Через два года разразится Великая депрессия, она же сформирует профессиональный дизайнерский ответ, движение «Стримлайн» (аэродинамические поезда, органоподобные радиолы и пр.) — основу для послевоенной институционализации. Учитывая, какими легендами обросли оба события, дизайн, как он есть, синонимичен не только димаксиону, синергетике, тенсегрити и другим фуллеризмам, но и любым будущим словам-решениям-всех-проблем.

Больше всего известен его dome, геодезический купол. Образ, не теряющий своей нереальности, полвека спустя можно встретить и в фантастических фильмах, и в СНТ где-нибудь в районе Гатчины. Петр Капустин пишет**: «При всей тотальности и универсумализме притязаний технологической проектности, миры Фуллера — это всегда локальные изоляты, „выгородки“ из „мира бушующего“».

Мы все еще хотим агентности? Бакминстер Фуллер был ее воплощением — он всегда будет эдаким эквилибристом на грани технократа и контркультурного гуру — с одной стороны, известно, что Фуллер консультировал Пентагон, с другой, на фотографиях он всегда в окружении толпы студентов и хиппи. У них есть точка схода — 90-е, когда все вместе это привело к «калифорнийской идеологии». Но о ней в другой раз.

Может ли такой дизайнер быть ответственным за целый мир? А с другой стороны, кому еще быть ответственным? В World Game Фуллер будто специально переоценивал значение энергии (или был слишком проницателен?) — все что там дано, есть в любой пошаговой стратегии — Земля и ресурсы. Цель — максимальные 2000 кВ/ч на человека, вместо минимальных норм, годящихся для поддержки существования, но не более (цель рядовых политиков). Решение — распределение энергетических избытков от мировых гидроузлов к остальным регионам — звучит как фантастика. В отчете упоминается соорганизатор игры, неординарно талантливый студент, интересно, что с ним стало?

Фуллер придумал Космический корабль Земля и готов был стать его капитаном. Искренне радовался, что его план оценил премьер-министр Канады Трюдо (отец другого премьера), тот обещал показать Брежневу. А Брежнев точно договорится с Китаем. Как пишет Эва Диаз, в схемах Фуллера дизайн заменяет политику, в их связи можно говорить о постполитической техноутопии ... или тоталитарной постагентности, завернутой в эксперимент***.

И все-таки, дочитаем прогноз, последние слова которого просятся в новогоднее пожелание, и пусть не в этом году, так в следующем:

«Все люди будут жить так, чтобы осмеливаться говорить непринужденно, жить и любить правду, какой бы странной она ни казалась».

* Fuller, Richard B. & al.. E3 — Energy, Earth and Everyone. Une stratégie énergétique globale pour le vaisseau spatial Terre ? World Game 1969 — 1977, p. 8
** На излете утопии, на изломе инженерии: Ричард Бакминстер Фуллер //. Архитектон: известия вузов. — 2012. — Приложение к № 39: Из архива печатных выпусков
*** Díaz, Eva. Buckminster Fuller’s Design Revolution / The Experimenters: Chance and Design at Black Mountain College, p. 104

В книге Алексея Конакова «Вторая вненаходимая», вышедшей в 2017 году в издательстве «Транслит», упоминается среди прочего, что на куполах церквей в советское время размещали радиоантенны. Подумал, наверное какой-то общеизвестный факт, но подтверждающих фотографий не нашел.

Зато пример из ближайшего к нам времени заставляет задуматься, куда это все привело:

Сотни церковных шпилей уже оснащены телекоммуникационным оборудованием, и в обмен на это церкви получают арендную плату в размере от 3000 до 30 000 фунтов стерлингов в год. Одна из самых интригующих скрытых антенн находится в соборе Гилфорда в графстве Суррей. Телекоммуникационная компания One-to-one предложила за 20 000 фунтов стерлингов заново покрыть позолотой 5-метровый ангел-флюгер собора, если ей разрешат разместить внутри него радиомачту. Столб, на котором вращается флюгер, был заменен новой стальной конструкцией, скрывающей три передатчика.

По мнению авторов (это Данн и Рэби), и по моему тоже, прекрасный кейс для #speculativedesign: тут и совпадение интересов двух очень разных заказчиков, и растворение компьютинга в окружающей среде — невидимый интерфейс, а еще в одном шпиле прекрасно уживаются материальная и электронные культуры. Или одна культура — в мире победившей технотеологии уже не так важно.

