Сначала был Ленин, потом он умер, и дети со всей страны написали ему письма, много писем. Потом из этих писем собрали книгу, которую так и назвали «Дети и Ленин». Только дети сочиняли под диктовку взрослых, да и Ленин не сказать что при жизни детей сильно любил, это Надежда Константиновна больше. Но попутно первое советское поколение научили вырезать и клеить стенгазеты да решать ребусы, которые нынешнему среднестатистическому школьнику уже не по зубам.

В работе антрополога Сергея Ушакина встречаются сразу несколько сюжетов «дцатых» — фотомонтаж, издательские практики, детская иллюстрированная книга. Какой ни возьми, о нем, цитируя современников событий, «мало говорится, еще меньше пишется, трудно сказать почему». Самый удивительный сюжет, пожалуй, про то, как педагогический эксперимент сработал на массовое усваивание ленинского образа. Для этого понадобилось изобрести визуальный супермедиум, запустить левиафановы масштабы выпуска газет и книг и воспитать читателя, точнее зрителя.

Автор называет эти комплексные изменения оптическим поворотом. И книга, которую стоит порекомендовать хотя бы за фрагмент о растениях-агитаторах, определенно заражена оптическим духом переходного общества. По сути она сама — монтаж, сама — развернутый комментарий к «зрительным фактам». А «факты» в свою очередь ведут к тому, чтобы охватить большое неохватываемое явление. И в тех «фактах», которые непосредственно касаются графического дизайна, на мой взгляд, книга промахивается.

Позволю представить себе, не подглядывая, некий усредненный (я бы сказал, «нейросетевой») комментарий заслуженного и уж точно более известного среди дизайнеров автора слова «дцатые». У моего воображаемого Владимира Кричевского весь дизайн — это борьба частного случая с обобщением. Создатель «штуковины» в его мире решает (или не решает) проблему композиции, цвета, шрифта, а комментатор оставляет место догадке, удивлению, попытке проникнуть в чужой ход мыслей, чтобы затем признать невозможность этого.

В исследовании Ушакина генезис того или иного графического решения сводится к декларациям художников, к математике, к решениям партии, но в  меньшей степени — к дизайнерской работе. Тот же Густав Клуцис, оформивший книгу «Дети и Ленин», присутствует тут как бунтующий ученик, хорошо усвоивший уроки Малевича, как пропагандист, топивший публично соперников-ЛЕФовцев и сам попавший под каток репрессий, но его графические решения напоминают расчет и план. Клуциса-дизайнера будто бы нет, такой Клуцис будет ненаучным.

Отсюда можно сделать и обратный вывод, и пожалуй, предположу, что среднестатистическому дизайнеру-исследователю, если такой вообще есть, не важно, или не так важно, что считали ребята, буквы в слове Ленин или яблоки, или что на штуковине написано ИЗГОНИМ КУЛАЦКУЮ АГЕНТУРУ. Решено-то хорошо.

Мой любимый антрополог ❤️ очень похожее ощущение от Москвы – НОТ и позолота

У москвича одинаково нет времени оторваться от работы или отдыха, все подчиняется культу производительности. Эта витальность механистична и здорова, как добротно прожаренная котлета. Сытый папа может, бежевые мамы тоже. Нет времени на стишок, поцелуй или, ей богу, осознанный выбор наряда. При этом воздух золотой, напитанный древним православием, только москвичи заблокировали доступ к нему, потому что он бесплатный. Некоторые шарят, но все равно покупают паль за дорого в ребрендированных православных франшизах. Я не про вас, дорогие подписчики, но если узнаете себя, честно дайте знать! Про петербуржцев будет больнее.

Еще великий историк Николаус Певзнер, предупреждал: есть два источника проблем — те, у кого мало времени и много денег, и те, у кого мало времени и мало денег.

Конечно, он не забыл тех, у кого много времени и мало денег, и тех у кого просто всего много, просто от них проблем меньше.

И конечно, мы не забыли, что историк Певзнер когда-то самолично заменил на обложке своих «Пионеров…» слово movement на слово design, а потому заслужил право зваться историком дизайна, а проблема времени и денег стала настоящей проблемой дизайна.

И совсем неожиданно рецепт решения ½ этой проблемы мы находим в недавней песне электронного дуэта Smerz (Смерз? Шмерц? в общем, они из Норвегии). Под простую мелодию и нехитрый видеоряд лирический герой поет устами нелирической участницы группы:

Put your hands around my body
I am yours and your only
You got time and I got money
Put your hands around me

Сколько было сломано перьев, а всего-то надо было написать — объединяйтесь, восполняйте нехватку, делитесь друг с другом временем и деньгами!

И не спрашивайте, что делать, если нет ни того, ни другого, все равно ответа я не знаю, и великий Певзнер тоже, иначе не был бы он великим.

Никита, админ дружественного канала «Гильдия», разложил свою аудиторию на графы и выяснил, что типографики в телеге нет! ALRK, правда, там тоже нет, но мы помним, откуда у нас первые подписчики, и Гильдию по-прежнему любим ❤️

В канале Альянса цифровых гуманитарных проектов вышло блиц-интервью со мной. Между прочим, делюсь там своим любимым сайтом. И я не знаю, кто его делал, но загадал, что пока он жив, интернет не заблокируют.

Вообще Альянс — хорошая и серьезная инициатива, которую делает наш центр, подпишитесь. И прямо сейчас проходит конкурс исследований о ДХ* для молодых ученых, до 16 июля можно податься.

* ДХ, DH, digital humanities — это все цифровая гуманитаристика

Не телом, так мыслями москвич, петербуржец реагирует на погодные условия. В холода он мечтает уехать туда, где потеплее, в жару перенестись в холодный климат. Многие думают о поездке в другой город, желательно старинный. Вот скажем, город Тула. Бывали в Туле? Ели настоящий тульский пряник с вареньем? 

Обязательно побывайте. Я же отправлюсь мыслями дальше, благо и повод появился — роман Андрея Николева «По ту сторону Тулы» (выходил в «Носороге», впрочем, можно и так). Читал я его, глядя одним глазом в книгу, другим — в рабочие чаты, и стало все подозрительно двоиться и наслаиваться. И взаправду или нет, но увидел я нашего современника в случившейся почти сто лет назад в толстовских местах истории. Да и история непростая, про мир новый и мир отживший.

Но погодите, раз уж читаете «Письмо Кинроссу», наверняка вы тоже из каких-нибудь «бывших». В смысле пул компетенций, скоуп, ретеншн, автолеяут, промт-инжиниринг, kpi и прочее — все это от вас так же далеко, как Тула. Прекрасно понимаю, время переходное, столько новых слов.

Вернемся к истории — и правда, если приглядеться, обнаружится много общего с пореволюционной тульской губернией — у нас продукт, и у тех продукты в погребе, у нас продуктовики, и у тех продуктивисты. Только заприметил я одну вещь, которую неплохо бы нам, современникам, позаимствовать. Называется, рабочий контроль. Что это такое, сейчас объясню.

Кстати, вот и сами вестники нового — мальчики и девочки в прозодежде из капсульных коллекций. Приходит такой спец с карандашиком за ухом с блокнотиком в руке, сметливый, быстро соображает. И план релиза тебе начертит, и воркфлоу, и качественное исследование. Один записывает что-то, разные вопросы задает — это исследователь. Другой, пока мы тут с вами у самовара развлекались, весь листочек фреймами заполнил, а теперь углы у них скругляет — это дизайнер. Третий за теми двумя присматривает и планы-графики рисует — этот зовется прожэкт.

А место, где такие ребята собираются — рабочий клуб — ну картинка! Дуги-арочки полированные, зеркала, суккуленты. Работа без кофе не спорится! — Вам, товарищ, Гватемалу или Эфиопию? Стулья, правда, неудобные, но мне дай повод пожаловаться, помягче бы — зато не пересидишь! Еще и розетки убрали, чтобы вид не портился, в общем допивай фильтр, дорисовывай экран и иди гуляй.

После работы — отдых, но не в кабак, в бистро, по типу спецстоловой — вывеска такая неприметная, не сразу найдешь. Короче, для своих. Что сегодня дают? Мусс из топинамбура! Ах, топинамбур, цвет осени. Еще и хлеб с угольным маслом в качестве комплимента. Настоящий уголь из печи!

И когда уже начинают беспокоить мигрени, понимаешь, с такими ребятами не потягаешься, но перестройка все равно нужна. Так вот бы так придумать, чтобы, так сказать, агенты изменений учили таких как мы, старорежимников. Понимаю, некогда, ну хоть как-то ассистировать, стоять рядом, ну хотя бы пот со лба платочком стирать. Вот это и есть рабочий контроль.

Все это не более чем фантазия, которую и принимать близко к сердцу не стоит. Вот только один вопрос, кто в этой истории бывшие? Полиграфисты? Арт-директора журналов? Уверенные пользователи ПК? Затрудняюсь сказать. Да и сам я был только по эту сторону Тулы, где автобусы с кожаным сидением, Петергоф, культура, но про ту сторону много читал в мессенджере Телеграм, и вот мыслями туда перенесся.