Источник: Anthony Dunne and Fiona Raby — Design Noir: Secret Life of Electronic Objects

#dunneandraby

В издательстве Института современного искусства Любляны вышел нагло-легкомысленный, но крайне жизненный автофикшен с размышлениями о том, что надеть на собеседование в цветочный агрохолдинг. Прочитав доступный отрывок и не гонясь за маркетинговыми ярлыками, могу подтвердить, в таких необязательных книгах и случаются неподдельные открытия.

Пока что открыл для себя, чем сейчас занимаются метахевены – возглавляют Geo-Design department, Design Academy Eindhoven.

Benze De Ream
The Blue Flower Syndrome
With an afterword by Metahaven

#rk_books #metahaven

Вершина (?) пофигизма тренда на цифровую рукотворность. Берите, пока еще не стало моветоном

#rk_schools

«Я надеюсь, что в будущем вы будете заниматься настоящей работой, а не присваивать себе чужие заслуги»

Вот это, я понимаю, цель: максимально усложнить жизнь Макса Билла. Это Александра Мидаль пишет про Асгера Йорна, основателя Имажинистского Баухауса, наряду с #lettrism — предтечи ситуационизма.

Швейцарский архитектор Макс Билл [...] хочет сделать эту академию [Баухаус], где преподавали Пауль Клее и Кандинский, чисто технической — академией без живописи, без исследований в области изображения, художественной литературы, знаков, символов и т. д.: учебным заведением. Я объявляю ему войну от имени всех экспериментальных художников и исследователей и заявляю о своем намерении создать международную организацию для исследований в области художественной литературы и изображения, которая будет называться: «Имажинистский Баухаус».

Из письма Энрико Баю

Йорн пересекался с Биллом в начале пятидесятых в Швейцарии, пока лечился от туберкулеза. Вскоре Билл стал первым ректором Ульма. А в пику ему в коммунне художников в итальянской Альбе создается Имажинистский Баухаус.

Сохранилась переписка, где Билл с нескрываемым раздражением, но по пунктам отвечает Йорну на претензии: «У меня нет времени на дадаизм, но я привык заниматься конструктивной работой». Печатает, конечно, kleinschrift-ом.

Вспомним, кто еще усложнял жизнь Макса Билла: Ян Чихольд за отход от классики, Томас Мальдонадо за артистический уклон (ровно то, что по мнению Йорна, Билл предал). Но он выжил и стал старым.

Источник:
Alexandra Midal. Design by Accident, глава Modernity on the Edge of Nervous Breakdown.

Изображения:
Макс Билл и Вальтер Гропиус на стройке Ульмской школы, 1954
Асгер Йорн (за столом), Джузеппе Галлицио, Пьеро Симондо и Джиорс Меланотте, Альба, 1955

И да, Boot Boyz Biz выпустили тематическую футболку

При всей печали момента, застать архив в таком состоянии для исследователя — большое везение (чтобы ощутить контраст, сходите в любой государственный). Надеюсь и архиву повезло. Всех неравнодушных к шрифту и науке заклинаю следить и помогать!

Интервью с «каллиграфом из PARC» Эваном Клейтоном содержит неожиданный поворот. На вопрос, что вы делали перед тем как пойти работать в Xerox? — он отвечает:

В то время я только что покинул аббатство Уорт, где несколько лет прожил как бенедиктинский монах.

Кажется, это описывает общую атмосферу тех лет — ожидание какого-то технического прорыва, осторожные опасения, что компьютерщики построят нечто грубое и не(в)меняемое, и стойкий оптимизм от открывающегося изобилия новых инструментов, схваченный например в «Цифровой волне» Кинросса. Время, когда типографы преподавали в Стэнфорде, а доктора ИИ-наук шли учиться на каллиграфов.

Путь монаха-бенедиктинца, нащупывающего кнопку включения системного блока (на нем, не видевшем в своей жизни компьютера, тестировали интуитивность машины), напоминает о практиковавшейся там же десятью годами раньше Люси Сачмен (Клейтон ее упоминает в своей книге). А она между прочим призывала изучать коммуникацию с цифровыми агентами творчески и кстати, сравнивала человеко-машинное взаимодействие с письмом и чтением — уж не посещала ли она те же курсы каллиграфии?

#digitalwave